A- A A+



На главную

К странице книги: Алексеев Сергуся Трофимович. Богатырские фамилии (Рассказы).



высокочтимый Петрович Алексеев

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ

Том 0

БОГАТЫРСКИЕ ФАМИЛИИ

Рассказы






Рисунки Л. Непомнящего

КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ


Рассказы относительно гражданской войне,

в отношении Красной Армии равным образом её бесстрашных бойцах,

об наших победах надо иностранными интервентами

да белыми генералами




В октябре 0917 лета на России свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Власть капиталистов равным образом помещиков была свергнута. Главой первого советского рабоче-крестьянского правительства стал владеть миром Ильич Ленин.

Трудно было народной власти. Со всех сторон обрушились возьми неё враги. Поднялись бывшие царские генералы. Вспыхнули белогвардейские мятежи. На воспособление русским капиталистам равным образом помещикам пришли иностранные захватчики.

Советская Расея оказалась во кольце фронтов.

Рабочие равно сельчане поднялись держи защиту Советской власти. Чтобы принести сопротивление врагам, они создали свою рабоче-крестьянскую Красную Армию.

На севере, сверху юге, получи и распишись западе, на Средней Азии, бери Дальнем Востоке — на всяком шагу шли упорные бои.

О героях гражданской войны, в отношении том, вроде Красная Армия сражалась равным образом одерживала победы надо врагами, во вкусе советские человек защитили свою страну равным образом Советскую держава с белых генералов да иностранных интервентов, ваша милость равным образом узнаете с книги рассказов «Красные да белые».





Глава первая

ВРАГИ С ЧЕТЫРЁХ СТОРОН


БЕЖАЛ

05 октября 0917 года. Петроград. Победная ночь. Революционные рабочие, солдаты равным образом матросы штурмом взяли Зимний дворец, ворвались на комнату, во которой заседали министры Временного правительства:

— Вы арестованы!

И вдруг:

— Бежал! Бежал!

— Кто бежал?

— Керенский!

Керенский был председателем буржуазного Временного правительства. Среди арестованных министров Керенского безграмотный оказалось.

Ищут Керенского, объясняют:

— Такой конец высокий, во военном френче, в ногах башмаки от крагами.

— Нет, безграмотный видели.

— Ну, ёбаный яркий — захват немножечко дёргается, из ёжиком получай голове.

Скрылся бог весть куда Керенский.

А во сие минута согласно Петрограду, сообразно всей России:

— Революция! Революция! Революция!

— Скинута сила богатеев!

— Рабоче-крестьянская новая власть!

Поражался Гринька Затворов: быль ещё престол была у буржуев, пока — рабоче-крестьянская стала власть.

Объясняют Гриньке Затворову:

— Переворот. Революция. Конец старому. Несправедливому. Кто пашет, кто такой сеет, кто такой у станков, у машин есть расчет — кто именно страны создаёт сокровища оный вперед равным образом государством правит.

Дотошлив Гринька:

— Значит, заводы — рабочим?

— Верно, Гринька!

— Землю — крестьянам?

— Верно, Гринька!

— Мир по всем статьям народам?

— Так точно, Гринька!

Счастлив Гринька. Счастливы люди. Солнце возьми небе интересах всех сияет.

Однако безграмотный смирились да землевладельцы от потерей владенья да заводов, от потерей своих прав равно своих богатств. Пошли они войной насупротив трудового народа.

Бежал Керенский изо Зимнего дворца. Не задержали его. Проскочил незаметно. Тайно пробрался Керенский во столица Псков. Собрал на этом месте верные Временному правительству войска, двинул войска бери мятежный Петроград.

07 октября 0917 возраст солдаты Керенского вступили во Гатчину. На ближайший число захватили Царское Село (теперь сие место Пушкин). Враги подошли для Петрограду.

Вечером держи минутку забежал на флэт Лексей Затворов — старший брательник Гриньки Затворова. Был возлюбленный от винтовкой. У пояса — двум гранаты.

Посмотрел зачинатель получи и распишись старшего сына:

— Выходит, ещё война.

— Война, — ответил Лёша Затворов. — Война, несомненно особая. Сила, батя, сойдётся из силой. Правда из неправдой встретятся.

Солнце отдавать никак не катится. Реки отдавать безграмотный движутся. Люди ко новому, ко лучшему тянутся. О легендарном, героическом времени, об тяжёлых годах испытаний, по отношению гражданской войне во России начинается отечественный рассказ.


«ЖЕЛАЕТ ЗНАТЬ»

Всколыхнулся труженический Петроград. Загудели беспокойно гудки возьми заводах равно фабриках.

— Враг у ворот Петрограда!

— Бой предстоит из Керенским!

Создаются красногвардейские отряды. Рождаются новые. Пополняются старые. Идут рабочие руки не без; Путиловского, со Балтийского, со Адмиралтейского, со других заводов.

— Принимай, революция, пополнение!

Присоединяются для рабочим отряды ефрейтор Петроградского гарнизона. Красные ленточки получи и распишись шинелях.

— Принимай, революция, пополнение!

Спешат матросы с Кронштадта, изо балтийских фортов да баз.

Вечер. Революционный бранный штаб. Склонились Антонов-Овсеенко равным образом Подвойский по-над картой. Изучают, идеже равным образом на правах расположены революционные войска, где, на каких местах находятся войска Керенского.

Ладя Александрович Антонов-Овсеенко равным образом Николаша Ильич Подвойский испытанные большевики. Они на числе тех, кому поручено держать мазу обороной Петрограда.

Изучают Антонов-Овсеенко равно Подвойский карту. Вдруг стук. Открывается дверь. Оторвались Антонов-Овсеенко да Подвойский через карты, подняли глаза. Видят, на комнату входит Ленин.

— Владимир Ильич!

— Здравствуйте, — поздоровался Ленин.

— Здравствуйте, Вава Ильич!

Смутились Антонов-Овсеенко равно Подвойский. Не ожидали прихода Ленина.

— Как у путиловцев? — мгновенно но не без; вопросом обратился сослуживец Ленин.

Объясняют Антонов-Овсеенко равным образом Подвойский, как бы ситуация обстоят для Путиловском заводе.

— Создают, Вавуся Ильич, путиловские трудящиеся боевые красногвардейские отряды, — доложил Антонов-Овсеенко.

— Готовят чтобы защитников Петрограда вооружение, — доложил Подвойский.

— Монтируют пушки, — внес детализирование Антонов-Овсеенко.

— Изготовляют гранаты, — добавил Подвойский.

Доволен ответами Ленин.

— А вроде из кораблями Балтийского флота?

Докладывают Антонов-Овсеенко да Подвойский равно оборона сухопутные матросские отряды, да насчет то, что-нибудь приведены на боевую завершенность военные корабли.

Перечисляют названия кораблей: крейсер «Олег», миноносцы «Меткий» равным образом «Деятельный», эсминцы «Победитель» равно «Забияка».

— И «Забияка»? — усмехнулся Вавуля Ильич забавному названию корабля.

— И «Забияка», — усмехнулись Подвойский равно Антонов-Овсеенко.

Всё новые равно новые вопросы у Владимира Ильича. Требует Ленин точных да ясных возьми всё ответов. Какова развратница завершенность ко борьбе вместе с врагом? Как состояние из транспортом, вроде из оружием? Где немедленно Керенский? Где равно как бы расположились войска революционные?

Помрачнел только-только Подвойский. Заметил сие Вавуля Ильич:

— Вас самую малость тревожит?

Признался Подвойский: мол, во вкусе разгадать Владимира Ильича, отнюдь не означает ли дебет товарища Ленина сюда, во штаб, равно как скептицизм для нему, для Подвойскому, тож ко Антонову-Овсеенко.

— Недоверие? — удивился Ленин. — Недоверие?! — И беспричинно расхохотался. — Нет. Не недоверие, — сказал владеть миром Ильич, — а попросту администрация рабочих равно крестьян желает знать, в духе действуют его военные власти. Вы что, возражаете? — нечаянно спросил Ленин.

— Нет-нет, — в пожарном порядке ответил Подвойский. Смутился. Искоса глянул нате Антонова-Овсеенко; тот и другой ныне посмотрели сверху Ленина.

— Правительство рабочих да крестьян желает знать, — повторил Володя Ильич, — обязано знать, во вкусе действуют его военные власти.

Снова идем вопросы. Снова пойдемте ответы. Доволен остался Дима Ильич ответами. Вернулся для себя изо штаба:

— Ну ась? же, пленительно действуют наши военные власти.

С первого да перед последнего дня вооружённой борьбы ради Советскую владычество Вавуся Ильич Ленин стараясь малограмотный провестить ни слова следил после тем, в чем дело? происходит сверху фронтах гражданской войны, был организатором равно вдохновителем наших побед надо врагами.


«СЕДЛАЕМ ЛОШАДЕЙ»

Плохо у Керенского со сторонниками. Не многие солдаты согласились означиться напротив революционного Петрограда. Пехотинцев Керенский требовал. Отказались. Артиллеристов требовал. Отказались. К самокатчикам обращался. Не почесали ради Керенским самокатчики. Находят солдаты причины разные. Не выполняют приказы своих начальников.

— К казакам устремиться надо, ко казакам, — шепчут Керенскому советчики.

Большая ожидание у Керенского получи и распишись казаков. Удалой люди равно отважный. Не однова использовали на прежние время казаков с целью борьбы со трудовым народом. Однако равно казаки безграмотный жуть торопятся для Керенскому. Некоторые присоединились. Однако прочие медлят.

Вот по образу рассуждали во большинстве казачьих полков:

— Пехота малограмотный двинулась.

— Артиллерия никак не помогает.

— Самокатчики на сражение малограмотный рвутся.

— Стоит ли нам торопиться.

Поступает через Керенского приказ:

— Прислать казаков.

Приходит ответ:

— Будет исполнено.

Ответ приходит, всё же самих казаков хоть сколько-нибудь отнюдь не видно.

— Что тама такое? — возмущается Керенский.

Приходит ответ:

— Кони малограмотный кованы. Подковываем лошадей.

Передают помощники Керенскому:

— Кони у них далеко не кованы. Подковывают казаки лошадей.

Проходит какое-то время. Не появляется в некоторой степени помощь. Снова во казацкие части летит запрос.

— Готовы, готовы, — приходит ответ. — Седлаем уж лошадей.

Сообщают помощники Керенскому:

— Готовы казацкие сотни. Седлают сейчас лошадей.

Проходит сызнова какое-то время. Однако, вроде равно прежде, отчего-то безграмотный слышится туканье копыт.

— В чём дело?! — начинает шизовать Керенский.

Приходит ответ:

— Кони малограмотный поены. Поим пизда выездом лошадей.

Передают помощники Керенскому:

— Кони у них отнюдь не поены. Поят хуй выездом лошадей.

Так да отнюдь не прибыла поддержка ко Керенскому.

Мало того — многие изо тех, который прежде пошёл из-за Керенским, отказались в эту пору биться напересечку Советской власти.

Конечно, безвыгодный всё шелковица просто. Не всё само до себя решилось. Большевиков было несть на армии. Страстных бойцов-агитаторов. Разъясняли они солдатам, зачем, от который целью примчался ко солдатам Керенский, визави кого растворить полымя предстоит солдатам.

Не счета рядовой собралось у Керенского. И всё а в соответствии с тем временам грозная, опасная мощь подошла ко Петрограду.

Повис надо Петроградом, как бы ворон, Керенский.


АВТОМОБИЛЬ

Случайно некто был задержан. Мчал железка соответственно одной с петроградских улиц. Вдруг — красногвардейский патруль.

— Стой!

— Кто такие?

— Куда?

— Откуда?

Показались красногвардейцам люди, сидящие во автомобиле, подозрительными. Остановили они автомобиль. Стали у пассажиров опробовать документы.

В числе патрульных был солидного возраста красногвардеец — наемный рабочий не без; Путиловского завода. Глазаст, что ястреб, дед со Путиловского. Заметил он, вроде единолично изо задержанных торопко вытащил несколько изо кармана равно борзо отбросил во сторону.

Подошел красногвардеец ко тому месту, наклонился. Смотрит — бумаги. Поднял старец бумаги. Развернул. И что-то же?

Очень важными оказались бумаги. Неспокойно было на те существование на Петрограде. Зашевелились, задвигались всегда недовольные новой властью. Стали они во Петрограде готовиться военнослужащий мятеж. Хотели помочь Керенскому. Мятеж должны были вздуть бывшие царские офицеры равным образом юнкера военных училищ. В бумагах, которые пытался промотать нераздельно с пассажиров задержанного автомобиля, наравне единожды равно находился проект офицерского контрреволюционного мятежа. «Контр» означает «против». Контрреволюционер — сие тот, который выступает визави революции.

Узнали контрреволюционеры, почто их меры раскрыты, что-нибудь их бумаги попали во шуршики красногвардейцев. Дали команду вскоре очертиться напересечку Советской власти.

Многие ко выступлению были если на то пошло готовы. Юнкера Владимирского военного училища, юнкера Павловского училища, Николаевского, Константиновского, Инженерного. Даже на Петрограде находились умышленно присланные семо офицерские отряды. Во многих богатых домах Петрограда хранилось оружие, из-под руки враги скрывались.

Вспыхнул мятеж. Захватили мятежники центральную телефонную станцию, фаланга других важных зданий.

На борьбу от контрреволюционными офицерами да юнкерами были брошены красногвардейские отряды.

Решительно действовали красногвардейцы. Штурмом взяли они юнкерские училища. Освободили ото мятежников центральную телефонную станцию. Даже пушку привезли семо получи трамвае, прицепили её ко вагону. Впервые приближенно фалькон ехала.

Видят мятежники — пушка. Видят — несут снаряды. Не пришлось красногвардейцам изо артиллерия выстрелить. Сдались. Руки подняли юнкера.

Пытались мятежники помочь своим выступлением Керенскому. Не получилось. Провалился офицерский левый возмущение на Петрограде.

Обсуждали красногвардейцы свою победу:

— Хорошо, ась? в срок узнали что касается мятеже!

— Хорошо, в чем дело? нечаянно задержали автомобиль!

— Хорошо, который нашли бумаги!

Слушал, слушал старина из Путиловского.

— Случайно… — ворчал. — Случайно. Случайно задержали автомобиль. Случайно нашли бумаги. Да далеко не ненароком врагов разбили. — Сжал свою руку во немалый кулак: — Силка со нами! Руся ради нами! Вот равным образом лавры наша.


ОТЛЕТЕЛ

Рвётся Керенский для Петрограду. Загрохотали почти Пулковом пушки. Пулково, Красное Село, Царское Село, хутор Новые Сузы — после этого основные идут бои.

Особенно сильную атаку сторонники Керенского предприняли у левого склона Пулковских высот. Стараются отрыть слабое простор во обороне защитников Петрограда. На сотрудничество войскам Керенского пришёл офицерский бронепоезд. Начал дьявол бешенный горячность за красногвардейским отрядам. Слышат солдаты выстрелы своего бронепоезда, ещё крепче ведут атаку.

Самого бронепоезда безвыгодный видно. Укрылся, спрятался после железнодорожной насыпью. Бьёт от терриконик перекатным огнём. Летят с подачи насыпи снаряды. Несут невыгода защитники Петрограда.

Нашлись находчивые промежду красногвардейцев. Решили снять стружку вражеский бронепоезд. Собрались семь человек. Поползли сторожко ко насыпи, спустя время в такой мере но оглядка стали взлетать по мнению насыпи. Добрались предварительно самого верха. Вот некто — виден, открылся враг.

Поднялся главнейший красногвардеец, занёс гранату. Полетела снаряд во товарищеский бронепоезд.

Поднялся второй. Занёс гранату. Летит граната.

Поднялся третий, свясло гранат во руках. Полетела снарядом связка.

Заметила общество бронепоезда смельчаков получи и распишись насыпи. Открыла пулемётный огонь. Да лишь помогает отважным всё та но насыпь. Прилягут из-за насыпью, переждут пулемётный огонь. Поднимутся, опять летят гранаты.

Наносят гранаты пинок врагу. Всё опаснее бронепоезду отираться во своём укрытии. Подорвут дуплекс гранаты, испортят рельсы. Как на мышеловке окажется бронепоезд.

Не выдержал бронепоезд. «Сдали нервы». Дал последний ход.

— Отходит, отходит! — кричат герои.

А немного погодя да ни получи и распишись лепту разбит был лещадь Пулковом Керенский.

Снова Керенскому бегством пришлось спасаться. Натянул бескозырку, парцелла бушлат. Под видом рядового матроса скрылся. Навсегда бежал в настоящий момент Керенский. Добрался поперед Белого моря, перед города Архангельска. Оттуда получай английском корабле перебрался на Англию, по прошествии времени в Францию. А изо Франции бежал ещё дальше, до ту сторону земного шара — на Соединённые Штаты Америки. Шутили после на России:

— Тряхнула его Россия. За червон морей отлетел.


ДУХОНИН

Первым декретом Советской начальник был замечательный Декрет в рассуждении мире.

— Мир! Мир! Всем народам да странам мир!

Тяжёлое было время. Шла сделка война. Многие страны: Англия, Франция, Германия, Австро-Венгрия, некоторые государства, во книжка числе равно Российская империя — принимали интерес на этой войне. Четвёртый время продолжались кровопролитные сражения. Тысячи равно тысячи людей весь круг табель погибали для фронте. В войне были заинтересованы капиталисты.

Войну требуется было остановить.

Советское власти отдало верховному главнокомандующему русскими войсками предписание вскоре использовать ко во всех отношениях воюющим странам не без; предложением безотлагательно прервать военные поступки равно закруглиться перемирие.

Верховным главнокомандующим во сие эпоха был являвший с себя монарший гендиректор Духонин. Ставка верховного главнокомандующего во городе Могилёве.

— Перемирие? Приказ?! От Советского правительства? — возмутился Духонин.

Не признал гендиректор Духонин Советской власти. Отказался провести в жизнь инструкция Советского правительства. Не пожелал баять что до мире.

Ладя Ильич Ленин изо Петрограда изо Смольного в соответствии с прямому проводу намеренно во Могилёв позвонил Духонину. Потребовал Ленин, дабы гендиректор Духонин неотложно выполнил направление Советского правительства.

Отказался Духонин признать распоряжение революционного Петрограда.

Тогда Советское директория сместило Духонина от поста верховного главнокомандующего.

Не признал Духонин да таковой приказ. Поднял генеральский беспорядки на Могилёве. Восстала зарплата напересечку Советской власти.

— Солдат подниму! До Петрограда дойду! — грозился Духонин.

Ошибся Духонин. Не поддержали его солдаты. Ясно солдатам, ради зачем Духонин, — следовать войну, вслед за порядки старые. Пошли солдаты наперерез кому/чему генерала Духонина. В схватке его убили.

Провалился да на ставке волнение сравнительно из чем Советской власти.

Много говорили солдаты на те день об генерале Духонине:

— Не хотел мира.

— Хотел войны.

— Война снедать война. На войне убивают. Вот равным образом убит Духонин.

Новый сюзеренный коннетабль был назначен. Стал им большевик, давний хомут Микола Васильевич Крыленко.

Не получается старой, контрреволюционной, враждебной трудовому народу ставки. Летит, на правах набат, призыв:

— Мир! Мир! Всем народам равным образом странам мир!


КАЛЕДИН

Не утихают мятежи генеральские. Каледин, что равным образом Духонин, как и теревшийся богатый генерал. Как да Духонин, симпатия лютый преследователь новой революционной России. На Дону, получи и распишись юге России, поднял Каледин беспорядки навстречу Советской власти.

Генерал Каледин — донской атаман. Столица Каледина — городец Новочеркасск. Сюда, держи господин да во Новочеркасск, равно бежали во первые но пора потом победы Великой Октябрьской революции многие бывшие царские генералы да офицеры. Составляют сверху Дону генералы генеральские планы:

— Силы после этого соберём.

— Весь Бузан держи борьбу подымем.

— Отсюда от Дона пойдём нате Москву.

Прибывают ко Каледину всё новые да новые пополнения:

— Смерть Советам!

— Ура Каледину!

Быстро действовали мятежники бери Дону. Вышли для Донбассу. Захватили Ростов. Заняли Таганрог.

Быстро действовали равно защитники Советской власти. На борьбу из Калединым двинулись красногвардейские соединения. Трудовые казаки поднялись напротив Каледина. Из Петрограда, изо Москвы, с других городов спешили для полдень отряды. Прибыли возьми вспомоществование красногвардейским соединениям равным образом черноморские моряки.

Завязались бои от Калединым.

Трудно равняться донскому атаману вместе с народными силами. Полно у него генералов. Полно у него офицеров. Мало боец у Каледина. Где бы их взять? Где бы достать? Не в соответствии с пути из генералом простым солдатам. Пути равно дороги разные.

Разбили красногвардейские части на Донбассе войска Каледина. Разбили Каледина по-под Таганрогом. Погнали ко Новочеркасску. Погнали ко Ростову.

Всё куда ему до равным образом поплоше обстоятельства у Каледина.

Каждое утро является для нему адъютант. О положении войск докладывает. Печально звучат доклады. Даже сам по себе звание Каледин об сих докладах а именно сказал:

— Погребальный звон.

Вот в который раз спешит адъютант из докладом. Постучал во комнатат Каледина:

— Ваше превосходительство!

Не отвечает Каледин.

Вновь постучал адъютант:

— Ваше превосходительство!

Не отвечает Каледин.

Приоткрыл адъютант кабинетную дверь. Голову сунул, глянул равно ахнул.

Мёртвым во кабинете лежал Каледин. Понял Каледин — силы безграмотный равные. Не соперничать ему не без; трудовым народом. Застрелился. Пулю пустил на генеральский лоб.


«РОМАНТИЧЕСКАЯ» ФИГУРА

Не лафа контрреволюционным генералам. Генерала Духонина убили восставшие наперерез кому/чему него солдаты. Генерал Каледин застрелился сам. А во равно ещё одинокий звание — Корнилов.

Все, который ненавидел Советскую власть, восторгались на те день Корниловым:

— Ох, ох, романтическая спирт фигура!

Был чин Корнилов, эдак а в духе да Духонин, как-то верховным главнокомандующим русской армией. Летом 0917 года, боясь пролетарской революции, двинул папаха Корнилов вместе с фронта бери Петроград войска. Решил одолжить господство во приманка руки. Установить военную диктатуру.

Однако провалился туризм Корнилова. Не пустили его для Петрограду. Задержали. Посадили Корнилова подина арест. Содержался гендиректор Корнилов по-под стражей поблизости ото военной ставки, через города Могилёва, на небольшом городке Быхове.

Покровительствовал новоявленный главный главком звание Духонин прежнему верховному главнокомандующему генералу Корнилову. Сделал всё ради того, ради Корнилов бежал из-под стражи.

Довольны всегда недовольные новой властью:

— Бежал! Бежал! Из-под стражи бежал Корнилов!

Узнали поклонники генерала, в чем дело? бежал возлюбленный верхами бери коне. Что убили в сезон бегства подина ним коня:

— Ах, ах, верхами держи коне!

— Ах, ах, убили почти ним коня!

— Ох, ох, романтическая возлюбленный фигура!

Бежал папаха Корнилов, в духе равно многие оставшиеся враги Советской власти, получи Танаис для генералу Каледину. Добирался вместе с большим трудом. В крестьянском простом зипуне. С паспортом возьми чужое имя.

Снова вздыхают приверженцы генерала:

— Ах, ах, во крестьянском простом зипуне!

— Ах, ах, да документ близ нём сверху чужое имя!

— Ох, ох, романтическая симпатия фигура!

Пробрался для Бузан сифилис Корнилов. Сражался вообще со Калединым напересечку советских войск. Неважно сложились картина у Каледина. Разбили его красногвардейские полки. Застрелился Каледин. Корнилов но не без; Дона бежал в Кубань.

Довольны целое недовольные новой властью:

— Ах, ах, получай всесоюзная житница ушёл звание Корнилов!

— Ах, ах, верит на торжество Корнилов!

— Ох, ох, романтическая симпатия фигура!

Однако неграмотный счастье улыбнулось держи Кубани Корнилову. В одном с боёв разорвался сумасбродный снаряд. И потребно же, точно бы искал Корнилова! Убит Корнилов.

Конец фигуре!

Помимо Керенского, Духонина, Каледина да Корнилова, нашлись равно другие, кто именно попытался во те житье-бытье применяться не без; оружием на руках противу Советской власти. Неудачей закончились да их выступления. Не поддержку, а всенародный злость встречали везде бывшие царские генералы. Не долготно бы терзали они страну. Но здесь вмешались новые силы. На сотрудничество богатеям России пришли иностранные капиталисты. Начали они боевой турне насупротив новожен Советской России.

Разгорелась борьба, разрасталась война. Поднялись по-над Россией крутые волны.


В КОЛЬЦЕ ВРАГОВ

— Айн! Цвай! — Раз! Два!

— Айн! Цвай! — Раз! Два!

Первыми приманка войска наперерез кому/чему Советской России двинули немецкие капиталисты.

— Айн! Цвай!

— Айн! Цвай!

Шагают, зловещим маршем идут войска. Широким фронтом с Балтийского по Чёрного моря движутся.

— Фаустшлаг! Фаустшлаг! — Удар кулаком! — выкрикивают немецкие солдаты. «Удар кулаком» — назвали немецкие захватчики личный странствие навстречу революционной России.

Движут, движут, идут войска.

— Айн! Цвай!

— Айн! Цвай!

Двинули приманка войска равным образом английские капиталисты.

— Уан! Ту! Уан! Ту! — Раз! Два! Раз! Два! — звучат команды получай английском языке. Пришли английские войска получай общесоветский Север, захватили города Мурманск, Архангельск. Военным министром Англии на те годы был Уинстон Черчилль. «Души ребёнка, на срок во колыбели», — шипит с далёкого Лондона Черчилль.

— Уан! Ту! Уан! Ту! — оглушают команды совдеповский Север.

Раздаются команды нате французском языке. Это держи территорию нашей Родины пришли войска французских капиталистов.

Звучат команды получи и распишись японском языке. Это получи владенья Советской России, получи и распишись совдеповский Дальний Восток пришли японцы.

Американцы вторглись получи наши земли.

По-итальянски звучат команды. По-турецки. Даже звучат по-гречески.

С запада, из севера, со юга, от востока обрушились бери нашу страну захватчики.

Недоброе, злое, лихое время. Советская Лермонтова оказалась на кольце врагов.


ПОЧЕМУ ДА ПОЧЕМУ

Приставал Климка для отцу:

— Почему несомненно вследствие этого иностранные лезут ко нам, благодаря этому помогают белым?

Объяснял как бы умел отец:

— Потому который спиннингист рыбака видит издалека. Капиталисты помогают капиталистам.

— А ещё?

— Потому, ась? ненавидят Советскую рабоче-крестьянскую нашу власть.

— А ещё?

— Потому, аюшки? сокровища русские никак не дают им, сынок, покоя.

Климке общем пяточек лет. Старается батюшка излагать так, так чтобы понятнее было мальчику.

В России на те годы многие заводы, фабрики, шахты равным образом остальные сокровища страны принадлежали иностранным капиталистам. Было беспричинно равно на тех местах, на которых жил Климка со своими родителями.

— Гуверку знаешь? — спрашивает отец.

— Так который а её далеко не знает, — ответил Климка.

Гуверкой называли проходившую на их местах железную дорогу.

— А с чего симпатия Гуверка?

— Гувер её хозяин.

— Был, — уточнил отец. — А который этакий Гувер?

Повёл Климка плечами. Как-то никак не думал об этом раньше.

— Американский капиталист, — ответил батя ради Климку. И тутовник а паки от вопросом: — А камо ведет Гуверка?

— На шахты, — ответил Климка.

— А чьи сие шахты?

— Наши!

— Наши они теперь. А были?

Задумался Климка.

— Гуверу предварительно революции принадлежали шахты, — сказал отец.

Узнал Климка, почто равным образом лесопильные заводы, что такое? стояли рядом через их мест, принадлежали давно революции Гуверу. И пароходы, сколько ходили под боком ото них сообразно реке, также принадлежали Гуверу.

— И баржи? — спросил мальчишка.

— И баржи, — сказал отец.

— А сейчас всё наше?

— Наше, — сказал отец. — Так ясно, отчего иностранные идут получи Советскую держава походом?

— Ясно, — ответил Климка.

Имя американского капиталиста Гувера было Герберт. В 0929 году блестящий воин Гувер стал президентом Соединённых Штатов Америки. Вырос ко этому времени Климка. Климом изо Климки стал. 0929 год. 02 планирование уж как рукой сняло от того времени, когда-когда во нашей стране произошла Великая Октябрьская социалистическая революция. А Америса всё ещё безвыгодный хотела признать Советской России.

Да идеже а американским капиталистам было допускать Советскую страну, если бы самолично председатель Америки что до потерянных шахтах своих равно пароходах думал.


ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

— Социалистическое родина во опасности!

— Социалистическое родная земля во опасности!

Таким было требование для советскому народу партии большевиков. владеть миром Ильич Ленин собственной рукой написал болтология сего обращения.

Для защиты завоеваний Великого Октября нужно было разбудить свою, революционную Красную Армию.

Вопрос в отношении создании Красной Армии обсуждался ещё впредь до того, что немецкие захватчики напали для нашу Родину.

В середине января 0918 возраст Советское директория приняло Декрет в рассуждении создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

Водан с первых батальонов Красной Армии был создан на Петрограде. Перед отправкой получи фрунт батальону был устроен праздничный смотр.

Вавуся Ильич Ленин в свою очередь приехал возьми настоящий смотр.

Узнали красноармейцы:

— Ленин едет! Ленин!

— Выступать будет!

Действительно владеть миром Ильич выступил прежде красноармейцами.

— Приветствую на вашем лице, — обращался для красноармейцам Ленин, — тех первых героев-добровольцев социалистической армии, которые создадут славную революционную армию.

Стоят на шеренгах красноармейцы.

Иванов для Петрова голову скосит.

Петров держи Сизова глянет.

— И сия армия, — продолжал Ленин, — призывается сберегать завоевания революции, нашу народную власть…

Стоят красные бойцы.

Сизов держи Козлова глянет.

Мичуринск сверху Сидорова голову скосит.

Говорит Ленин. Разлетаются ленинские трепотня надо красноармейским строем.

Стоят красные бойцы. Застыли. Слушают Ленина. Небывалая рождается рать — Советская, Красная.

03 февраля 0918 лета около городами Псковом равно Нарвой подрастающее племя рать Красной Армии вступили во сражение равным образом нанесли заушение объединение войскам немецких захватчиков.

С тех пор праздник 03 февраля стал всенародным праздником — днём рождения Красной Армии.


СТО ТЫСЯЧ МАРОК

Далеко на границы Советской России продвинулись войска немецких захватчиков. Заняли Прибалтику, большую дробь Белоруссии. Оккупировали Украину. Захватили Крым. Вышли для Дону, для Ростову. Высадили десанты получи Черноморском берег Кавказа. Дошли накануне Тифлиса равно Кутаиса.

Идут согласно советской земле захватчики. А следом:

— Сто тысяч марок объявлено!

— Сто тысяч марок!

— За что?

— За кого?

— За Николая Щорса.

Да, действительно, вслед за житьё Николая Щорса немецкие генералы объявили возмездие на сто тысяч немецких марок. Марки — эдак называются немецкие деньги. Сто тысяч марок — сие сказки денег.

За ась? но ненавидели немецкие захватчики Щорса? Колюня Сновск именитый победитель украинского народа. С первых но дней гражданской войны возлюбленный дал клятву драться из-за Советскую господство равно вслед за ему посчастливилось близкий земли. Когда-то на давней истории прославленным борцом ради свободу Украины был геройский полковник Иванюха Богун. Первый полк, который-нибудь создал Николайка Сновск к борьбы от врагами, был назван именем Богуна. Богунский полк, а дальше Таращанский такое заглавие возлюбленный носил по части имени Таращанского уезда, на котором был создан, — равным образом положили початок прославленной 0-й Украинской дивизии, начальником которой равным образом стал Николаша Щорс.

Молод Щорс. Всего 04 года. Молод Щорс. Однако бойцы называют начдива «батькой».

— Какой но моя особа «батько»! — разводит руками Щорс.

В полках у Щорса принимать равным образом такие, аюшки? во отцы, чуток ли малограмотный во второгодки ему годятся.

— Какой а ваш покорный слуга «батько»! — смеётся Щорс.

— Батько, батько, — на отказ бойцы.

По уму величают. За справедливость, из-за правильность ценят. Во всём дьявол «батько». В жизни, во геройстве — «батько». То питаться образчик для того всех.

— Сто тысяч марок объявлено!

— Сто тысяч марок!

— За что?

— За кого?

— За Николая Щорса!

Бился Сновск со немецкими оккупантами по самого их изгнания от Украины. Сражался кроме от другими врагами украинского народа. Город Унигард освобождал. Города Чернигов, Житомир, Винницу, Бар, Проскуров.

Не дожил Сновск впредь до полного дня победы. Погиб на боях после прекрасную Украину.

Прошагали, промчались годы. Ныне на Киеве возвышается обелиск Николаю Щорсу. Сидит верхами сверху коне начдив. Поднял дьявол руку. Застыл навеки. Приветствует нас, нашу землю равным образом наше время.


«ПОГИБАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ!»

Новороссийск. 0918 год. Июнь. Разгар лета. На Новороссийском рейде застыли корабли Черноморского флота. Вот эскадренный миноноска «Пронзительный», видишь «Калиакрия», чисто «Гаджибей». Тут но миноносцы «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Фидониси», «Сметливый», «Стремительный». А вишь равным образом рейдер — линеечный эсминец дредноут «Свободная Россия». Поднялся рейдер надо морем. Стоит в качестве кого стена, равно как глыба. Трубы упёрлись во небо. Пушки упёрлись на море.

Тихо бери рейде. Тихо бери кораблях. Не видать матросов. Команд неграмотный слышно.

Зато тысячи людей собрались в берегу. Матросы. Солдаты. Женщины. Дети.

— Господи!

— Значит, правда!

— Как но не принимая во внимание них, братишки?!

Стоят корабли для рейде. Чуть на стороне ото всех — миноноска «Керчь». «Керчь» — унарный с кораблей, получай котором видна команда. У торпедных аппаратов стоят матросы. Кукель — руководитель миноносца — держи командирском мостике.

Подал Кукель команду. Сорвалась торпеда. Пошла для «Фидониси». Покатился по-над морем взрыв. Отозвался во душах матросских плачем. «Фидониси» стал уходить во воду. Развивается надо миноносцем багровый флаг. А поблизости возьми мачте виден пелагический сигнал: «Погибаю, так безграмотный сдаюсь!»

Почему но близкие сообразно своим стреляют?

Новые взрывы слышны по-над морем. Всё в меньшей мере нате горизонте боевых кораблей. Вот исчез почти водою «Гаджибей». Вот — «Пронзительный», видишь «Калиакрия», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый», «Стремительный».

Почему но близкие по мнению своим стреляют?





А видишь окунаться на Чёрное сулу стал шеренговый лидер «Свободная Россия». Шесть мин направил во плавучая крепость миноноска «Керчь», вовремя нежели качнулся, стал отдаваться дредноут на море.

Затопив остальные корабли Черноморского флота, «Керчь» равно хозяйка последней ушла подина воду.

«Погибаю, а невыгодный сдаюсь!»

«Погибаю, только малограмотный сдаюсь!»

Почему но революционные моряки затопили корабли Черноморского флота?

Украину равным образом Крым захватили немцы. В Чёрное флорес вошли немецкие корабли. Враги пытались зацапать выше- Черноморский флот. Они требовали через Советского правительства передачи им боевых кораблей. Решений могло присутствовать два. Либо принести в дар корабли немецким захватчикам, либо их потопить.

Советское администрация приняло резолюция залить Черноморский флот. В Новороссийск даже если был послан каждому свой гонец ото товарища Ленина.

Исполнили черноморские моряки распоряжение Советского правительства. Легли корабли бери основание Чёрного моря.

«Погибаю, только безграмотный сдаюсь!» — прозвучала по-над морем морская клятва.


КАЙЗЕР

Видели недавно братья-двойняшки Тимиш равно Тараска на каком-то журнале для картинке вылитый немецкого императора — кайзера Вильгельма. Запомнилось им лицо. Особенно поразили усы. Торчали они вверх, вроде двум длинных да острых пики.

— Как пики, — сказал Тимиш.

— Как пики, — сказал Тараска.

И во приключилось невероятное. Крутились один раз ребята у реки, у запруды, таскали раков. Смотрят — едет летучка немецких верховых. Мундиры, чёрные каски сверху головах. Шишаки бери касках. Впереди поверху бери буланом коне с гонором сидит офицер. Всмотрелись ребята равно ахнули. Узнали ребята лицо. Те а глаза. Тот но нос. Как пики, горе торчат усы.

Схватил Тимиш Тараску вслед руку, сжал.

— Кайзер, — шепчет, — кайзер…

— Кайзер… — шепчет на возражение Тараска.

Затаились ребята во кустах. Переждали. Рванулись следом до дому на родную свою Причеповку. Примчались, бросились для деду.

— Кайзер, — шепчут, — кайзер!..

Дед туговат возьми ухо.

— Что, кой майзер?

— Кайзер! — кричат ребята.

Растолковали они в конечном счете старому насчет германский кордон да оборона немецкого императора. Сам император, самовольно король приехал на Причеповку!

Подивился масса дед. На внуков осмотрительно глянул.

Разместился бундесовский группа во Причеповке держи ночёвку. Прибыл да для ним постоялец.

Вот а доля бывает. Глянули Тимиш равным образом Тараска — он, кайзер!

Вновь зашептали деду:

— Он, кайзер…

Разыскали ребята журнал, фотографию. Глянул старый гриб — точно кайзер.

Расположился король бери отдых. Зевнул. Заснул.

Не спится ребятам. Не спится деду.

— Дедусь, начинать схватим!

— Кляп ему во глотку!

Задумался дед. Трубку достал. Набил табаком. Затянулся раз, да второй, равно третий.

— Вот беспричинно дела, — произнёс старик.

Собрался дед, неизвестно куда ушел.

А промеж ночи явились на починок партизаны. Незаметно пробрались на хату. Схватили, скрутили немца, затычка ему во грызло забили.

Притащили партизаны пленника на лес. Вынули тряпка с горла.

— Кайзер? — спрашивают.

Хлопает оный глазами.

— Кайзер?

Не понимает кайзер.

Достали они фотографию.

— Ду ист кайзер?

Показывают пленнику фотографию.

Понял немец, во чём дело.

— Найн! — закричал. — Найн! Их бин официр Курт Шмульц!

Переживали Тимиш да Тараска, в чем дело? ни получи и распишись каплю малограмотный король схвачен. Разгорелись у них фантазии. Всё строили планы, как бы бы всё а застигнуть немецкого императора. В Германию ажно лететь собрались.

Не пришлось. Не понадобилось. Вскоре самочки немецкие синие воротнички равным образом сельчане добрались накануне своего императора. В Германии произошла революция. Сбросил тевтонский народ, в качестве кого я царя Николая, кайзера.

Пришлось немецким генералам поворачивать оглобли со советских земель.


ПРОДАЛИ

— Продали нас, продали, — говорил Иржи Ружичка.

— Не может быть! Как приблизительно — продали?! — поражался Душан Швестка.

— «Как, как»! Очень просто. Как продают? Взяли да продали.

Даже сумму Ружичка называл, вслед за которую их продали, — 05 миллионов рублей.

Иржи равным образом Душан — чехословацкие солдаты. Иржи Ружичка — чех, Душан Швестка — словак.

— Продали, продали, — повторяет Ружичка.

Не верит Швестка. Не может быть! Иржи, наверно, шутит.

Тогда достал Иржи Ружичка чехословацкую газету «Прокупник Свободы» («Пионер Свободы»), раскрыл, показал Душану Швестке. Читает Швестка: «Французские миллионы». Так называлась статья. Прочёл Швестка статью. Всё ясно. Действительно, равно он, равно Иржи Ружичка, да кое-кто чехословацкие солдаты вслед 05 миллионов проданы.

В годы, при случае шла соглашение война, Чехословакия входила на структура Австро-Венгерской империи. Австро-Венгрия что-то около же, вроде да Германия, воевала сравнительно со чем России. В России оказалось изрядно пленных австро-венгерских солдат, во фолиант числе целый ряд чехов равно словаков. Составился весь корпус.

После того что произошла Великая Октябрьская революция, пленным чехословакам разрешили побросать Россию. Путь чехословацкого корпуса изо России лежал сквозь Кашлык равным образом Дальний Восток.

Тронулись во конец солдаты. На сотни километров за Сибири растянулись железнодорожные составы, которые везли чешских равным образом словацких солдат.

Однако зарубежные хотели, дай тебе чехословаки остались во России. Они рассчитывали взвеять чехословаков возьми борьбу наперерез кому/чему Советской власти. Чешских да словацких фузилер стали напугивать тем, что-нибудь ходят слухи Советское власти собирается их засадить во Сибири во специальные лагеря, а спустя время кому-то выдать.

— Выступайте, ноне далеко не поздно, напересечку Советской власти. Выступайте! раздавались голоса наших врагов.

Не все, конечно, чешские равно словацкие солдаты поверили во сии выдумки. Иржи Ружичка отнюдь не поверил. Душан Швестка малограмотный поверил. Не поверили равно многие другие. Знали они, во чём правда. Руками чешских равно словацких боец иностранные надеются умертвить Советскую власть. 05 миллионов рублей, касательно которых говорил Иржи Ружичка, были в качестве кого единовременно те деньги, которые передали зарубежные в организацию мятежа чехословацкого корпуса.

— Выступайте! Выступайте навстречу Советской власти, — продолжают нашёптывать чешским равным образом словацким солдатам. — Выступайте, в эту пору неграмотный поздно.

Удалось всё но врагам Советской России обмануть многих чехословацких солдат. В мае 0918 лета инсуррекция чехословацкого корпуса началось.

Однако безвыгодный целое чешские равным образом словацкие солдаты выступили навстречу Советской власти.

Иржи Ружичка — невыгодный пошёл.

Душан Швестка — неграмотный пошёл.

И они, равно сотни других вступили бойцами во Красную Армию.

Идёт у красных бойцов перекличка:

— Иржи Ружичка!

— Я!

— Душан Швестка!

— Я!

Выдающийся богемский автор ярый Гашек, написавший знаменитую книгу «Похождения бравого солдата Швейка», в свой черед вступил на Красную Армию. Тоже после Советскую главенство сражался.

Помнят советские народище воспособление чешских равно словацких друзей. Память хранят благодарную.


«СЛУШАЙ МОЮ КОМАНДУ!»

Вся железная колея с Урала давно Владивостока оказалась на руках у рядовой мятежного чехословацкого корпуса. К белочехословакам присоединились равным образом местные белогвардейцы. Вместе они равно пошлепали наперерез кому/чему Советской власти. Пали сибирские города Новониколаевск (ныне сие крепость Новосибирск), Красноярск, Иркутск, Омск. На Урале белые заняли Свердловск (ныне Свердловск) да Челябинск. Белые двинулись для Волге, шли в Самару (сейчас сие починок Куйбышев), получи и распишись Ульяновск (сейчас сие крепость Ульяновск), получи и распишись Казань.

Не продвинулись белочехословаки равным образом белые ниже Самары, Симбирска, Казани.

Для борьбы не без; врагами был спешно создан Восточный фронт. На закат были посланы пополнения.

Особенно упорные бои вместе с белыми равным образом белочехословаками развернулись у города Казани. Здесь по-под Казанью равным образом стал Симуля Лютков командиром роты. Был рядовым, а стал командиром роты. Вот вроде приключилось это. Сражался Лютков почти Свияжском. Это невдалеке ото Казани. Трудные были бои. Упорные. Взвод Симуша Люткова оказался равно как разок держи самом ответственном месте боя. Хорошо сражались бойцы. Отважно. Командир взвода был для тому а у них надёжный, опытный.

И снег бери голову сразила командира взвода белогвардейская пуля. Как раз в год по обещанию во сие сезон белые заново почесали во атаку. Собрались наши огрызнуться своей атакой. А тутовник грузчик убит.

— Взводный убит!

— Взводный убит!

Замешкались наши. Надо следовать на атаку. Однако кто в отсутствии взводного. Нет команды.

Пошли голоса:

— Команду подай…

— Кто команду подаст?..

— Команда нужна!..

Нет команды. Вновь голоса:

— Команда нужна!..

— Команда!..

Вот тут-то равно поднялся Симуха Лютков:

— Слушай мою команду. В атаку! Ура! Вперёд!

Встал равным образом первым пошёл вперёд. Рванулись после ним другие. Ударили красноармейцы на штыки. Откатились белые.

Пошёл на атаку плутонг Люткова. А вслед за сим взводом пограничный взвод. А следовать соседним ещё соседний. Рота ради ротой. Рота вслед ротой. Устремился огулом масса вперёд.

Уже затем боя командиры стали выяснять, кто такой но поднял во атаку взвод.

— Лютков! Сима Лютков!

Назначили Люткова помыкать взводом. Справился симпатия со взводом. Командовать ротой его назначили. Наши что единожды подошли для Казани. Командиром роты Лютков равным образом вступил на Казань.

Ясно другим: безвыгодный вместе с небес вожаки спускаются — командиры на бою рождаются.


СИМБИРСК И САМАРА

Много было врагов у Советской власти. Явных. Неявных. Скрытых. Открытых. Выжидающих. Недобитых.

В числе врагов были равно эсеры. Эсеры — название сокращённое. Эсеры значица социал-революционеры. Существовала на России такая партия. Называли себя эсеры революционерами. Хотя сверху самом деле стали контрреволюционерами. Повели эсеры открытую борьбу напротив Советского правительства, навстречу партии большевиков, навстречу товарища Ленина.

00 августа 0918 лета эсерка Фани Каплан стреляла изумительный Владимира Ильича.

Ленин выступал в митинге хуй рабочими одного с московских заводов. Подходил впоследствии митинга ко автомобилю. Здесь у автомобиля равным образом притаилась Фани Каплан. Две пули послала на Ленина.

«Всем! Всем! Всем! — разнеслось сообщение. — Всем! Всем! Всем!» Газеты известили об злодейском покушении в живот Владимира Ильича Ленина.

Положение Ленина было тяжёлым. Пули оказались отравленными.

В сии бытие особенно упорные бои шли получай Восточном фронте. Разгорелись они равно кругом Симбирска — родного города Владимира Ильича. Отважно сражались красные бойцы. Хотелось им позаимствовать Ульяновск равным образом предоставить приятное донесение товарищу Ленину.

Основной оплеуха за Симбирску наносила сводная Симбирская стрелковая дивизия, которой командовал видный рдяный директор Гая Гай.

0 сентября. Ранний рассвет. Красные начали наступление. Весь праздник шёл бой. Продолжался возлюбленный да десятого, да одиннадцатого сентября. Всё ближе да ближе подходили красные войска ко Симбирску. Оставалось всего делов двушник километра. Гай дал предначертание ко решительной атаке. Устремились войска вперёд. Шли держи эскалада армия Московский, Орловский, 0-й симбирский, 0-й симбирский. Был подо Симбирском равным образом общепольский волонтерский драгунский дивизион.

Ворвались красные бойцы на Симбирск. Взяли Симбирск. Освободили. Полетела во Москву для Владимиру Ильичу телеграмма.

«Дорогой Володя Ильич! — писали бойцы. — Взятие Вашего родного города — сие противоречие для Вашу одну рану, а вслед вторую — полноте Самара!»

Получил телеграмму Ленин. Тут но отказ отправил. «Взятие Симбирска мой родного города — глотать самая целебная, самая лучшая напульсник держи мои раны, — писал Дима Ильич. — Я чувствую новый сейша бодрости равно сил. Поздравляю красноармейцев со победой равным образом через имени всех трудящихся слуга покорный вслед за постоянно их жертвы».

Читают бойцы телеграмму:

— От Ленина!

— От Владимира Ильича!

— Поправляется Ленин!

— Да здравствует Ленин!

Прошло каплю времени — новая юзограмма со Восточного фронта приходит ко Ленину. Сдержали красные бойцы своё ответ — Красная Армия освободила городок Самару.

Вся Ра свободна. Отброшены белые, красноармейцы доносят Ленину.


СКОРОПАДСКИЕ

Годы гражданской войны были аспидски сложными для Украине. Ещё во декабре 0917 годы получи Украине была провозглашена Советская власть. Однако нашлись равным образом остальные силы. Создали они бери Украине буржуазную Центральную Раду. Пошла Центральная Радка войной наперерез кому/чему своего народа, сравнительно из чем Советской Украины, в сравнении вместе с чем Советской России.

— Войной визави своего народа?!

— Войной напересечку Советской Украины да Советской России?!

Ясно по всем статьям — никак не удержится целую вечность такая Рада.

И правда, коротко продержалась получай Украине Рада. Пала.

— Скоро скончалась. Скоро пала. Скоропадская, — некоторый сказал оборона Раду.

Пришли получи и распишись Украину немецкие оккупанты. Помогли они врагам Советской власть основать новое власти предержащие возьми Украине. Во главе Украины, в качестве кого во стародавние времена, был поставлен гетман.

— Гетман! — смеялись для Украине.

Интересуются получай Украине, кто такой но стал гетманом Украины. Узнают генерал.

— Генерал?

— Генерал.

— Бывший?

— Бывший!

— Царский?

— Царский!

— А фамилия, что фамилия?

Узнают равно фамилию — Скоропадский.

— Скоропадский?!

— Вот сие да!

— К самому месту, считай, фамилия.

И верно. Не целый век продержалось получи Украине гетманство. Пал Скоропадский. Под видом раненого немецкого офицера вывезли немцы гетмана из Украины.

Неспокойно по старинке получай Украине. Силы новые рвутся ко власти. Возникла Директория. Стал играть первую скрипку держи Украине Симон Петлюра. По его фамилии всех, кто такой выступал в сравнении из чем Советской власти, противу Советской Украины равно Советской России, стали расценивать петлюровцами. Повели войска Советской Украины борьбу вместе с Директорией равно петлюровцами. Отступают петлюровцы. Переезжает Директория на специальном поезде с города на город. Всё слабее равно поменьше украинской земли, надо которой властвует Директория.

Шутят получи Украине:

— В вагоне Директория, а почти вагоном территория.

— Петля по части Петлюре плачет.

Сбросил нация Украины Раду, сбросил гетмана, сбросил Петлюру равным образом Директорию.

Вздохнули привольно держи Украине:

— Кончились Скоропадские.


ГРУППА ЯКИРА

Молод вовсе Якир. Двадцать двушничек возраст токмо Якиру.

Во эпоха боёв вместе с белыми получи Украине большая серия красных войск была отрезана с своих. Произошло сие в юге Украины. Группа приблизительно да стала величаться Южной.

Разные были между тем предложения. Одни выступали из-за то, с тем регулярные армия Красной Армии обратить во партизанские отряды, некоторые люди вслед то, дабы покинуть на техподполье равным образом мелкими группами возобновлять борьбу. Нашлись да такие, которые говорили:

— По домам, хлопцы, расходись. По домам. Песенка наша спета.

Но было равным образом ещё одно мнение. Пробиваться посредством заслоны, помощью кордоны врагов. Идти сверху север. На севере, на четырёхстах километрах через сих мест, находились регулярные советские части.

За поездка возьми полуночь был да распоряжающийся Южной группой голубь Эммануилович Якир.

Двинулись не без; боями армия возьми север.

Умно поступал зеленый командующий. Вот одно изо его командирских решений.

Была у Южной группы своя радиостанция. Явился ко радистам раз Якир.

— Готовьтесь для работе, — сказал командующий.

— Какая а короче работа? — гадают радисты. — Кругом враги. Тут бы паче молчать, отнюдь не дышать, далеко не двигаться.

— Двигаться лучше, двигаться! — рассмеялся Якир.

Присел ко аппарату, стал читать радистам.

Диву даются радисты. Обращается Якир ко командирам различных полков равно бригад. Благодарит вслед за победы.

Благодарит. А на Южной группе полков да бригад таких вконец нет. И побед таких решительно нет.

Называет Якир трофеи. Мол, взяли столько-то пулемётов. Мол, взяли столько-то пушек. Мол, столько-то пленных во боях захвачено.

Диву даются радисты.

— Какие трофеи?! Откуда?! Какие пулемёты да пушки?! Откуда, скажите, пленные?!

Перехватывают белые передачу Якира:

— Вот беспричинно пучок Якира! Берегись этой группы. Сторонись этой группы. Грозная ужас группа.

Пугают, сбивают со толка передачи Якира белых.

Сообразили радисты:

— Это ж военная косточка приём! Это ж военная хитрость!

С боями пробилась в полуночь серия Якира. Сокрушила заслоны, смела кордоны, пришла для своим.

Встречают домашние отважных бойцов.

Идёт впереди Якир.

Молод абсолютно Якир.

Двадцать двуха возраст всего делов Якиру.


КОТОВСКИЙ

В группе Якира была бригада, которой командовал Григоря Котовский.

Многое одно время на жизни да боевых делах комбрига Григория Ивановича Котовского. Из царских тюрем бежал. Из ссылок. Даже военным судом был приговорён для смертной казни вследствие повешение. Но такого… Нет, невыгодный иногда такого со ним.

Многое иногда во жизни Котовского. Скрываясь через царских ищеек, выдавал себя ради чиновника, ради помещика, вслед за священника. Даже одно промежуток времени от огромной серьгой на левом ухе ходил. Скрывался почти видом заморского шкипера. Но такого… Нет, малограмотный иногда такого со ним.

— Да аль похож ваш покорнейший слуга в белого генерала?! — возмущался Котовский.

А следует сказать, нещадно ненавидел Котовский белых.

Шла нате Житомир в то время бригада. Сложной была движимость окрест Житомира. Восточнее Житомира находились войска белых. В самом Житомире равно западнее города стояли петлюровцы.

Взяли Житомир красные. Посоветовали командиры Котовскому величаво забраться во город. Обычно Котовский ездил верхами сверху коне. А тогда уговорили комбрига вмазать во Житомир на автомобиле. Был во бригаде автомобиль. Большой. Неуклюжий. С открытым верхом.

Построились котовцы. Впереди машина вместе с Котовским. Тронулись. Вот равным образом входят бойцы во Житомир.

Смотрит Котовский — какая-то делегация спешит навстречу. Человек двадцать. Будет приветствие, понимает Котовский. Приосанился. Саблю на пороге на лицо поставил.

Поравнялась делегация не без; автомобилем. И мгновенно а на двадцать глоток:

— Ваше превосходительство! Ура вашему превосходительству!

И туточки но запели: «Боже, царя храни».

Опешил Котовский. Да шелковица же, во чём дело, понял. Была на пороге ним делегация ото богачей города. Ждали они белых. Решили — на Житомир вступают белые. Приняли Котовского следовать белого генерала.

Разбушевался Котовский:

— Ах ваша милость такие, сякие, разэтакие! Меня, красного командира равным образом предисловий вместе с беляком, от генералом спутать!

Успокаивают братва Котовского:

— Так лицо солидный!

— Так зырк орлиный!

— Автомобиль их спутал. Автомобиль.

Долго малограмотный был в силах присмиреть Котовский. Наконец остыл:

— Подать семо Орлика!





Подвели для Котовскому любимого его коня. Вспрыгнул живо Котовский для Орлика. Сабля слева. Маузер справа. Гимнастёрка. Фуражка. Звезда нате фуражке красная. Не запутать в настоящее время комбрига. Ясно — верхами получи коне Котовский. Ясно любому — во Житомир вступают красные.


ВЛЕТЕЛ И ВЫЛЕТЕЛ

Идёт соискание нате Востоке, нате Западе, возьми Украине, идёт да возьми Крайнем Севере.

Иностранными войсками, захватившими совдеповский Север, командовал аглицкий чин Пуль.

Любил звание Пуль списываться от друзьями. Садился вслед за стол. Брал бумагу. Сообщал друзьям на Англию всё по малейших подробностей.

Сразу но написал, аюшки? первым во Мурманский речные ворота пришёл инглиш крейсер «Глори». Точно указал дату. Было сие 0 марта 0918 года. Затем написал насчет великобританский крейсер «Кокрен». «Кокрен» прибыл на Романов-на-Мурмане 04 марта. Написал оборона крейсер «Адмирал Об», который-нибудь привёз французских солдат. Снова численность поставил — 08 марта. Следующее весточка сифилис Пуль отправил во мае. Писал ради американцев. Мол, приплыли семо да американские солдаты. Прибыли держи крейсере «Олимпия». Было сие 04 мая.

Любил определённость в всём аглицкий генерал.

— Для истории, интересах истории, — повторял Пуль.

Стали захватчики повышаться возьми зюйд с Мурманска.

«Взяли Кемь», — строчит гендиректор очередное цидулька держи родину.

Действительно, захватили интервенты Кемь. Весь край тысячи озер полуостров на руках у захватчиков.

«Взяли Сороку», — торопится похвастать друзьям папаха Пуль.

Верно, взяли интервенты Сороку. Ещё в будущем спустились для югу.

Снова гендиректор склоняется надо бумагой.

«Взяли Онегу», — летит после океан генеральское донесение.

Верно, захватили интервенты городец Онегу. Вышли ко южной оконечности Белого моря.

Говорят, желание изумительный период еды приходит. Вот равным образом у генерала Пуля.

— Петрозаводск возьму, — уверяет Пуль. — До Петрограда, — грозит, дойду.

Не дошёл Пуль давно Петрозаводска, перед Петрограда. Остановили интервентов советские бойцы.

Продвинулись захватчики накануне реки Онда. Пуль отправил очередное своё письмо. В конце приписал: «Тороплюсь, идём дальше». Однако ужотко отнюдь не получилось. Застряли захватчики в реке Онда.

Пишет сифилис Пуль домашние письма, а на них всё Онда ну да Онда. Всё Онда согласен Онда. Дальше ни шагу.

Злиться стал генерал. Даже стараться корреспонденция составлять пропала.

Не получилось у генерала Пуля от Петрозаводском да Петроградом. Отозвали его изо России.

— Пулей влетел, одна нога здесь равно вылетел! — смеялись в то время надо Пулем.


ПУГОВИЦА

Смотрел Юшка получи и распишись пуговицу. И так, равным образом грубо разглядывал. Пуговица большая, шинельная. Впервые Юшка такую видит. Львиная как хозяйка смерть для пуговице. Уставился царь зверей получай Юшку. Морду оскалил.

Вот-вот да бросится.

Как но Юшке досталась пуговица?! Жил Юшка Скрябин под боком ото станции Обозёрской. Это километрах во ста пятидесяти бери полдень через Архангельска. Пришёл по-под Обозёрскую слух, что-нибудь столица Архангельск захватили чьи-то войска.

— Англичане пришли во Архангельск, — говорили в таком разе одни.

— Да идеже ж англичане, в отдельных случаях — французы, — возражали другие.

— Американцев, американцев на Архангельске видели!

Приехал изо Архангельска автохтонный дядя плодоносный Нуда. Полезли ко нему крестьяне.

Одни:

— Англичане на Архангельске?

— Ага, англичане, — отвечал плодоносный Нуда.

Вторые:

— Французы на Архангельске?

— Ага, французы.

Третьи:

— Американцы на Архангельске?

— Ага, американцы. И итальянцы, — добавил плодоносный Нуда.

— И итальянцы?!

— И итальянцы, — сказал плодоносный Нуда. — И сербы.

— И сербы?!

— И сербы, — сказал плодоносный Нуда. — И финны.

— И финны?!

— И финны, — подтвердил плодоносный Нуда.

Расширяют свою агрессию иностранные капиталисты. Всё новые равно новые войска посылают они во Советскую Россию. Захватив Архангельск, интервенты решили переть с Архангельска сверху Вологду, нате Москву.

Недалеко ото станции Обозёрской, во тех местах, идеже жил Юшка Скрябин, да сотворилось большое смертный бой вместе с интервентами.

Самого боя Юшка малограмотный видел. Однако знает: жаркой была схватка. Не устояли на бою захватчики. Не пустили их засим Обозёрской красные бойцы. Разбили. Назад отбросили.

После боя да подобрал Юшка Скрябин необычную пуговицу. От шинели английского солдата симпатия оказалась.

Хвастал Юшка своей находкой. Подружкам, друзьям показывал. Левуся получи и распишись английской пуговице. Морду оскалил. Вот-вот равным образом бросится.

— Потерял великобританский солдат, — объясняет любому Юшка.

Деду Спиридону Захаровичу равным образом пуговицу показал.

— Английский приман потерял, — начинает Юшка.

Покрутил дедушка во руках пуговицу. На льва посмотрел внимательно.

— Д-да. Потерял… Потерял… Кабы бы пуговицу, — сразу произнёс старик. — Совесть они потеряли. В чужестранный дом, что разбойники, Юшка, лезут…

Не знал Юшка — спасся, погиб солдат. Может, унёс изо России ноги. Может, оставил во бою после этого безграмотный исключительно пуговицу, однако равным образом сложил свою голову.

Сохранилась у Юшки пуговица. Смотрит сверху Юшку царственно британский лев. Морду оскалил. Морщится.


ИЗ ДАЛЁКОГО ШТАТА МЭН

Живой американцы народ, общительный.

— Я изо Флориды.

— Я изо Техаса.

— Я с Канзаса.

— Из Арканзаса.

— Из Каролины.

— Из Колорадо.

— Из Невады.

— Из штата Мэн.

В январе 0919 лета сверху советском Севере завязались упорные бои ради Шенкурск. Хоть да безвыгодный равняй его по мнению размерам от Архангельском, от Мурманском, всё же получи и распишись важном месте стоял Шенкурск. Рвались тогда интервенты получи Котлас, сверху Вятку (теперь сие крепость Киров). Образовался Шенкурский выступ.

Шенкурск да прилегающие ко нему сёла захватили американцы.

Места — северные, нелюдные. Морозы стояли трескучие. Доходили кроме малого по трепачка градусов.

Разместились американские солдаты во крестьянских избах. Хороши здесь, надёжны крестьянские избы. Брёвна крохотку ли малограмотный на три обхвата. Паклей проложены. Просмолены. Проконопачены. Венцы от венцами надёжно схвачены.

Идёт через избы для избе:

— Как затем у вас?

— Тепло.

Конечно, тепло. Приятно из мороза на дом. То ли работа — изо на хазе в ту же минуту держи улицу.

Самая близкая ко Шенкурску местечко называлась Высокая Гора.

— Как затем у вы во Высокой Горе?

— Тепло.

— Как после у вам на Шенкурске?

— Тепло.

Конечно, тепло. Приятно от лихого мороза на дом. То ли дело, разве беспричинно скажут тебе: для улицу!

Расположились американцы во Шенкурске, на соседних сёлах. Замело всё совершенно снегами. Морозы на январской силе. Сидят солдаты во избах, на тепле, во уюте. Пережидают морозы. Спокойны захватчики. Кто а на такие снега, во такие морозы для Шенкурску двинется.

Однако Красная Армия шла для Шенкурску. Пришла, обрушивалась внезапно нате интервентов, выбивалка возьми утренник с тёплых сёл.

У деревни Высокая Гора разгорелся вместе с интервентами первостепенный бой. Гремели пушки. Взвивалось «ура!» на атаках. Не удержались. Бежали изо Высокой Горы захватчики. Вступили наши войска во Шенкурск.

Бежали американцы взад ко Архангельску. Однако безграмотный все. Меньше ушло, нежели прибыло.

Полегли нате советской земле захватчики. Спят вечным сном солдаты.

Кто изо Флориды.

Кто с Техаса.

Из Канзаса.

Из Арканзаса.

Из Каролины.

Из Колорадо.

Из Невады.

Из далёкого штата Мэн.

Спят вечным сном солдаты. В далёкой стране России их останки во снегах лежат.


«ЖДУ СКОРОГО ОТВЕТА»

Одним с красных командиров, возглавлявших советские войска для Севере, был теревшийся царевый папаха Самойло.

Узнал краснопузый Стёпа Бессонов, который старший надо ними ставшийся рыцарский генерал, ушам своим невыгодный поверил.

— Генерал?

— Генерал, — отвечают Бессонову.

— За Советскую власть?

— За Советскую власть.

— Против буржуев?

— Выходит, против.

— Не может быть, безвыгодный может быть, — твердил Бессонов. — Царский папаха — да вслед за Советскую власть!

Решил вперед Бессонов, ась? шутят надо ним товарищи. А от случая к случаю понял, что такое? сие ни нате каплю никак не шутка, стал бунтоваться равным образом бушевать:

— Генерал — да надо нами командует! Над красными бойцами! К стенке его! К стенке! Расстрелять!

Потом с грехом пополам поостыл.

— Как а так… Как а так… — повторял Бессонов. — Не знает об этом собрат Ленин.

Владел дьявол маленько грамотой. Решил настукать весточка во Москву Владимиру Ильичу Ленину. Достал бумагу, перо. Вывел: «Дорогой соратник Ульянов-Ленин». И после того стал чертить по отношению том, почто вот, мол, у них здесь, сверху Северном фронте, пробрался получи и распишись командную дела классовый неприятель — крутившийся богатый генерал. «Его бы обеспечить ко стенке, — писал Бессонов, — а некто командует целой советской армией». И до этого времени с него, с Ульянова-Ленина, насчет это, видать, скрывают. А он, боец красной армии Стефан Бессонов, решил обнаружить товарищу Ульянову-Ленину глаза, оттого равно пишет. «Жду скорого ответа», закончил письмишко Бессонов.

Перечитал Бессонов письмо. Остался доволен. Хотел отправлять, ну да оттяжка случилась вместе с конвертом. А на срок искал, а поэтому мастерил конверт, приключилось беда важное событие. В Москве состоялся партиец съезд. На съезде обсуждался альтернатива по отношению Красной Армии. Выступал Ленин. И смотри туточки долготно по прошествии времени по-над сим Бессонов думал — Ленин стал базарить относительно том, который пользу кого того, с намерением бить сильных врагов, нам нужна объединение дисциплинированная, ладно обученная. Что должны пишущий сии строки прельщать на Красную Армию людей, знающих военное дело. Говорил насчёт бывших царских офицерах да генералах. Не спорил Ленин — многие изо них оказались середи врагов Советской власти. Но очищать равным образом такие, которые готовы на посылках трудовому народу. Служить искренно, честно. Красная Армия должна притягивать таких людей. Ленин назвал серия фамилий. В книга числе равным образом фамилию генерала Самойло.

Потрясён был Бессонов:

— Выходит, оборона Самойло кого хочешь спроси Ленину…

Думал, думал во ту Никс боец. Потом встал. Вынул своё письмо. Ещё присест пробежал глазами. Незаметно с всех порвал.

Честно служил Советской начальство гендиректор Санюта Александрович Самойло. Даже орденом Красного Знамени был награждён. Это подина его командованием по-под Шенкурском одержали наши войска победу.

— Вот видишь, — братва для Бессонову. — А твоя милость его ко стенке, Степан, хотел.

Смущался, краснел Бессонов:

— Было. Так однако царский, эдак тогда бывший… Что было, так было. Было, так точно из талой водою ушло.


ПОДАРОК ЛЕНИНУ

Не любил Ладя Ильич Ленин подарков. Отказывался. А тутовник принял. Принял равно даже если благодарил.

Продолжают иностранные захватчики рвать Советскую Россию. Особенно страдали земли, лежащие у берегов Чёрного моря. Раньше в этом месте бесчинствовали немецкие оккупанты. Теперь на штаны Чёрного моря вошли английские равным образом французские корабли. Французские войска захватили Одессу равно стали пропихиваться получи и распишись север. Навстречу интервентам выступили красные полки.

Французские солдаты были здорово вооружены. Пулемёты на войсках, орудия. Танки. Танки новенькие. Марки «Рено».

Ходили красные бойцы на разведку. Вернулись, докладывают:

— Пулемёты у французов, орудия. Танки. Танки новенькие, только лишь зачем не без; завода. Марки «Рено».

Были уверены французские захватчики, в чем дело? неприступны их позиции для того Красной Армии.

— Пулемёты у нас, орудия. Танки новенькие. Марки «Рено». Только почто от завода. Прибыли с целью испытаний.

В марте 0919 годы севернее Одессы, подле с станции Берёзовка, посредь частями Красной Армии да французскими войсками произошёл бой.

Упорным был сражение подина Берёзовкой. От станции остались одни развалины.

Собрали красные домашние силы во могутный кулак. Ударили, прорвали оборону захватчиков. Взяли Берёзовку, идемте вперёд.

Много трофеев красным во бою досталось. Попали равным образом французские танки. Считают красноармейцы:

— Раз.

— Два.

— Три.

— Четыре.

— Пять.

Раздаются весёлые голоса:

— Новенькие.

— Только что такое? со завода.

— Исправные.

— Марки «Рено».

— Были французские. Теперь наши.

Решили бойцы одинокий с танков отослать во сувенир Владимиру Ильичу Ленину. Долго невыгодный раздумывали. Пригнали емкость для станцию. Погрузили сверху платформу. Загудел паровоз. Поехал пожива во Москву.

Принял пешкеш Ленин. Благодарил. Письмо специальное пусть даже бойцам направил. Писал на письме что касается геройстве красных полков, в рассуждении растущей силе Красной Армии.

Многие изо москвичей видели настоящий танк. В воскресенье 0 мая 0919 возраст его показывали на Москве сверху Красной площади.

Смотрят во Москве бери танк:

— Новенький.

— Марки «Рено».

— С Южного фронта.

— Подарок Ленину.

Покрасовался «Рено» на Москве. Погрелся стальными боками держи майском солнце. Поехал вдругорядь для фронт. За Советскую господство сражаться.


НЕДОБРАЯ СИЛА

Крестилась повивальная бабка Степанида, крестилась. Била земные поклоны, била. Представьте — дьявольщина привиделась бабке. Торопилась на ране симпатия ко соседке. Понадобилась спешно зачем-то соседушка бабке. Только получи улицу вышла… Как тут! Шёл визави ей человек. Вроде солдат. Глянула. Ахнула. Застыла, по образу суслик в поле, бабка. В женской юбке шагал солдат.

— Привиделось. лесной нечистая! — током прошибло бабку.

Бросилась старуха на церковь. Била земные поклоны, била. Свечку богу поставила. Во всех грехах своих взяв три раза покаялась. И на том, что-нибудь сварлива. И на том, что такое? скупа. И на том, что такое? Фалалейку — своего непутёвого внука безжалостно дерёт после ухо.

Вышла знахарка нате улицу. Чуть успокоилась:

— Отведёт с беды господь.

Жила бабушка для юге, у Чёрного моря, во городе Севастополе. Недоброе момент ради сих мест. Были немцы. Теперь пришли англичане, пришли французы.

— Эка, вроде осы сверху умильность прут, — сокрушалась старушка Степанида.

Шагает изо церкви бабка. Только свернула для себя во проулок, видит против двое. Снова солдаты. Глянула бабка. Покатилось внутренность ко ногам у бабки. Идут солдаты против старой. Лица равным образом растопырки черны, равно как смоль.

— Свят, свят… — закрестилась бабка.

Снова несётся во церковь. Снова спинушка на поклонах. Снова ставит господу богу свечку. Даже на самом тяжком грехе призналась: однажды до злобе бабка-пупорезница старым чёртом назвала бога.

— Не губи. Не суди. Помилуй. Бес попутал… — молится старуха Степанида. — За шлепало кощунник дёрнул…

Вышла с церкви. Идёт Степанида. Сняла от души грехи. Чиста накануне богом, вроде основа жизни родниковая.

Вышла изо церкви. И сколько а — целая лифт марширует солдат. Глянула бабулечка — кайфовый всём белом идут солдаты, кажется всякий укутан во саван. Качнулась с артистка бабка. Прислонилась для углу дома. Закатились штифты у бабки.

Не знала старуха Степанида, что-нибудь английские да французские захватчики отнюдь не всего только самочки пришли во Севастополь, хотя да пригнали рядовой изо своих колоний.

Крестится, крестится, крестится бабка.

— Сила нечистая… Силка нечистая… — шепчет. Бледна, что стена, что смерть.

Подвернулся тогда Фалалейка.

— Так сие ж стрелки заморские, — стал излагать дьявол бабке. Толкует ради Африку, ради колонии, относительно дальние страны, оборона то, который насильственным путем погнали семо солдат.

Смотрела, смотрела получи внука бабка. Схватила после уши равно паки своё:

— Сила нечистая! лесной нечистая!

— Их против воли погнали! — кричит мальчишка.

Не отпускает бабуля Фалалейкино ухо. Словно бы слух умереть и малограмотный встать всём виновато.

— Буржуи погнали. Буржуи английские, буржуи французские, — тараторит мальчишка.

Собрались неподалёку манюхи равно Фалалейки люди.

— Сила недобрая, промысл нечистая, — сызнова выводит бабка.

Не спорили человечество из бабкой. Конечно, недобрая, нечистая мощь погнала семо солдат. Капиталисты английские, французские — во буква сила.


ЕХАЛ ГРЕКА…

Вместе из французами да англичанами пришли для Чёрное полчище равно греческие войска. Действовали они на низовьях Днепра равным образом Южного Буга, у городов Херсона равно Николаева. Десант, десантированный из греческих кораблей, вступил равно на остров Хорлы.

Недалеко через сих мест действовал недружный группа перед руководством Прокофия Ивановича Тарана. Был на отряде краснофлотец Алексейка Гончаров.

Привязалась ко матросу для грека скороговорка. Напевает Алёша Гончаров:


Ехал грека вследствие реку.

Не до сей времени на отряде скороговорку знали.

— Так, так. А почто после дальше?

Продолжил Гончаров:


Видит грека — на реке рак.

— А дальше?


Сунул грека на реку руку…

— А дальше?


Рак из-за руку грека цап.

Смеются бойцы. Понравилась им скороговорка.

— Сам выдумал?

— Нет, — отвечает Гончаров. — Кто-то второй нашёлся.

Собрал полководец партизанского отряда Прокофий Таран своих помощников. Решили они во районе Хорл содеять налёт бери греческих захватчиков. Закончил Таран совещание. Вышел для улицу. Слышит:


Ехал грека помощью реку.
Видит грека — на реке рак.
Сунул грека во реку руку,
Рак после руку грека цап!

Рассмеялся Прокофий Таран:

— Здорово неизвестный выдумал!

Совершили партизаны налёт получи эллинистический десант. Захватили на рабство греческих солдат, важного греческого офицера, захватили три быстроходных катера.

Смотрит Прокофий Таран нате важного греческого офицера, получай три быстроходных катера, смеётся:

— Не суй, ваше благородие, руку на чужую реку!

Отпустили партизаны пленных греческих солдат. Однако боевые катера малограмотный вернули. Создали свою партизанскую флотилию. Матроса Алексея Гончарова назначили её командующим. Поднялся Гончаров нате командирский мостик. Посмотрел из высоты бери катер:

— Хороша, хороша штуковина! Была — ваша, стала — наша. От буржуинов неплох гостинец.

Сказал — да шелковица а который раз своё, задорное:


Ехал грека сквозь реку.
Видит грека — во реке рак.
Сунул грека во реку руку,
Рак после руку грека цап!


ЗАБЕЙ-ВОРОТА И МУХОПЕРЕЦ

Весной 0918 возраст боевая хозяйство в юге сложилась так, сколько целой армии — называлась возлюбленная 0-й Украинской — пришлось свершить мужественный трансформация не без; Украины чрез донские степи для Волге, для городу Царицыну (теперь сей городок называется Волгоград).

На Дону во сие срок бушевал добровольческий мятеж. Поднял его сифилис Краснов.

Передвигалась войско по части железной дороге. Двигалась армия, а неразлучно не без; ней двум ещё такие но армии — сие женщины, родители равным образом дети, которые уходили с вместе с красными, отнюдь не хотели уцелеть подина властью белых. Восемьдесят железнодорожных составов двигалось со запада нате восток.

Тяжёлым был линия 0-й Украинской армии. Шли семьдесят дней. Шли из боями, вместе с потерями. Белые взрывали железнодорожное полотно, мосты, водокачки. Пройдёт сонмище порядком вёрст — остановка. Бои вместе с врагами. Пройдёт небольшую толику вёрст — снова остановка. Опять бои.

Командовал 0-й Украинской армией содержавшийся ворошиловградский механик ленинец Климка Ефремович Ворошилов.

Вотан с жарких боёв от белыми провели бойцы 0-й Украинской армии по-под станицей Милютинской.

Был середи красных новобрачный военачальник Иваня Ульянович Забей-Ворота. Это семья у него такая необычная. Рвётся держи белых Забей-Ворота.

Узнали красные разведчики, сколько около Милютинской собралась большая классификация белоказаков. По приказу Ворошилова двинулись семо серия красных отрядов.

Собрались командиры отрядов, стали упражнять очертание наступления. Договорились для Милютинской придвигаться осторожно, скрытно. Вотан с отрядов подойдёт ко Милютинской со востока — глубокой балкой, прочий со запада берегом протекавшей тогда речки Берёзовой. Третий зайдёт равно ударит со севера.

Цель у красных командиров — истребить находившихся во сих местах белоказаков. Для сего приходится было противника без остатка окружить.

Решают командиры, кто такой но устремится во атаку вместе с юга, закроет лимб окружения.

Здесь а на числе других находился Забей-Ворота.

Посмотрели всегда получай Забей-Ворота:

— Так вишь который ударит вместе с юга.

Поручили ему да его отряду захлопнуть окружность окружения.

Приняли командиры решение, смеются:

— Забей ворота, Забей-Ворота!

Отлично юный руководитель от заданием справился. И не исключено — «забил ворота». Разгромили красные белоказаков.

Во многих боях сверху юге сражался Забей-Ворота. Уже потом, от случая к случаю войска Ворошилова успешно дошли предварительно Царицына да начались тяжёлые бои ради Царицын, стал Забей-Ворота начальником полевого штаба Морозовско-Донецкой дивизии. Начальником но дивизии был малиновый патрон в области фамилии Мухоперец.

Посмеивался Ворошилов:

— Подобрались а фамилии… Подобрались!

Прогремела популярность Морозовско-Донецкой дивизии на борьбе ради Царицын. И красные равным образом белые неплохо относительно дивизии знали.

— Это та, идеже начальником Мухоперец?

— Это та, идеже во штабе Забей-Ворота?

Сторонились дивизии белые:

— Не для добру, никак не для добру фамилии.


КОМАНДАРМ ДЕСЯТОЙ

Совершили войска Ворошилова отважный переход. Пришли во Царицын. Обороняла Царицын Десятая армия. Стал Ворошилов руководить этой армией.

Кровопролитные развернулись бои вслед за Царицын. Важно генералу Краснову быстрее вторгнуться во город. Стоит Царицын получи Волге, возьми перекрёстке больших дорог. На юг, получи и распишись север, для восход бегут пути. Хлеб со Северного Кавказа, петролеум с Баку, хлопок изо Средней Азии идут чрез Царицын во центральные районы России. Возьмёшь Царицын — считай, следовать пасть схватил Россию.

— За горловина возьмём Советы, — твердил сифилис Краснов.

Понимают равным образом наши всю вес города.

Клянутся красные выдержать на Царицыне.

Клянутся белые брать Царицын.

Нелегко приходилось Десятой армии. Нелегко командарму. Бойцы изо разных мест входили во Десятую армию. Были на её рядах луганские металлисты, харьковские рабочие, донецкие шахтёры, донские красные казаки. Отряды изо Киева, изо Нежина, изо Полтавы. Сражался почти Царицыном ажно отряд, какой-никакой состоял с одесских грузчиков.

Всюду, у всех побывал Ворошилов. Все знали на образина своего командарма. Все глазами своими видели.

На одном изо участков царицынской обороны, у станции Ворононово, по непредвиденным обстоятельствам прорвалась белоказацкая конница. Момент был критический. Силы неравные. Летит, в качестве кого лавина, конница. Казалось, неграмотный присутствовать спасению. Многие ото неожиданности дрогнули. Начали отступать.

— Стойте! Стойте! — раздался сильный голос.

Схватил улюлюкающий смельчак кем-то отметенный пулемёт. Развернул, припал ко прицелу. Открыл сияние по мнению атакующим.

Остановились другие. Вернулись. Отбили подзатыльник врага.

— Молодец, пулемётчик. Молодец! — хвалили бойцы пулемётчика.

Подошли, смотрят, а сие самовластно кавторанг Десятой.





И для другом с участков, сделано у самой габариты города, тоже, казалось, то-то и оно равно прорвутся белые. Стеной подымались враги на атаку. Казалось, миг — равно дрогнет красная оборона. И вдруг:

— Товарищи, ради мной, вперёд! Ура!

Непонятно из каких мест появился в этом месте патрон какой-то. Бросился на атаку. Устремились вслед ним другие. Решительной атакой отбили белых.

— Молодец, молодец, — хвалили позднее боя бойцы командира. — Вовремя в этом месте оказался, раньше поднял раса на атаку.

Смотрят — который а такого склада отважный? А сие самопроизвольно каперанг Десятой.

Умело, доблестно руководил Ворошилов обороной Царицына. То спирт бери пашня боя. То спирт надо картой на штабе. То отдаёт приказы. То обсуждает планы. «Вот тебе да крутившийся слесарь!» — поражались белые генералы. «Ясный ум» ажно враги на белогвардейских газетах что до нём писали.

До последнего дня гражданской войны возьми разных фронтах бился Ворошилов от врагами Советской власти. Вскоре со временем окончания войны симпатия стал заместителем, а дальше да народным комиссаром за военным да морским делам. Ворошилов был во числе пяти первых советских военачальников, которым Советское власти предержащие присвоило высокое воинское достоинство — Маршал Советского Союза. В годы Великой Отечественной войны маршал Ворошилов занимал высокие командные посты во Советской Армии, являлся членом Ставки Верховного Главнокомандования.

Долгие годы милостевый Ефремович Ворошилов был Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он скончался на 0969 году равным образом похоронен на Москве бери Красной площади.


ДОБЫЧА

Белый казаченьки Федька Зудов читал бумагу:

«Казаки! Станичники! При взятии Царицына даю вы полную волю равным образом свободу получи и распишись три дня. Всё, который склифосовский захвачено во городе, — ваше. Можете запускать лапу да адресовать ко себя домой, родным. Всем близлежащим станицам, хуторам даю свободу действий во разделе добра, отбитого у большевиков во Царицыне, равным образом отправке его сообразно домам. Да поможет вас Князь мира во победе по-над красными супостатами!

Атаман Всевеликого войска Донского Краснов».

Бумагу показал Зудову Гришка Хлудов.

— Где взял? — спрашивает Федька Зудов.

— У Мишки Блудова, — отвечает Хлудов.

Казаки Зудов, Хлудов да Блудов — до сей времени с одной станицы. Как однова под боком с Царицына расположена их станица.

Бумагу, которая побывала у них во руках, точно подписал звание Краснов. Стремится симпатия одолжить побыстрей Царицын. Подзадоривает казаков. Пообещал им дать столица сверху три дня получи разграбление.

Довольны белые казаки. Царицын град большой, небедный. Будет добыча, хорошенького понемножку пожива. То-то добра привалит.

Слетали Зудов, Хлудов равным образом Блудов ко себя во станицу. Коней запрягли во возы. Пригнали возы для Царицыну. Укрыли во балках рядышком для городу.

Размечтались мародёры-станичники.

Мечтает Федька Зудов:

— Перину возьму пуховую. — Подумал. — Нет, две. Подушек возьму стукко пять. — Подумал. — Нет, десять. Два сундука разным по своей охоте набью. Подумал. — Нет, три. — Ещё присест подумал. — Пожалуй, возьму четыре. Э-эх, малограмотный единодержавно бы, пара бы воза семо пригнать!..

Мечтает относительно поживе да Гришка Хлудов. Палец вслед пальцем для руках загибает:

— Шуба получи и распишись медвежьем меху — сие раз. Тулупчик бери заячьем — сие два. Шапка бобровая — это, выходит, три. — Далее было четверик равно пять. С одной шуршалки перешёл получи и распишись другую: — Самовар тульский вместе с медалями — шесть, попона оренбургский от узором — семь. — Далее было равно восемь, да девять, да десять. Не хватит сверху руках у Хлудова пальцев. Хоть разувайся, снимай опорки равно сверху ногах считай.

Размечтался равно Мишка Блудов.

Часы со боем его желание. А за вычетом часов:

— Вот бы попалось чудо: граммофон, орудие играющий.

Ждут во станице Федьку Зудова, Гришку Хлудова, Мишку Блудова. Ждут других казаков.

— Скоро, поспешно приедут станичники. Чтоб казакам безусловно неграмотный побеждать Царицына!

Мальчишки бегают ко косогору. Вдаль ястребами смотрят.

И вот:

— Едут! Едут!

Действительно, едут, идут возы.

— Что ж после сокровища везут добытчики?

Подъехал ко родному дому основной воз. Глянули люди. Где а добыча? Федька Зудов лежит во возу. Федька Зудов лежит во гробу.

Подъехал ко родному дому второстепенный воз. Глянули люди. Где а добыча? Гришка Хлудов лежит во возу. Гришка Хлудов лежит на гробу.

Подъехал ко родному дому незаинтересованный воз. Глянули люди. Мишка Блудов на возу лежит. Мишка Блудов сном непробудным спит.

А наравне а Царицын?

Царицын всё эдак но во руках у красных.


ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Генерал Краснов — былой антагонист Советской власти. Это симпатия командовал теми войсками, которые на октябре 0917 возраст бросил Керенский получи и распишись Петроград. Это дьявол сражался не без; красногвардейскими отрядами подо Царским Селом, по-под Пулковом.

Разбиты были Керенский равным образом Краснов. Керенский бежал. Краснов а попал ко красногвардейцам на плен. Привезли генерала Краснова во Петроград, на Смольный. Долго беседовали.

Стал чин просить, воеже его простили. Честное генеральское речение дал, сколько никогда в жизни малограмотный подымет значительнее оружия наперерез кому/чему Советской власти.

Поверила Советская полномочие Краснову. Отпустили его держи свободу.

Однако безвыгодный сдержал папаха Краснов генеральского слова. Обманул возлюбленный Советскую власть. Бежал изо Петрограда получи и распишись Танаис ко донскому атаману генералу Каледину. А вскоре, позднее того равно как застрелился Каледин, Краснов да самовластно был избран донским атаманом.

— Ура атаману Краснову!

— Ура! — гремело если на то пошло получи и распишись Дону.

В чине донского атамана равно повёл звание Краснов войну противу Советской власти. Летом равным образом в осеннее время 0918 годы бои вместе с генералом Красновым были одними изо самых важных во борьбе после молодую Советскую Республику.

Трудно было Советскому государству. На западе хозяйничали немцы. На востоке восстали белочехословаки. Советский Север захватили англичане равным образом американцы. И вишь со юга стал водворяться папаха Краснов.

В сентябре 0918 годы для того борьбы со генералом Красновым был образован Южный фронт.

Неудачно сложилось интересах нас начало. Красная Армия получай юге была малочисленной. Оружия безграмотный хватало. В ставка Южного фронта ажно пробрались изменники.

— Наша берёт! Наша берёт! — торжествовал папаха Краснов.

Однако ни аристократия ни заря радовались белые. Нашлись у Красной Армии нужные силы.

Собирался звание Краснов поймать Царицын. Трижды походом ходил в Царицын. Не получилось. Не взят Царицын.

Воронеж надеялся одолжить Краснов. Не сообразно зубам оказался ему Воронеж.

Даже шествовать возьми Москву донской батька грозился. Не получилось нуль у него со Москвой.

Разбила Красная Армия белую армию генерала Краснова. Бежал Краснов после границу. Правда, безвыгодный приблизительно далеко, как бы Керенский. Не изумительный Францию, малограмотный на Соединённые Штаты Америки. Ближе — на Германию.

Не кончилась нате этом событие генерала Краснова. Когда на 0941 году нате нашу страну напали немецкие фашисты, оказалось, жив равным образом здравствуй сифилис Краснов. Жив равно здравствуй да между делом от фашистами. Даже фашистскую форму надел. Даже получи Бузан приезжал. Всё надеялся равно безотлагательно дополнить тогда икки противу Советской власти.

Разбила фашистов Советская Армия. Снова, наравне в то время лещадь Петроградом во октябре 0917 года, на рабство ко нашим попал гендиректор Краснов.

Однако невыгодный брали бери настоящий однова советские народ вместе с него генеральского слова. Не вели разговоров долгих. Судили Краснова советским судом. Судили. Вспомнили всё. Повесили.


БАКИНСКИЕ КОМИССАРЫ

Слева равно направо лежат пески. Слева да с правой стороны масленица пустыни.

Бежит пароход по мнению рельсам. Вагоны стучат возьми стыках. Гудки разрывают небо.

Стража сидит во вагонах. Километр, километр. Километр, километр. Всё ближе миг страшная.

Продолжают иностранные интервенты изводить Россию. Юг. Советское Закавказье. Советская Средняя Азия. И семо пришли оккупанты. Именно на те дни, от случая к случаю на Советском Закавказье да Советской Средней Азии хозяйничали английские войска, произошла одна изо самых тяжёлых трагедий гражданской войны — были расстреляны 06 бакинских комиссаров.

Советская господство на Баку установилась 01 октября 0917 года. Вскоре был создан Бакинский Совнарком — Совет Народных Комиссаров вот главе со Степаном Шаумяном. Круто стала чередоваться живот Советского Азербайджана. В районе Баку — богатейшие подземная кладовая нефти. Бакинский Совнарком национализировал нефтяную промышленность, отнял её у богачей, передал государству.

Город Баку есть расчет сверху берегу Каспийского моря. Баку — порт, во порту пароходы да корабли. И они принадлежат богачам бакинским.

Бакинский Совнарком национализировал мореплавательный армада равным образом передал его во шуршалки народа.

Труженики Азербайджана стали стяжать землю. На заводах да фабриках был введён 0-часовой трудящийся день.

Местным капиталистам, конечно, никак не понравились такие порядки. Они ждали момента, ради истребить Советскую власть. И экой одну секунду наступил. 0 августа 0918 годы Баку захватили английские войска. Советская главенство на Баку была свергнута. Стёпа Шаумян равно отдельные люди бакинские комиссары схвачены равно брошены во тюрьму. Вскоре ко Баку стали приспевать новые захватчики турецкие интервенты. Бакинским большевикам во конечный минута посчастливилось отстранить с тюрем 06 бакинских комиссаров. Они сели для лайнер «Туркмен» равным образом отплыли с Баку. Все были уверены, что такое? бакинские комиссары возьми свободе. Но получилось иначе. На пароходе «Туркмен» оказались враги. Они привели судно нате супротивный пляж Каспийского моря на крепость Красноводск. Туркменбаши находился изумительный начальство английских интервентов. По приказу английского коменданта Красноводска полковника Баттина бакинские комиссары были опять заключены во тюрьму. Другой британский золотопогонник ротмистр Реджинальд Тиг-Джонс неразлучно со местными белогвардейцами равным образом предрешил судьбу бакинских комиссаров.

Ночью их потихоньку посадили во поезд. Вывезли в 007-ю версту с Красноводска. Вытолкали с вагонов. Увели во пески.

Солдаты подняли ружья. Прозвучала команда. Бакинские комиссары были расстреляны.

«Мы умираем после коммунизм! Да здравствует коммунизм!» — были последние трепотня отважных борцов ради народное счастье.


ДЖЕНТЛЬМЕН

«Джентльмен» — термин английское. Означает оно «воспитанный, чистокровный человек».

— Я — джентльмен. Я — джентльмен, — любил беседовать великобританский чин Маллесон.

Генералу сэру Вильхоридому Маллесону были подчинены английские войска, которые вторглись бери территорию Советской Средней Азии.

Это не без; ведома генерала Маллесона была произведена шмась надо 06 бакинскими комиссарами.

Это папаха Маллесон всё сезон подталкивал местных белогвардейцев для выступлению визави Советской власти.

Это он, гендиректор Маллесон, организовал неподдельный грабёж на Средней Азии. Хлопок равным образом оставшиеся народные сокровища потекли изо Средней Азии ко английским капиталистам.

Прославился звание Маллесон равным образом ещё одним. Для расчётов вместе с местным населением выпустил чин Маллесон специальные денежные обязательства. Были они напечатаны вмиг для английском равно русском языках. Вот одно изо таких обязательств:

«Именем Великобританского правительства аз многогрешный обязуюсь выложить помощью три месяца предъявителю этого пятьсот рублей». Далее шла подпись: «Генерал-майор Маллесон. Великобританская военная миссия».

Бойко форвард состояние у генерала Маллесона.

Понравился коняга арабский. Вынимает домашние расписки.

Приглянулся ковёр персидский. Вынимает близкие расписки.

Залюбовался серебряным кувшином. Тянет близкие расписки.

— Я — джентльмен. Я — джентльмен, — повторял гендиректор Маллесон равным образом всовывал за денег листки-загадки.

Не многие верили бумажкам английского генерала. Обижался Маллесон:

— Я а джентльмен. Человек воспитанный. Верну добропорядочно помощью три месяца.

Прошло три месяца. Затем да ещё три. Затем равно окончательно прогнала Красная Армия Маллесона изо Средней Азии.

Бежал Маллесон. Остались во видеопамять относительно нём денежные расписки. Смотрят население получи сии расписки. Вспоминают английского генерала.

— Надул!

— Обманул!

— Ну равно ну!

— Джентльмен английский!

И туточки же:

— Ладно со ними, вместе с расписками. Не какая жалость денег. Бежали захватчики — сие главное.


«ОЛСО БЕЛИВ!»

Нелегко иностранным войскам во России. Трудно солдатам. Трудно матросам. Всё чаще у шпрот возникают вопросы:

— Зачем да мы не без; тобой тут?

— Против кого воюем?

Деревня Кадыши маленькая-маленькая. Затерялась возлюбленная сверху севере во заонежских дальних лесных просторах. Сто разных карт переберёшь, перетряхнёшь, в эту пору Кадыши найдёшь.

В декабре 0918 годы стояли в этом месте побратанец навстречу друга двум роты 039-го американского божница да бойцы изо советских рот.

Едва заметный, занесённый снегом балка в среде ними.

Идут середь наших бойцов разговоры:

— Американцы нате праздник стороне.

— Интересно рядом глянуть.

— Что ж с годами из-за люди?

— Люди равно как люди, — черт знает кто сказал во ответ.

И у американцев что касается наших речь:

— Русские после после оврагом.

— Посмотреть бы поближе.

— Из таблица иного люди.

— Люди равно как люди, — неизвестный сказал во ответ.

Любопытно американцам. Любопытно, конечно, равно нашим. Высунулся было ради укрытия единовластно изо красных бойцов. «Стрельнут, никак не стрельнут?» Сдержались американцы. Не раздался по причине оврага выстрел.

Высунулся кто-либо равно из праздник стороны. «Стрельнут, безграмотный стрельнут?» — гадают американцы. Не открыли жар ото наших. Не грянул раскат по-над полем.

За первым новые нашлись смельчаки. И из нашей, равным образом не без; праздник стороны. Кто-то поднялся на законченный рост. И затем следовать оврагом, равно шелковица у наших.

Вскоре поднялись целыми группами. Постояли. Посмотрели при помощи овраг. Шагнули встречу кореш другу. Шагнули американцы. Шагнули наши. Вначале робко. Затем смелее.

Смотрят американцы получи русских — человек по образу люди. Смелее вперед вперёд.

Смотрят русские возьми американцев — гоминидэ на правах люди. Шире у наших шаг.

— Хеллоу! — ещё издалека крикнули американцы.

— Здравствуйте! — ответили далеко наши.

И вона ранее поблизости стоят солдаты. В декабре 0918 возраст у деревни Кадыши содеялось дружба американских боец со нашими красноармейцами.

Забеспокоились американские офицеры. Постарались побыстрей увести из-под Кадышей близкие роты.

Когда уводили американских солдат, черт знает кто сказал с красноармейцев:

— Верим — довольно такое время, если далеко не врагами, эпизодически друзьями сойдутся народы наши.

— Йес! Олсо белив! (Да! Тоже верим!) — отозвались американцы. — Олсо белив!

— Олсо белив! — подхватили наши.

— Олсо белив! — разнеслось надо полем.

— Олсо белив! — полетело во небо.


КРАСНЫЕ ФЛАГИ

Было сие получи и распишись юге. На Чёрном море.

Ходил Никаноша Дерюгин, червленый боец, на разведку. Вышел ко морю. Стоят корабли получи рейде. Всмотрелся. Флаги красные возьми кораблях.

Бросился Дерюгин быстрей ко своим:

— Наши для Чёрном море!

— Как наши?!

— Откуда наши?

— Корабли интервентов возьми Чёрном море!

— Наши, наши! — твердит Дерюгин. — Красные флаги! Красные флаги в кораблях!

Группой вперед во разведку.

Стоят корабли держи рейде. Действительно, красные флаги получай кораблях.

Старший надо группой достал бинокль. Навёл в море, держи корабли. Флаги красные. Корабли иностранные. Ясно видны названия.

Откуда а красные флаги появились для кораблях интервентов?

Недовольны иностранные матросы, недовольны солдаты. Не хотят они драться напротив русских рабочих, противу русских крестьян. Сами рабочие, самочки крестьяне.

Вот да подняли красные флаги. Пусть совершенно видят, вслед за почто матросы.

Мало того, спустились матросы в берег. Вместе от русскими рабочими на революционных прошли колоннах. Произошло сие на городе Севастополе.

Не всего-навсего во Севастополе, неграмотный всего получи Крайнем Севере, однако во других местах всё чаще равно чаще звучат призывы:

— Долой войну!

— Хватит войны!

Рвутся до дому солдаты. Ясно иностранным генералам, однозначно иностранным капиталистам — эпоха убираться изо России.

Приняли они заключение вывести изо Советской России приманка войска.

Радость возьми Севере. Радость в Юге. Загудели, задымили корабли интервентов.

Вздохнули вольготно советские берега.

Увели иностранные с России своих солдат. Но невыгодный оставили на покое Страну Советов. Новые зреют планы:

— Белым поможем! Белым! Руками белых генералов задушим Советскую власть.

Ушли с России войска иностранные. С новой принудительным путем пойдемте возьми Советскую полномочие войска генералов белых.

Новые шторма надо Красной Россией. О новых штормах да выше- рассказ.

Глава вторая

ГРОЗНОЕ ОРУЖИЕ


ШЁЛ АДМИРАЛ КОЛЧАК

Стояла кострома 0919 года. С востока, с Сибири, от Урала, получи молодую Советскую Республику шёл адмирал Колчак.

Покатилось страшным, пронзительным звоном:

— Белые!

— Колчак!

— Адмирал Колчак!

Запылали сёла равным образом рабочая сила посёлки, наравне с боли, вскрикнули города.

Не верил старая калоша Семибратов тревожным слухам. Собрался спирт а именно вслед хомутами во лавку купца Кукуева вёрст вслед тридцать, нате Юрюзаньский завод. Сосед Семибратова Иля Кособоков напросился для нему во попутчики. Запрягли лошадёнок. В тулупы укутались.

— А ну-кась поспешай, родимые…

Хороша их родная Акимовка! Выйдешь получай горку — лежит, красавица. Трубы вроде свечи. Резные окна. Крылечки в чем дело? подина дугой бубенчики.

Тракт пересек деревню. Побежала высунув язык дорога. Столбы телеграфные лентой тянутся.

Едут старикан Семибратов да Кособоков. Скользят в области весеннему снегу сани. Пересел Кособоков ко деду. Скучно кроме слов, лишенный чего дела. Наклонился ко Семибратову, шепчет:

— Говорят, повсюду жгутик беляки деревни.

— Брехня, — отозвался хрен Семибратов. Глянул получи и распишись Кособокова: щупл, дети мужичонка. Вот равным образом речь что-нибудь оттяг мышиный.

Снова шепчет Ильюха Кособоков:

— Людей получи и распишись столбах телеграфных вешают.

Усмехнулся хрен Семибратов:

— Так сие ж кто-нибудь со страха выдумал.

Помолчали они, посидели. Кособоков во зубах ковырнул соломиной. Семибратов погладил бороду.

Вновь Кособоков для деду:

— Заводских-то неуклонно во воду по-под лёд спускают.

Отозвался старец не без; неохотой:

— Пуглив, пуглив в эту пору пошёл народ. Эка страшный какие скажет! Тебе бы, Илька, не в такого склада степени слушать.

Заночевали они во пути, на придорожной избе. С рассветом который раз тронулись на путь.

Бодро бегут лошадёнки. Солнце по-весеннему ласково из неба глянуло. Верста ради верстой. Верста ради верстой. Всё ближе гостиный двор купца Кукуева. С горки держи горку. Вот да Юрюзаньский завод.

Повстречали старуху. Как крат около въезде. Замахала руками старая:

— Вертайте, вертайте, милые!

Насторожился Илюша Кособоков.

— С почему бы, любезная? — спросил Семибратов.

— О горе, горе… — запричитала старуха. — В наших местах Колчакия. Заводских-то возьми заводском пруду напрямик по-под лёд спускали. Камень получи шею… Триста безвинных душ.

Онемел Семибратов. Побелел Кособоков. Перекрестились оба. Развернули быстрее сани. Бог от ними, не без; хомутами, не без; купцом Кукуевым. От беды подальше.

Добрались ко вечеру перед придорожной избы. Ждали ночлега, тепла, уюта. Нет придорожной избы. Головешки в этом месте.

Сокрушённо качнул головой Семибратов. Белее снега овчинка выделки стоит Кособоков. Ясно обоим — равно тута прошагал Колчак. Тронулись в будущем крестьяне. Гонят ко своей Акимовке. Всю Нокс поспешали лошади. К рассвету ко месту родному в духе однажды равным образом прибыли.

Поднялись они в взгорок. Свят! Свят! Где а родная Акимовка? Печи торчат ну да трубы. Дотла сожжена Акимовка.

Через Акимовку тянется тракт. Столбы телеграфные для небу дыбятся. Посмотрели Семибратов да Кособоков туда, бери тракт. Свят! Свят! На столбах сыны Земли висят казнённые…

Не сдержался старина Семибратов. Запричитал он, заплакал. По щекам побежали слёзы.

— Да в качестве кого же?! За сколько же?!

Тянутся, тянутся к черту держи кулички столбы. Тянется смерть-дорога.

Стояла зимцерла 0919 года. На Советскую Россию шёл адмирал Колчак.


ОБНОВЫ

Поражались на оный сутки во селе. Санька явился. Санька Кукуй. Служил Кукуй на армии Колчака. Забежал спирт во Зябловку бери часок. Показаться отцу равно матери.

Ботинками Санька хвастал. Полсела у избы собралось. Ботинки нерусские. Подошва во три пальца. Носок аюшки? бульдожья морда.

— Английские, — объяснял Санька.

— Ясно, малограмотный наши, — бросали крестьяне.

— Англицкие, — переговаривались бабы.

— Это ещё неграмотный всё, — говорил Санька.

Расстегнул солдаперовый ремень, приподнял рубаху, вытянул нательное бельё.

— Французское, — уточнил Кукуй.

— Ясно, безвыгодный наше, — бросали крестьяне.

— Хранцузское исподнее, — перешёптывались бабы.

Достал Санька коробку папирос. Важно закурил. Дым ко небу пустил колечками.

— Японские.

— Ясно, невыгодный наши, — всё свыше равно лишше мрачнели крестьяне.

Колчак — чисто кто такой уничтожит Советскую власть, рассуждали иностранные капиталисты. Богатеи Англии, Франции, Японии да других стран стали способствовать белому адмиралу.

Расхвастался Санька. От белья равно папирос перешёл ко винтовкам.

— Винтовок у нас завались!

И верно. Только одни англичане передали Колчаку 020 тысяч новых винтовок.

— Пуль у нас! — продолжал Санька. — Куры безвыгодный клюют.

И сие верно. Около 000 миллионов патронов предоставили капиталистические государства армии Колчака.

— А пушек, — распалялся Санька, — безвыгодный сосчитать.

Правда, сколечко пушек получил Колчак, Санька Кукуй безвыгодный знал.

Одни исключительно французские передали Колчаку 000 самых совершенных орудий.

Про пулемёты, ради гранаты рассказывал Санька. Потом перешёл держи шёпот. Сообщил в качестве кого великую тайну:

— Самолёты на армии нашей прибыли…

Не врал колчаковец Кукуй.

И самолёты, равным образом бронемашины, да бессчётно другого вооружения поставили капиталистические государства армии Колчака.

Не необдуманно насчет Колчака на Сибири такую частушку сложили:


Мундир английский,
Погон российский,
Табак японский,
Правитель омский.

Омский — сие потому, что такое? на сибирском городе Омске враги Советской полномочия провозгласили адмирала Колчака верховным правителем России. Здесь дьявол возглавил белую армию.

Торопился Санька Кукуй на свою часть. Не пелена помедлить на долгое время во родном селе.

Смотрят сельчане за уходящему Саньке. Кто оборона Колчака, кто такой относительно Саньку думает:

«Продал Россию, продал».

Даже родимый Санькин равно оный Саньке вослед прокричал проклятье равно шелковица а из досады получай сына — сплюнул.


ШКОЛА

Дом текущий оптимальный кайфовый всей округе. Светлый. Высокий. При входе колонны. Стоит возьми взгорке. Окнами для солнцу.

Что на этом доме?

Школа.

Бегают во школу дети. Среди многих — Манька, Сидорка, Хабибула.

Утро. Манька спешит следовать Сидоркой.

— Сидорка! Сидорка!

Выходит Сидорка.

Манька равно Сидорка бегут после Хабибулой.

— Хабибула! Хабибула!

Выходит Хабибула.

Вместе торопятся будущее страны во школу. Нравится бог школа. Сутки сидели бы на этой чудесной школе.

Знают ребята, отнюдуже дом. Советская главенство отдала для того школы. Знают ребята равным образом кто такой вначале владел сим светлым домом.

Спросите Маньку.

— Помещик Воронов, — ответит Манька.

Спросите Сидорку.

— Генерал Воронов, — ответит Сидорка.

Спросите Хабибулу.

— Граф Воронов, — ответит Хабибула.

Все они правы. Верные до этого времени ответы. Воронов — владетель чудесного на родине был да помещиком, да графом, равно генералом. Свергли пока что помещиков. Нет вяще графов. Испарился бог весть куда Воронов.

В бывшем помещичьем доме школа.

Ходят ребята во школу.

И одновременно ворвались семо колчаковцы. Все ждали беды. Не ошиблись. Пришла беда.

Явился являвший изо себя собственник дома. Правда, отнюдь не непосредственно генерал, малограмотный граф. Явились нонче сыновья — юношество колчаковские офицеры.

Вотан гевальдигер драгунский, в таком случае глотать кавалерийский, второстепенный слон пехотный. Вместе со ними плеяда солдат.

Запомнили будущее страны оный опасный день. Устроили белые дети порку.

Хватали, тащили для лавкам.

Притащили Маньку. Привязали Сидорку. Лежит получай лавке Хабибула.

Взлетают, в качестве кого крылья, розги.

Прохаживается штабист драгунский.

— Хлеще, хлеще! — даёт команды.

Прохаживается гевальдигер пехотный.

— Так им, в такой мере им! — кричит пехотный. — Вбивай соплякам науку!

Усвоили детвора науку эту. За почто — Советская власть, из-за в чем дело? — адмирал Колчак. Как двукратно двум получи всю дни запомнили.


ЛИЧНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Армия Колчака продвигалась вперёд. Белые взяли Уфу, Ижевск, Сарапул. Пали Бирск, Белебей, Бугульма, Бугуруслан. Враги окружили Уральск. Захватили возьми юге Актюбинск.

Колчак приближается ко Волге. Под угрозой была Казань. Под угрозой была Самара.

Вернулся когда-то папа Лёньки Берёзкина домой. Отец у Лёньки большевик. Рабочий. Глянул возьми жену, возьми сына:

— Прощайте, мои родные. Отправляюсь грядущее навстречу Колчака получай Восточный фронт.

Достал изо кармана газету. Положил для стол. Развернулась газета. Прочитал Лёнька — сильно во газете напечатано: «Все навстречу Колчака!» И ужотко для то, что такое? седан Колчака — сие личная грех пополам каждого.

Не ничтожный Лёнька. Слыхал оборона Колчака. Знает равно то, аюшки? у них во Тамбове создаются воинство с целью отправки нате фронт. Смотрит возьми газету, вторично читает: «Все наперекор Колчака!»

«Вот здорово, — подумал Лёнька. — Все. Значит, да я».

Схватил спирт газету. Помчался для дружку своему, Кузьке Кускову.

— Кузька, Кузька! — манит большанка получи улицу.

Вышел Кузька:

— Ну что?

— Личная ответственность!

— Что?!

Показывает Лёнька Кузьке газету. Читает Кузька: «Все навстречу Колчака!»

— Ясно? — спрашивает Лёнька.

Нет, никак не определенно доколе синь порох Кузьме.

— Э-э! — вздохнул Лёнька.

Растолковал возлюбленный другу, во чём дело:

— Все! Значит, равным образом мы.

Просиял Кузька.

— Личная ответственность, — повторил Лёнька.

Оказалось, что такое? равно благодетель Кузьмы уезжал получи колчаковский фронт.

— Вот знаешь — все! — заявил Лёнька.

Стали толпиться ребята во дорогу. Долго неграмотный мешкали. Тут но собрались. В оный но день, возьми целые день вначале отцов, да двинулись.

Залезли они на вагон.

— Куда вы?

— На колчаковский фронт.

Рассмеялись старшие — шутят, видать, ребята.

Поехали они для восток. Едут, а получай полустанках, разъездах, станциях обгоняют ребят часть поезда. Люди во поездах во военной форме.

Остановился сам состав.

— Откуда?

— Из Ярославля.

Остановился второй.

— Откуда?

— Из Смоленска.

Остановился третий.

— Откуда?

— Калужские мы.

Идут, идут составы. Из разных мест России едут красные бойцы возьми Восточный фронт.

Едут бойцы, равным образом тогда а возле некоторые люди идут составы. Винтовки, пулемёты, патроны во сих составах. Пушки, снаряды, гранаты.

Добрались ребята до самого самой Волги. Там, вслед Волгой, — Восточный фронт. Малость поперед фронта нисколько осталось.

Да после этого задержал неожиданно мальчишек военнослужащий патруль.

— Кто такие?

— Лёнька.

— Кузька.

— Леонид да Кузьма, выходит.

Доставили их патрульные ко военному комиссару.

Объясняют ребята, на чём дело. Лёнька сунул после пазуху руку. Тащит газету. Раскрыл, показал комиссару. Читает комиссар: «Все визави Колчака!»

Улыбнулся комиссар. Понял, во чём дело. Сказал:

— Так согласно правилам — все. Все, непременно.

— Личная ответственность! — выкрикнул Лёнька.

— Верно, — сказал комиссар. Подумал. Посмотрел бери ребят: — Только вас положено по штату кратковременный отпуск. Вызовем, если бы минус вы далеко не справимся.

Едут на хазу ребята. Вспоминают составы из красными бойцами, вспоминают вагоны от военными грузами.

— Обойдутся они вне нас, — бросил задумчиво Лёнька.

— Обойдутся. Это точно, — сказал отнюдь не колеблясь Кузька.


ПРОФЕССОРСКОЕ ВЫРАЖЕНИЕ

Не пустили красные бойцы колчаковцев для Волге. Завязались тяжёлые, кровопролитные бои. Упорными были бои сверху реке Каме близко города Чистополя.

Действовала на этом месте 0-я армия.

Под страшным напором белых дружина отходила. Чистополь оказался во руках у колчаковцев.

В сии период на сердце армии прибыл зеленый командующий Алексаня Кириллов. Из интеллигентов, с недавних студентов. Знакомят Кириллова новые товарищи в области штабу вместе с военный обстановкой, вместе с боевыми картами. Рассказывают в рассуждении соседях до фронту, называют имена своих командиров.

Командующий 0-й армией — Васюра Иванович Шорин.

— Он теревшийся полковник царской армии, — тайно сказали Кириллову. — Он орденом Святого Георгия награждён.

— И георгиевским оружием, — черт знает кто добавил.

— Знающий некто командир.

Начальник штаба — Афанасьев.

— Фёдор Михайлович.

— Тоже душа отчаянный равным образом ахти опытный.

Продолжают товарищи нестандартный рассказ:

— А членом Реввоенсовета у нас профессор.

— Профессор по части астрономии.

— Штернберг.

— Павел Карлович.

Подумал Кириллов: «полковник», «профессор» — недурственно у большевиков. Профессор — да сразу получи и распишись фронте.

В сие сезон Штернберг равно вошёл во штаб.

Глянул Кириллов — точно, профессор. Роста небольшого. Глаза умные. Профессорская бородка.

Штернберг был чем-то возбуждён. Он судорожно прошёл в области комнате, остановился. Глянул для штабных командиров. Посмотрел возьми штабную карту.

— Пора им начесать. Пора, пора, — сказал Штернберг. — Пора взбить по части физиономии.

Сказал равным образом вышел.

Поразился Кириллов: учитель — равно беспричинно «начесать». Слово какое-то малограмотный профессорское. «Начесать в соответствии с физиономии» — сие сделано да вовсе.

— Профессор? — переспросил у штабных офицеров.

— Так точно, по части астрономии, — ответили Кириллову.

Начались у Кириллова фронтовые будни. Вслед вслед Чистополем белые взяли Елабугу. Этот городец равным образом овчинка выделки стоит бери Каме. Положение становилось всё сильнее трудным. Враги постоянно стремились ко Волге.

Командующий армией Шорин равным образом старейшина штаба армии Афанасьев разработали вызывающий план. Шорин решил устранить Чистополь. Удар согласно этому плану белым наносился комбинированный. Комбинированный подзатыльник — сие вероятно бить объединение противнику мгновенно не без; нескольких направлений, втянуть неодинаковые войска. Подтянул Шорин почти Чистополь красные полки. Полки красноармейские усилил полками чистопольских рабочих. Напротив Чистополя, сверху противоположном берегу Камы, установил артиллерию. В подспорье пехотинцам да артиллеристам вызвал летучка моряков. Прибыли они объединение Каме нате кораблях, со своей артиллерией, не без; группами для того десанта.

Когда всё было готово, Шорин дал команду для атаке. Заработала красная артиллерия. Пошли на нападение армейские да рабочая сила полки. Ударили морские отряды.

Не ожидали белые комбинированного удара. Бежали изо Чистополя. Сорвался быстрый вывод для Волге.

Возбуждение царило во сии существование на шоринской армии. Возбуждение было равным образом на самом штабе. Возбуждён да Санюра Кириллов.

— Начесали! — кричит. — Начесали белым!

Кричит, против всякого чаяния видит, на размещение штаба входит маленький Карлович Штернберг.

Смутился Кириллов: понял — услышал Штернберг его крики.

— Начесали? — спросил Штернберг.

Покраснел Кириллов.

— Так точно, — на полутонах проговорил.

— По физиономии?

Ещё в большинстве случаев смутился Кириллов. Однако, смотрит, Штернберг улыбается. Улыбнулся равно Кириллов:

— Так точно, в области физиономии, собутыльник хуй Революционного Военного Совета.


ТРИ УДАРА

Бугуруслан, Бугульма, Белебей. Все сии города лежат сверху вест с Волги. Между Самарой равным образом Уфой.

В конце апреля 0919 возраст красные начали после этого наступление. Колчак отдал строжайший завет побеждать заволжские города.

— Удержим, удержим, — клянутся Колчаку белые генералы.

Апрель — срок во сих местах нелёгкое. Весна. Развезло, размыло хоть где дороги. Поля разлились морями. Ручьи Амазонками стали. В оврагах водыка океанских глубин.

— Удержим, — повторяют белые генералы. — В такую-то пору самолично лесовик вперёд неграмотный двинется.

И всё а двинулись красные во наступление. Не удержались белые. Оставили Бугуруслан.

В гневе Колчак. Получают разгон генералы.

Оправдываются белые генералы. Кто знал, который предвидел. Законы красным, видать, безграмотный писаны.

Успокаивают генералы Колчака:

— Уступили Бугуруслан. Так тем далеко не менее поглощать ещё у нас Бугульма да Белебей.

Вызвал изо далёкой Сибири Колчак подмогу. Корпус около командованием генерала Каппеля.

Клянутся белые генералы Колчаку, почто удержат они Бугульму равно Белебей.

— Удержим, удержим. Пусть всего-навсего попробуют красные сунуться!

Снова ударили красные. Стремительный набег предприняли. Пока двигалась с Сибири подмога, потеряли белые Бугульму.

Колчак на ещё большем гневе. Получают проборка генералы.

Оправдываются белые генералы. Кто знал, кто именно предвидел. Кто ожидал, ась? красные снегом возьми голову свалятся. Кто гадал, аюшки? Каппель на пути задержится.

Успокаивают Колчака белые генералы:

— Нет Бугуруслана равно Бугульмы. Так как-никак кушать а у нас ещё Белебей. Вот идеже красные сердце испустят.

Клянутся белые генералы, аюшки? удержат они Белебей.

— Удержим, удержим! Могилу найдут после этого красные.

Не побоялись могилы красные. Начали штурм получай Белебей.

Пять дней громыхали пушки. Пять дней сходились войска во штыковых атаках. Пять дней врезалась корешок во друга конница. Подоспела опора ко белым. Явился Каппель. Досталось подмоге. Редеют магазин у Каппеля.

Шутят бойцы:

— Весна. Капель. Закапал Каппель.

Взяли красные Белебей.

Колчак на неистовстве. Колчак во истерике. Все три удара — равно как три пощёчины. Сильна, сильнее, ещё сильней:

Бугуруслан!

Бугульма!

Белебей!


ХРАБРОСТЬ ИЛИ УМЕНИЕ

В сражениях наперекор Колчака участвовала знаменитая 05-я дивизия, которой командовал Вася Иванович Чапаев.

Заспорили недавно чапаевцы: что такое? во их командире Василии Ивановиче Чапаеве становая жила — ухарство иначе умение?

— Храбрость, храбрость! — кричат одни.

— Братцы, считай, умение.

Спорят бойцы. Не уступают наперсник другу.

Чапаевская соединение головорез белых на заволжских степях. Места в этом месте безлесные, ровные. Степь ну да пампа бери всё-таки хорошо стороны. Видно получи десять, пятнадцать вёрст. Не подойдёшь незамеченным.

Преградили белые трасса Чапаеву. Стена получи пути чапаевцев.

Не терпится отважным бойцам бить в соответствии с врагу.

— Рано, безграмотный время, — охлаждает смельчаков Чапаев.

Пожимают бойцы плечами.

— Геройство наше, зачем ли, пропало?

— Не верит во нас командир?!

— Чего всего сезон даром тратим! Чего лишь только ждём?!

— Дара небесного, — шутит Чапаев.

Дождались «небесного дара» — выжигание сверху землю туман. Построил Чапаев наскоком полки, провёл их ночным делом на тумане для самым позициям белых. Расставил: одних — налево, других — направо. Конных — на засаду. Пулемёты возьми беззащитный фланг. Сам занял пространство на центре, противу главных вражеских сил.

Расступился от рассветом туман. Глянули белые — Чапаев по-под самым носом. Сидит получай коне, привстал во стременах, для пешим бойцам:

— За мной!





Ринулся директор вперёд. Грозной лавиной вслед ним чапаевцы.

Ударили насупротив красным бойцам пулемёты. В ста метрах просто-напросто враги, во метре — верная смерть. Рухнул гиппокамп подина Чапаевым. Спрыгнул начдив держи землю. Поднялся возлюбленный во неограниченный рост. Первым бежит на атаку.

Ударила известие на прославленную чапаевскую бурку. Скинул бурку Чапаев:

— Так оно легче! За мной! Вперёд!

Сбила слух знаменитую чапаевскую папаху.

— В обязательство оставляю! — кричит Чапаев. И по новой — вперёд!

Врезались красные во лавка белых. Заметались на панике белые. Побежали беззаконно — встречают их пулемёты красных. Не бесполезно их поставил семо Чапаев. Рванулись по правую руку — мчит с засады толпа красных конников. И сие учёл Чапаев.

Добивают врагов чапаевцы.

Кончился бой. Расположились бойцы возьми отдых. Снова начали спор.

— Говорили мы, который удаль на Чапаеве главное, — уверяют одни. Видали, равно как шёл по-под пули?

— Нет, всё но возьми первом месте идёт умение, — стоят получай своём другие. Военным искусством Чапай владеет. Вон наравне всё присутствие атаке учёл. Как времена выбрал. Как всех за местам расставил. Умение, братцы, во начдиве главное.

Спорят чапаевцы. Не отсюда следует общего мнения. Кто а тутовник прав? Кто но безвыгодный прав?

Не завершили чапаевцы спор.

Новые ждали условия чапаевцев.


КОЛЮШКА

На сотни километров растянулся колчаковский фронт. Болота, дебри, густые нить возьми севере. На юге солнопек ажно на начале года палит наравне печь.

Жажда мучит бойцов. Жажда терзает коней. Пересохли редкие на сих местах ручьи. Капля не без; небес невыгодный капнет.

И самое страшное: отступая, белые травят колодцы. Есть влага стерегись воды. Смерть притаилась во колодезной глубине.

Трудно людям. Трудно лошадям. Трудно раненым на госпиталях.

— Санитар!

— Санитар!

— Колюшка!

Подходит Колюшка.

— Пить!

— Пи-ить!

Смотрит бери людские страдания санитар. Жалко Колюшке раненых.

— Пить!

— Пи-ить!

Нет воды. Понимает Колюшка — не откладывая содовая про раненых нужнее любых лекарств.

Только несть воды. Ручьи пересохли. Роса безвыгодный ложится. Капля из неба безвыгодный капнет.

Исчез раз черт знает куда Колюшка. Полдня пропадал. Вернулся. Снова его дежурство.

— Санитар!

— Колюшка!

Подходит Колюшка.

— Пи-и-ить!

Достаёт изо кармана Колюшка пузырёк. Вода на пузырьке. Отливает, ровно лекарство, на ложку.

Потянул единовластно с раненых, есть глоток. Просияло личико бойца, кажется для жизни ещё раз вызван.

— Водица! — веря, малограмотный веря, воскликнул.

Откуда ж зажор у Колюшки?

Не таил санитар откуда. В оный но день-деньской вместе с другими отправился следовать водой.

Пришёл Колюшка ко пересохшему ручью.

— Здесь, — говорит, — вода.

Смотрят бойцы — идеже а вода?! Даже мир сверху месте ручья растрескалась.

— Здесь, — повторил Колюшка.

Наклонился для земле. Отковырнул кусок затвердевшего ила. Под верхним, засохшим, — мокрый слой.

Впился юноша руками на малость мокроватую вязкую массу. Вытащил комок наружу. Спрессовал, надавил, отжал. Набежала слезинкой капля.

За каплей клякса — десяток капель. Изрыл симпатия гору речного ила. Гора пузырёк воды родила.

Вновь бери дежурстве Колюшка. Вновь раздаются призывные голоса:

— Санитар!

— Ко-олю-шка!

Достаёт пузырёк с кармана Колюшка. Лекарство волшебное прибыло.


ДАЛЕКО И БЛИЗКО

Против Колчака воевало небольшую толику наших армий. Южной группой армий командовал искусившийся багровый командир, теревшийся революционер-подпольщик, ленинец Миха Васильевич Фрунзе.

Разбирало красноармейца Ивана Дронова любопытство. Видел дьявол недавно Фрунзе. Было сие во городе Иваново-Вознесенске.

Выступал ленинец Бишкек предварительно рабочими. Так во гадал ныне Дронов — оный ли сие Бишкек или — или однофамилец того ими в эту пору командует.

— Тот, тот, — уверяют Дронова. — Из Иваново-Вознесенска он.

И объясняют, в качестве кого выглядит Фрунзе:

— Ростом немножечко повыше среднего. В плечах широк. Лицо круглое. Глаза ясные. Волосы ёжиком для голове.

— Вроде бы сходится, — говорит Дронов. — Но всё но глазами своими его бы увидеть.

Был у Ивана Дронова миленок свет Макаёнок.

— Да идеже ж твоя милость его увидишь, — заявил Макаёнок. — Чай, неграмотный припольщик по мнению окопу, до солдатскому котелку. Командующий! — И приводил солдатскую поговорку: — Командир далеко, гендиректор высоко. Дым кругом, ничто неграмотный видно.

Войска Бишкек наступали в Уфу.

Здесь опять-таки развернулись упорные бои из белыми. Держались белые после Уфу. Стоит Уфа получи и распишись реке Белой. Берега у Белой высокие, обрывистые. Особенно тяжёлыми были бои вслед за переправы. Уфа — получи и распишись правом берегу Белой. Красные наступали вместе с левого берега.

Переправились двуха красных божница вследствие реку Белую. В сие срок налетели колчаковские самолёты. Стали подрабатывать переправу. Задержалось продвижение наших войск. Остались минуя подмоги двушничек красных полка. На них равно обрушились белые.

В числе переправившихся войск была рота, на которой служили Дронов равно Макаёнок. Дрогнули было наши полки. Попятились ко реке. В сие период равным образом вырос под отступающими командир:

— Стойте! Куда? Вперёд!

Всмотрелся Дронов. Так сие а Фрунзе!

— Фрунзе! Сам Бишкек бери этом берегу! — как бабка прошептала по мнению рядам.

Взмахнул Бишкек солдатской винтовкой, устремился во атаку:

— За мной!

Восстановился распорядок во красноармейских рядах. Сомкнули бойцы шеренги.

— Фрунзе! — толкает Дронов на плечо Макаёнка. — Фрунзе!

— Кажись, он, — отвечает Макаёнок.

— Не кажись. А симпатия самый. Настоящий. Доподлинный. И роста повыше среднего. И тараньки ясные. И кудряшки в голове ёжиком. Он! Наш военачальник Бишкек Михайло Васильевич.

Уже после, эпизодически красные освободили Уфу, у Дронова равно Макаёнка снова-здорово был пара слов относительно Фрунзе.

— Так наравне но — директор далеко, папаха высоко? — спрашивал Дронов. Всё во дыму, ничто безграмотный видно?

— Видно, видно, — отзывается покаянно Макаёнок. — Видно, что-то наших кровей командующий.

При штурме Уфы Михаила Васильевича Бишкек на бою контузило. Однако Бишкек по малом времени поправился. До самого конца гражданской войны Бишкек сражался со белыми. Командовал армиями равно фронтами.


УЖИН

В сентябре 0918 годы была установлена вышка жалованье Советской Республики — стержневой совдеповский разряд — георгий Красного Знамени.

Первым орденом Красного Знамени был награждён малиновый полководец Васюня Константинович Блюхер.

— Блюхер? Что следовать подпись такая! — интересовались бойцы.

— Немец?

— Швед?

Не был Блюхер ни немцем, ни шведом. Русский некто человек. Родился на Ярославской губернии. Происходил с крестьянской семьи. Настоящая семейство его Медведев. Когда-то давным-давно помещик, у которого старичишка Блюхера был крепостным, дал Медведеву кличку Блюхер. Кличка оказалась звонкой, привязчивой. Закрепилась возлюбленная вслед дедом равно стала кроме фамилией.

Узнали об этом бойцы отряда, которым командовал Блюхер.

— Значит, далеко не далеко не Блюхер — Медведев у нас командир.

— То-то по мнению белым пощёчина пудовый!

Слава Блюхера началась по осени 0918 года. Красные предварительно похода адмирала Колчака сражались не без; белыми получи Урале равно на Заволжье. Осенью 0918 лета тогда развернулись особенно острые бои. В них да отличился Василько Константинович Блюхер.

Под Оренбургом белые отрезали группу наших войск. Блюхер был назначен старшим по-над этой группой.

Начался бестрепетный странствование красных отрядов Блюхера за белым тылам.

Шли получи и распишись сочленение со своими. Трудно пришлось красным бойцам. Шли всё промежуток времени вместе с боями. Выходили с боя да вновь на бой. Шли на непогоду. Ветры, дожди трепали. Шли когда-никогда кроме воды, не принимая во внимание хлеба. Несли раненых для руках.

Пробивались банан месяца. Прошли тысячу пятьсот километров.

Успешно закончили невероятный рейд. Вывел Блюхер отряды ко своим.

Весной 0919 возраст нет слов период боёв со Колчаком Блюхер был назначен членом Реввоенсовета Вятского укреплённого района. (Впереди предстояли бои вслед за Пермь.) Военный Совет Вятского укреплённого района был во Вятке. Сюда равно прислали боевую награду Блюхеру.

Здесь, во Вятке, ему равным образом вручали общество Красного Знамени после номером один.

Знают бойцы, зачем держи этом ордене достаточно выпуск первый.

— Первый — сие тебе малограмотный сотый!

— Это хоть тебе безграмотный пятый.

Первый очищать первый!

Гордятся они своим командиром.

После вручения ордена боевые товарищи Блюхера решили создать про своего командира дружеский ужин.

— Ужин? — переспросил Блюхер.

— Так точно, товарищеский.

— Отлично, — сказал Блюхер. Затем призадумался: — Нет, отменяется ужин.

— Как?

— Почему?

Обиделись боевые товарищи: отказывается ото дружеского ужина Блюхер.

— Нет, далеко не отказываюсь, — говорит Блюхер. — Переношу ужин… — Блюхер нашел паузу, — на крепость Пермь.

Ужин состоялся 0 июля 0919 года. В нынешний табель Красная Армия освободила Пермь.


ПУТИ-ДОРОГИ

Красная Армия теснила Колчака равным образом получай Южном Урале. Здесь действовала армия, которой командовал Михайло Николаевич Тухачевский.

Разгромить Колчака бери Южном Урале, позаимствовать города Златоуст, Челябинск, показать поди красным войскам на Кашлык — такова вопрос у Тухачевского.

Разгромить. Открыть дорогу. Непростая сие была задача. На пути у красных Уральские горы. Две дороги, двойка пути ведут после Южный Рифей во Сибирь. Железная тропа вьётся посреди горных уступов, ныряет во тоннели, бежит около навесом скал. И вторая тротуар — именитый давний Бирский тракт. Сходятся обе сии дороги под боком с города Златоуста.

Здесь, для сих дорогах, да укрепились белые.

Нет других путей в целях наступающей Красной Армии.

Вызывают колчаковцы коренных уральцев, стариков, старожилов:

— Есть ли некоторые люди дороги?

— Нет, — отвечают старухня равно старожилы.

Перепроверяют пустозвонство колчаковцы. Верно, отсутствует после этого других путей. Ясно им: Рифей неприступен ради красных войск. Горы никак не сдвинешь от места.

Укрепляют белые приманка позиции повдоль железной дороги, по Бирского тракта. Укрепились. Сидят, дожидаются красных. Неприступны пути-дороги. Сложить красным на этом месте домашние головы.

И вдруг:

— Красные!

— Где, во каком месте красные?!

Далеко, на тылу у белых неожиданно оказались красные.





Тухачевский решил обвести укрепления белых. Через Уральские горы, объединение горным тропам, уступам, надо обрывами — по-суворовски провёл возлюбленный своих бойцов. Провёл бойцов, пронёс оружие.

Обрушились красные в тылы колчаковцев. Смяли. Разбили белых.

Бежали. Отступали белые вслед реку, которая называлась Ай.

Шутили красные бойцы:

— «Ай!» — закричал Колчак.

Ворвались войска Тухачевского на Златоуст. Открылись на Красной Армии пути ради Урал, во Сибирь.

Михайлушка Николаевич Тухачевский был одним с прославленных полководцев гражданской войны. В 0935 году на числе первых некто получил высокое состояние Маршал Советского Союза.


УРАЛЬСКИЙ СУВЕНИР

На Урале бессчётно заводов. В Екатеринбурге, во Челябинске, на Златоусте, на Нижнем Тагиле. Ещё со времён царя Петра Первого тогда айда заводы.

Отходят белые вместе с Урала, теряют заводы. Жалко им заводов, станков. Всё, что-то можно, пытаются белые увезти.

Набивают колчаковцы сам вагоны. Тянут всё, ась? тянется. Грузят всё, который грузится.

Идёт отправка грузов да получи Карабашском заводе. Руководит на этом месте работами офицер Метёлкин. Ходит во вкусе ворон. Смотрит равно как ястреб. На горбатом носу пенсне.

Старается штабс-капитан. Ходит от огромной книгой. Делает во книге записи. Строгий всему учёт.

Вот грузят станки. Забивают на огромные ящики.

Открывает Метёлкин книгу. Пишет: «Станки». Затем так но вокабула «Станки» сверху ящиках краской пишет.

— Живее, живее! — кричит рабочим.

Дальше двинулся офицер Метёлкин. Инструмент собирают рабочие. Грузят да сие во ящики.

Открывает Метёлкин книгу. «Инструмент» — появляется регистрация на книге. То а дисфемизм бери ящиках краской пишет.

— Живее, живее! — кричит рабочим.

Дальше спешит Метёлкин. Здесь упаковывают ценные приборы.

— Живее, живее! — торопит Метёлкин. Снова вслед за кистью тянется.

Обошёл всё обычай Метёлкин. Всё перечислил на книге. На каждом ящике собственноручно надписи сделал.

Загудел паровоз. Побежали вагоны. Покатило одолжение вместе с Урала.

Развалился во кузов Метёлкин. Ладонью провёл в области щекам, по части лбу.

— Эка а устал… Однако всё увожу поперед крошки.

Бегут вагоны. Стучат вагоны:

«В-с-ё у-в-о-ж-у д-о к-р-о-ш-к-и! В-с-ё у-в-о-ж-у д-о к-р-о-ш-к-и!»

Привёз Метёлкин грузы по мнению назначению. Выгружают добро. За ящиком выносят ящик.

Поясняет подъесаул начальству:

— Всё станки.

Верно, возьми ящиках надпись: «Станки».

— Вот приборы.

Верно, «Приборы» игра стоит свеч сверху ящиках.

Сдал офицер Метёлкин груз. Вздохнул перед разлукой свободно.

А утром:

— Что привёз?!

— Инструмент, станки, приборы, — чеканит подъесаул Метёлкин.

— Балбес! — гремит начальство.

Метнулся Метёлкин для ящикам.

Обхитрили его рабочие. Не отдали зажиточность народное. Камнями набиты ящики. Не песок, никак не хлестанный кирпич, далеко не глина. Камни лежат уральские.

Камни уральские. Всё но невыгодный круглым счетом обидно. Вроде бы сувенир.


ОТВЕТ ЛЕНИНУ

Отгремели бои после Челябинск. Снова Яик советский. Снова Яик свободен.

владеть миром Ильич Ленин не без; большим вниманием следил после событиями для Восточном фронте.

Ещё на мае 0919 года, когда-когда атака Красной Армии токмо начиналось, Ленин прислал телефонограмму Реввоенсовету Восточного фронта. владеть миром Ильич писал: «Если да мы не без; тобой по зимы малограмотный завоюем Урал, в таком случае ваш покорный слуга считаю исчезновение революции неизбежной».

Глубоко во душу запали бойцам стихи Владимира Ильича Ленина.

Торопились они. Рвались быстрей для Уралу.

В июне развернулись бои вслед за Уфу. Самоотверженно бились бойцы, знали: возьмут Уфу — как бы бы стену пробьют сверху пути для Уралу.

Потом завязались бои вслед Пермь.

Знали бойцы: отвоюют Молотов — в духе бы виадук возведут для Уралу.

Освобождали Уральск. Очищали с белых оставшиеся земли.

Нет к бойцов усталости. Вспоминали телефонограмму Владимира Ильича. Как распоряжение звучали чтобы них ленинские слова.

И смотри Красная Армия держи Урале. Взят Златоуст, часть уральские города, уральские рудники, заводы. Освободила Красная Армия Екатеринбург. Взяли войска Челябинск, да здесь но посредь бойцов:

— Ленину, Ленину пиши!

— Владимиру Ильичу!

— Доноси! Не тяни! Немедля!

Собрались бойцы, написали цедулка Владимиру Ильичу.

«Дорогой коллега да испытанный, постоянный выше- вождь! — писали красноармейцы Восточного фронта. — Ты приказал брать Рифей ко зиме. Мы исполнили твой военный приказ. Рифей наш. Мы идём в настоящее время на Сибирь… Больше Яик малограмотный перейдёт на шуршики врагов Советской Республики. Мы заявляем сие нет слов всеуслышание. Яик не без; крестьянскими хлебородными кое-где да от заводами, бери которых работают рабочие, потребно бытовать рабоче-крестьянским».

Получил Владя Ильич письмо. Читал, улыбался.

— Верно рассуждают бойцы. Верно, — говорил Дима Ильич. — И Урал, равным образом Сибирь, равно все Россiя должны фигурировать равным образом неотменно будут рабоче-крестьянскими.


МОГИЛЬНОЕ

Бескрайним простором легла Сибирь. Побежала ко востоку, в юг, нате север. Взметнулась горами. Легла низинами. Океаном лесов раскинулась. Всё после этого могуче. Могучи земли. Могучи реки. В глубинах сокровища лежат несметные.

Здесь, держи просторах Сибири, продолжались бои вместе с Колчаком. Отступал Колчак. Отползал. Раненым зверем во бои бросался.

Особенно жаркие схватки разгорелись подле подходе красных ко городу Тобольску.

Тобольск сам с старейших сибирских городов. Памятны сии места истории. Здесь, почти Тобольском, погиб на Иртыше Ермак. В Тобольске позднее долголетнего заключения на каторжных тюрьмах возьми вечном поселении находились многие декабристы.

Сопротивлялись белые. Пытались задержать, малограмотный распустить красные армия ко Иртышу, для Тоболу.

Колчаковский фузилер песнь мавра Нагорный имел привычку: вступает во село, проходит мимо, в обязательном порядке у жителей спросит, кличка села какое.

Вот равно сейчас. Отходят вместе с боями они ко Тобольску. Вошли на село. Нагорный ко крестьянам:

— Как хвалить село?

Отвечают крестьяне:

— Приветное.

Улыбнулся солдат:

— Хорошо, неплохо название.

Снова хуторок проходят.

— Как именовать село?

— Привольное.

Качнул головой солдат:

— Э-эх, моей бы деревеньке такое название.

Ещё село. Снова злоба дня Нагорного:

— Как называть село?

Отвечают крестьяне:

— Могильное.

— Свят, свят… — вырвалось у Нагорного. — Кто а чудовищность такую выдумал? Скорее бы починок пройти!

Только пришлось повременить белым у села Могильного, а многим равно навечно тогда остаться.

У Могильного разгорелся настойчивый бой. Восемь единожды переходило весь с рук во руки.

После боя один человек изо красных бойцов задумчиво произнёс:

— И право к белых деревня могильное.

— Не только лишь одно село, — добавил второй боец. — Время пришло чтобы врагов могильное.


«САФО» И «АДА»

Началось всё не без; того, в чем дело? в одно красота время против всякого чаяния нате Восточный фронт, ещё во те дни, эпизодически красные бились вместе с белыми подо Уфой, с Петрограда прибыл особливый вагон.

Открылись двери. Полон тьма папирос. Папиросы безвыгодный простые — «Сафо» равно «Ада». Ящик целесообразно в ящике.

Перехватило у красноармейцев дух.

— Папиросы!

— «Сафо»!

— И «Ада»!

— Ящик стоит только получай ящике!

Плохо было на те пора из табаком. Щепотка махорки — что-нибудь чингил золота. А тогда сразу: «Сафо» равно «Ада». Целый вагон. Ящик овчинка выделки стоит в ящике.

То-то веселье была у красных.

Папиросы прислали петроградские рабочие. Как кровный петербургский функционирующий привет. Как коммунальный бойцам подарок.

Делили папиросы согласно ротам, по части взводам, по мнению эскадронам. Долго поминали красноармейцы питерцев. Чем бы парировать держи рабочую щедрость, далеко не присест прикидывали.

Вышли красные держи равнины Сибири. Места богаты. Поля плодородные. Многие районы хлебопашные, урожайные. К осени колос тройным поклоном ко земле сгибается.

Решили бойцы скопить деньги. Купить нате копейка сибирский хлеб. Отправить черный хлеб во Петроград рабочим. Голодно было если на то пошло на Петрограде. Цены отсутствует такому подарку.

Приступили красноармейцы ко делу. Пошли сообразно взводам, сообразно ротам, согласно эскадронам «шапки до кругу».

— Шапку по части кругу!

— Шапку за кругу!

Узнали другие:

— Рабочим — хлеб?

Тоже вносят нате сувенир пользу кого петроградских рабочих деньги. Многие присоединились. Кто курил равным образом кто именно безграмотный курил. Были ажно такие, кто именно равно вконец далеко не знал, что такое? присылались некогда «Сафо» да «Ада».

Загрузили бойцы поезд сибирским хлебом.

Катят, катят, бегут на Петроград вагоны. В вагонах красноармейский булка — поклон для людям спешит людская.


МИХАЭЛ ГОДОНИ

В числе красных войск, сражавшихся визави Колчака, был равно Карельский полк.

Земли Карелии — поместья никак не южные. Суровый, озёрный край. На севере Карелия годится ко самому Полярному кругу.

И неожиданно на Карельском полку появился рубака Михаэл Годони. Итальянец.

Поражались бойцы:

— Из Италии!

У тёплого Средиземного моря лежит Италия.

Рассматривали красноармейцы карту.

— Смотри, в духе кирзач Италия.

Действительно, своими очертаниями Авзония напоминает сапог. Вот голенище, каблук, носок. С севера для зюйд протянулась Италия. С трёх сторон омывает море. На самом юге Италии, там, идеже у сапога носок, находится округ Калабрия. Михаэл Годони сын в качестве кого в один из дней изо Калабрии.

— Из Калабрии на тьма Карельский! — посмеивались красноармейцы.

Как но оказался итальяшка Годони во красноармейском полку?

Михаэл Годони был солдатом итальянской армии. Шла сделка война. Сражался Годони сравнительно вместе с чем австрийцев. Был схвачен австрийцами во плен. А абие приключилось так, что-нибудь самочки австрийцы, пленившие Годони, а купно со ними да итальяшка Годони попали на рабство ко русским. Вскоре на России произошла революция. Годони был итальянским рабочим. Радовался он, что-то полномочие во России перешла на щипанцы рабочих да крестьян.

— Наша революция, пролетарская, — говорил Годони.

Вступил возлюбленный добровольцем на Красную Армию, дай тебе пригреть кого народную Советскую власть.

Любили во полку Годони. Характер у итальянца весёлый, лёгкий. И знакомиться из ним было приятно. И во бою Годони издревле на числе первых.

Вспоминал некто свою Италию.

— Небо — синее-синее, — говорил Годони.

— Море — тёплое-тёплое.

— Солнце — целый годик смеётся.

Приглашал возлюбленный друзей на Италию.

— Калабрия, Лацио, Умбрия, Тоскана, Пьемонт, Ломбардия, — сыпал названия звучные. — Рим, Неаполь, Милан, Венеция, — называл города далёкие.

Не пришлось намереваться друзьям на Италию. Погиб на боях у Тобола армеец Годони. Склонили бойцы знамёна.

— Прощай, Михаэл Годони!

Дали клятву добить Колчака. Помнить бойца да друга.

Не токмо сам Михаэл Годони. Чехи были во советских частях, словаки, немцы, поляки, венгры. Бойцы с других зарубежных стран. Вместе вслед за Советскую сила сражались. В общем строю стояли.


СЛАВА ПО ВСЕЙ СИБИРИ

Страшился Колчак Сибири. Больше лишь клефт сибирских.

Всюду они — во сопках сибирских, на лесах, во горах, на сёлах да деревнях, вблизи из фронтом, на глубоком тылу равно даже если во штабы проникают ко белым.

Объединены партизаны на отряды, во полки. Есть целые партизанские армии. Нападают партизанские отряды для фузилер Колчака, вступают на бои не без; войсками, взрывают мосты, разрушают железнодорожное полотно, поезда около покат пускают.

Много партизанских отрядов во лесах Сибири. Много отважных, лихих командиров. Вотан изо них — Нестор Александрович Каландаришвили.

Бывало, на Сибири впервой услышат фамилию партизанского командира:

— Не наших кровей мужчина.

— Не наших краёв фамилия.

И верно. Не чалдон — чурка Нестор Каландаришвили. Родился во селе Квирикета на далёкой Грузии.

С детских парение возненавидел Каландаришвили царские порядки. Не раз в год по обещанию хватали его жандармы. Судили. Гноили во тюрьмах. Когда произошла Великая Октябрьская революция, при случае равным образом здесь, на Сибири, сыны Земли разбились нате красных, нате белых, взял во рычаги винтовку Каландаришвили. Пошёл пригреть кого Советскую власть.

И вишь гремит сейчас признание объединение всей Сибири:

— Каландаришвили!

— Каландаришвили!

Наводит подпись жуть сверху белых. Установили они большую награду тому, кто именно живым alias мёртвым доставит для ним партизанского командира.

Не получилось у них вместе с наградой.

Подыскали убийцу белые. Наказ убийце: забраться на несогласованный отряд. В одном изо боёв садануть во спину Каландаришвили. Пробрался на фаланга убийца. Встретился из партизанами. Не поднялась у него рука. Сам явился ко Каландаришвили, как на духу кайфовый всём признался.

Не получилось не без; убийством у белых. Решили застать партизанского вожака. Снарядили частный отряд. Как-то партизанским разведчикам посчастливилось присоседиться для телефонной очертания белых. Взял Каландаришвили трубку.

— Ну как, напали получай знак Каландаришвили? — слышит некто чей-то голос.

— Напали, — отвечает Каландаришвили. — Напали. Мало того, тутовник он, у нас на руках. Ждите, не долго думая выезжаем.

Ждут белые офицеры. И вернее всего — явился для ним Каландаришвили. Вошёл на дом:

— Руки вверх! Сдавайтесь! Я — Каландаришвили.

Отважен, решителен Каландаришвили. Гремит что до нём популярность до всей Сибири:

— Наших кровей мужчина!

— Наших краёв фамилия!


НЕ ОШИБСЯ

Всё звонче на войсках у белых:

— Не страшны нам морозы.

— Не страшны нам просторы.

Кто но страшен?

— Партизаны!

В крестьянской семье Сизовых родился сын. По обычаю отцовскому, дедову, решили его крестить. Церковь равно поп далеко. Ехать безо малого двадцать вёрст.

Дорога ведь лесом идёт, так полем, в таком случае влезет петлей сверху взгорок, так по новой глухоманью, низиной тянется.

Зима. На санях двинулись на ход крестьяне. Едут равным образом кум, да кума, равно сватья, равным образом сват, равно сестра, равным образом брат, равным образом бабка, равным образом дед, да тёща, да тесть, равным образом ещё смертный пятнадцать. Четверо саней — что песку морского во них народу. Кто помоложе, подле бегут сверху лыжах.

Растянулся праздничный поезд.

Прибыли на церковь. Окрестил новорождённого батюшка. Взял, опустил во купель. Вот равным образом всё — малютка в настоящее время лещадь защитой бога считается.

Повернули на хазу крестьяне. Бегут лошадёнки. Едут да кум, равно кума, да сватья, равным образом сват, равным образом сестра, равным образом брат, равным образом бабка, да дед, равно тёща, равно тесть, равным образом ещё куверта пятнадцать. Кто помоложе — бегут получи лыжах.

В сие но минута пирушка а бесценный отступала хвост белых.

Среди белых фузилер любящий Косой. Знают солдаты — в объезд партизаны. Неуютно солдатам во лесных просторах. Косит глазами Косой направо, раскосый глазами налево. Кусты, сугробы пронзает взглядом.

Смотрел он, смотрел да высмотрел:

— Партизаны!

Смотрят белые. Из-за сосен равным образом кедров выходят сани. Людей на санях много. А рядом ещё получай лыжах.

Дорога лесная, узкая. Слева равным образом одесную снега, сугробы. Впереди партизаны, рассуждают белые, равно сзади, видать, партизаны, рассуждают белые. Глаза велики у страха. Ясно белым — попали во засаду.

— Братцы, спасайся! Бросай оружие! — завопил Косой.

Белые точно бы всего лишь команды ждали. Побросали винтовки получай снег. Подняли руки.

То-то поражались равно кум, да кума, равным образом сватья, да сват, равно сестра, да брат, равным образом бабка, да дед, равным образом тёща, да тесть, равно по сию пору прочие гости.

Подобрали они винтовки. Как дрова, уложили во сани.

А на этом месте подоспел равным образом сущий несогласованный отряд.

Взяли во полон партизаны белых.

Вместе от другими во плену Косой.

— Вот этак ошибся! Как обознался?!

— Не ошибся, отнюдь не ошибся, — ему на ответ. — Вся Кашлык стала одним партизанским краем.


«ЭЙ, СТАРЫЙ! ЭЙ, ЛЕШИЙ!»

Затерялось во сибирских просторах весь Рассказовка. А возле с Рассказовки во-вторых деревня — Бобровка.

Действовал на сих местах неслаженный отряд.

Напали однова возьми Рассказовку колчаковцы. Хотели разделаться со партизанами. Никого отнюдь не застали. Подпалили Рассказовку.

Из Рассказовки двинулись на Бобровку. Идут, идут. Не появляется вещь Бобровка. Прошло ещё какое-то время. По-прежнему вышел Бобровки.

Ясно колчаковцам — сбились что-то около они из пути, заблудились.

Повезло колчаковцам. Вышли колчаковские солдаты ко лесной сторожке, для дому лесника Фёдора Степановича Гуляева.

— Эй, старый, за тридевять земель по Бобровки?

Посмотрел держи нижний чин лесник. Ясно — белые.

— Так как-никак неоцененный экий идти. Болота кругом, трясины.

— Короткой дорогой, короткой! — кричат белые. — Собирайся, веди!

Собрался лесник. Палку свою неразлучную взял. Седьмой десяток идёт Гуляеву.

Идут они лесом, пробираются чрез чащобы. Тут обойдут болото, после обогнут трясину. Гуськом, едва заметными тропками движутся.

— Скоро? — кричат колчаковцы.

— Скоро, — отвечает Гуляев.

Прошло какое-то время.

— Скоро?

— Совсем уж скоро. Вот тутовник ещё от горки, после возьми горку. Потом влево, после направо.

Шагают, идут колчаковцы. И вдруг:

— Эй, стойте! А идеже а старик?

Остановились. Нет старика. Не видно.

— Эй, старый!

— Эй, леший!

Не отзывается провожатый.

Оказывается, поступил Гуляев беспричинно же, в качестве кого в старину знатный Иванка Сусанин. Завёл некто врагов на болото, во дремучий-дремучий лес.

Пришёл потом сего гриб во станица Бобровку. Встретил тогда партизан. Обо всём рассказал. Собрались партизаны. Окружили на лесу колчаковцев. Уничтожили полный отряд.

За особый поступок Гуляев был награждён орденом Красного Знамени.

Вскоре задним числом разгрома Колчака Дюня Степанович Гуляев попал на Москву. Прибыл семо ходоком с крестьян Сибири. О Гуляеве — сибирском Сусанине знал Вадя Ильич Ленин. Принял Гуляева Ленин.

Долго они беседовали. О сибирских людях, делах, лесах. Заговорили равным образом в рассуждении Колчаке.

— Приказал медленно водиться Колчак, — сказал Гуляев.

— Приказал, приказал, — улыбался Ленин. — Значит, наша взяла. Значит, промысл наша.

Прощаясь, Вава Ильич подарил Гуляеву боевую шашку на серебряных ножнах.

Вернулся старикан во Сибирь, во родную Бобровку. Послушать Гуляева собирались народище вслед несть вёрст. Рассказывал Гуляев ради навстречу со Владимиром Ильичём. Боевую шашку изо ножен вытаскивал.

Не расставался Гуляев из шашкой. Всюду носил не без; собой.

— Ношу близ себе, — говорил старик. — Вдруг в качестве кого последний Колчак объявится!


ГЕНЕРАЛЬСКАЯ ШУБА

Разбили красные белых у Тобола, у Ишима. Взяли города Тобольск, Ишим. Пошли для городу Омску.

Не было у колчаковских генералов больших побед. А во папаха Римский-Корсаков отличился. Выиграл спирт сражение.

Дело было так. К Омску красные подошли стремительно. Не ожидали в такой мере проворно их колчаковцы, и так равным образом никак не верили, зачем удержат Омск. Стали удалять с Омска домашние части. Увозить военное снаряжение.

Так было равно во оный день. Генерал Римский-Корсаков ехал во санках на присутствие. Был некто генералом согласно хозяйственной части. Быстро бежит рысак. Шуба богатая получи генерале. Папаха нате голове.

— Эй, сторонись, эй, берегись, его высокоблагородие едет!

Мчит генерал. Видит: есть расчет совокупность военных. Ясно — солдаты. Поравнялись санки от солдатской группой. Не заметили солдаты генерала. Не вытянулись на струнку. Не отдали честь.

— Разболтались! — вскипел генерал.

Остановил дьявол санки.

— Ах ваша милость такие, сякие, этакие! — гневается звание нате солдат.

Распекает гендиректор Римский-Корсаков солдат, а те улыбаются.

«Что такое?! Бунт?!» — хотел прикрикнуть генерал. Присмотрелся — так точно сие а красные.

Да, сие были красные. Брянский полк. Преодолели брянцы вслед день сто километров. И гляди еще во Омске.

Вытряхнули бойцы генерала изо санок. Вытряхнули с шубы. Сняли из головы генеральскую папаху. Папаху да шубу отправили на вклад караульным. Самого генерала — во штаб.

Не приблизительно обидный генералу Римскому-Корсакову, что-то на рабство его взяли, на правах жаль, зачем лишился папахи своей равным образом шубы. В штабе у красных первым делом твердит:

— Шуба! Папаха! Отняли! Без права!..

Был напористым генерал. Не наудачу в области хозяйственной части. Такого наделал шума.

Смешно красным командирам взглядывать получи и распишись белого генерала. Белые Омск оставили. Не сегодня-завтра весь истечение белым. А оный твердит насчёт шубе. Однако сказали красные командиры:

— Верните шубу.

— И папаху, — невыгодный отступается генерал.

— И папаху, — распорядились во штабе.

Стали выискивать генеральскую шубу. Выяснилось, ушли еще тогда брянцы с Омска.

— Не по-советски со мной поступили, — твердит генерал. — Не по-советски.

Вот но шельмец!

Посмеялись красные командиры. Однако распорядились покрыть ему равно папаху равным образом шубу.

Победил генерал. Выиграл спирт сражение.


ПРОДЕЗИНФИЦИРОВАЛ

Строг кавторанг Тухачевский. Порядок любит. Знает: подле вместе с порядком идут победы.

Столицу Колчака — починок Омск освободили дивизии, входившие во армию Тухачевского. Много после этого разных трофеев красным войскам досталось. Богатые склады. Сотни вагонов со снаряжением, вместе с боеприпасами. Тысячи пленных. Тысячи раненых.

В отступающей армии Колчака ещё из Урала начал буйствовать тиф. Болезнь каста тяжёлая, изнуряющая, заразная. Тиф стал грозиться да армии Тухачевского.

Энергичен Тухачевский, одновременно принял срочные меры. Заработали получи полную сила бани. Были созданы специальные отряды сообразно стирке белья. Появились дезинфекционные камеры. Дивились красноармейцы чудному слову: дезинфекция!

— Поголовная, — требовал командарм.

Заулыбались те, кто такой знал Тухачевского:

— Продезинфицирует нас Тухачевский, продезинфицирует.

И верно.

Явился недавно Тухачевский во какую-то нестроевую команду. Обратился для начальнику:

— Бойцы помыты?

Оказалось, издревле безвыгодный мыты.

— Бельё свежее?

Оказалось, десятой свежести.

— Одежда продезинфицирована?

Оказалось, что-нибудь доколе ещё в свой черед нет.

Вызвал Тухачевский ко себя начальника. Двери были закрыты. О чём спирт не без; ним говорил, наравне говорил — ни одна собака малограмотный услышал. Только вышел через командарма старейшина краснее рака.

Кто-то бросил:

— Продезинфицировал!

С сего да пошло.

Провёл Тухачевский проверку складов. Выяснил: в таком случае отнюдь не учтено, в таком случае невыгодный записано, несколько да положительно пропало со складов. Вызвал Тухачевский складских работников. Двери были закрыты. О чём говорил, в духе говорил — неизвестно. Только вышли те, в духе помидоры, красные. Смеются другие:

— Продезинфицировал их Тухачевский!

Быстро взяли красные дивизии Омск. Проявили командиры равным образом бойцы армейский азарт равно дерзость. Однако нашлись да такие, который зазнался в эту пору через победы. Грудь со излишним проворством выпятили.

Вызвал Тухачевский для себя командиров. Двери были закрыты. О чём говорил не без; командирами, как бы говорил — неизвестно. Однако вышли ото Тухачевского командиры, во вкусе стяг первомайский, красные.

Расходятся командиры.

— Ну как?

Насупились командиры. Молчат. Ясно равно этак в соответствии с лицам. Продезинфицировал Тухачевский.

Строг Тухачевский. Порядок любит. Знает: неподалёку не без; порядком идут победы.


ЭСМИНЕЦ

Попал флотский на кавалерию. Неуютно ему не принимая во внимание моря. Назвал скакуна «Эсминец».

Вот аюшки? с сего получилось. Сражались наши во те существование во вкусе крат не без; Колчаком держи Каме. Пробрался через белых для красным однова лазутчик. Потёрся посреди бойцов. Вдруг слышит, кто-нибудь сказал: «Эсминец».

Вернулся ко своим солдат. Доложил: мол, для красным возьми Каме пришёл эсминец.

— Как эсминец? Откуда эсминец? На Каме эсминец!

Клянётся, божится лазутчик:

— Своими ушами слышал.

Для пущего веса пусть даже приврал, аюшки? видел.

Доложили белые объединение команде через младшего для старшему, что-нибудь получай Каме появился у красных эсминец.

— Эсминец?! — поражался кажинный с старших.

— Эсминец, приближенно точно, — докладывал первый попавшийся изо младших.

Пошло середь белых нарушать верность насчет эсминец. Даже давно Колчака дошло.

— Эсминец? — спросил Колчак.

— Эсминец!

Усомнился Колчак на эсминце. Не легкомысленно моряк. Не бессмысленно адмирал. Эсминец немалый бранный корабль. Предназначен к океана, интересах моря. Как а миноносец да глядишь держи Каме?!

— Перепроверить! — угрожающе сказал Колчак.

Однако оттеснили наши белых поуже через Камы. Так равно осталось чтобы всех неясным, был ли возьми Каме в таком разе эсминец.

И вдруг. Было сие ранее для Иртыше, получи Ишиме. Снова ко красным пробрался разведчик белых. Покрутился, потёрся посреди бойцов. Слышит, некоторый сказал: «Эсминец».

Помчался для своим лазутчик:

— Эсминец у красных! Эсминец у красных!

— Как эсминец?! Здесь в Иртыше?! Здесь в Ишиме?!

— Эсминец! Эсминец! — твердит лазутчик.

Вновь полетела сообщение об эсминце с солдата ко солдату, ото роты ко роте. Вновь ко самому Колчаку добралась.

— Эсминец?

Задумался Колчак. Неужели северными морями прибыл семо эсминец?

— Перепроверить! Доложить! — приказал Колчак.

Не успели, однако, белые перепроверить. Отступил как на пожар Колчак из Иртыша, из Ишима.

И во незаинтересованный однажды насчет миноносец Колчак услышал. Пытались устоять на ногах белые в Оби. И вдруг:

— Эсминец! Эсминец!

— Здесь нате Оби эсминец?!

— Эсминец! Эсминец! — твердят солдаты.

Вот какая анналы не без; лошадиным именем получилась.

Сокрушался позже матрос:

— Эх, ежели б знал… Эх, буде б знал, назвал бы коня «Дредноут».


ЭТИКЕТ

Всё плоше ситуация на колчаковской армии. Всё вверху да дальше солдаперный дух.

Решили офицеры взвеять у фузилер настроение. В сие срок возле колчаковской армии находился британский папаха Фреда Нокс. Вот да решили офицеры предложить явиться английского генерала для солдатам. Пусть выступит хуй ними иноземный гость. Пусть сотрясение воздуха одобрения скажет.

Объясняют офицеры солдатам для этикет, так очищать насчет то, зачем нужно руководить себя возле встрече не без; гостем культурненько равным образом вежливо. Говорят солдатам: мол, любят на Англии этикет. Напоминают, с тем солдаты голосисто кричали «ура!» генералу.

Выступил звание Нокс накануне солдатами. Говорит по-английски. Переводят солдатам его слова.

— Вы молва России!.. Вы жир России!.. Не забудем! Поможем! летят слова.

Распалился чин Нокс. Гудит, по образу колокольный колокол. За пятерых старается.

Стоят солдаты, слушают. Не повышается вещь окопный дух.

Вновь сифилис слова, в духе шары, бросает:

— Весь мироздание для вы смотрит. Орлы! Герои!

Стоят солдаты, слушают. Не повышается нечто окопный дух.

Закончил Нокс своё выступление.

— Ура! — закричали офицеры. Повернулись для солдатам: мол, помните для этикет.

— Ура! — прокричали солдаты.

Вновь взмахнули рукой офицеры.

— Ур-ак! — прокричали вдругорядь солдаты.

— Ур-ак!

Что такое? Прислушались офицеры повнимательней.

— Дур-ак! — голосят солдаты.

Прислушался равным образом сам по себе чин Нокс. Повернулся ко колчаковским офицерам:

— Что такое?

Покраснели белые офицеры:

— Приветствие, ваше превосходительство. По русскому обычаю. Знаменитое русское «ура!».

Хоть равным образом англосакс папаха Нокс, даже равным образом советский язычище в целях него нелёгок, да и то всё но термин «ура» со словом сказать «дурак» расслышать сумел. Не спутал.

Различил. Не спутал.

Однако невыгодный подал вида. Промолчал. Не взорвался. Выдержал этикет.


РАЗВЯЗКА КОМЕТОЙ БЛИЗИТСЯ

Красная Армия а другая там шла вперёд. К концу 0919 годы были освобождены Новониколаевск, Томск, держи Алтае Бийск.

Сотни равно сотни километров сибирской владенья остались у красных позади.

Красные армия подходили ко Енисею, ко городу Красноярску.

Под Красноярском равным образом произошла последняя крупная битва.

Красные бойцы равным образом сибирские партизаны нанесли в этом месте зубодробительный оплеуха Колчаку.

Одних всего белых старослужащий было взято во пленение неподалёку 00 тысяч.

— 60 тысяч! — поражались бойцы.

— Это невыгодный спира тебе, малограмотный взвод.

— Это тебе ого-го, кабы на строй сии тысячи станут.

000 орудий пленили красные.

И вновь бойцы поражались:

— Это безграмотный два, безвыгодный три.

— Это ежели совершенно двести стрельнут!

Среди пленённых белых старослужащий был да Кирьян Кудимов. Добровольно возлюбленный сдался на плен.

Из местных сибирских крестьян Кудимов. Немолод уже. В годах. Заговорили вместе с ним наши бойцы.

— Что а ты, борода, для своих но пошёл?

— Так как-никак Колчак, — говорил Кудимов. — Так тем никак не менее приказ.

Короче, запуган белыми был Кудимов.

Снова вместе с вопросом для нему бойцы:

— За что такое? ж твоя милость сражался, скажи нам, Кирьян Кудимов.

Задумался Кудимов. Почесал пятернёй ради ухом.

— За Расею!

Рассмеялись бойцы. Ясно: безвыгодный всего-навсего невыгодный весть храбр, ко тому а малограмотный ахти разобрался нет слов всём Кудимов.

Снова для нему от вопросом:

— Почему но твоя милость сдался на плен?

Снова фузилер задумался. Думал, думал, сказал, ась? думал:

— Так тем безграмотный менее во плену надёжнее.

Ясно вне слов — далеко не рубака Кудимов. Ветром задуло его ко Колчаку. Ветром сегодня равно выдуло.

Немало таких, во вкусе Кудимов, оказалось во войсках Колчака.

Всё хуже, куда ему до положение Колчака. Развязка кометой близится.


СКУРИЛСЯ, СНОСИЛСЯ

Перед сном адмирал Колчак любил раскладывать пасьянс.

Возьмёт двум карточные колоды, потрёт руки, отодвинет всё со стола, уставится во двойки, пятёрки, на тузов, королей равным образом дам.

Переживал Колчак, если бы карточная игра беспричинно невыгодный сходились. Мрачнел, начинал сердиться. Хотя да считался человеком безграмотный нервным, выдержанным.

Верил дьявол во карты, отнюдь не верил — тяжко без дальних слов сказать. Карты кушать карты. Сбывалось когда-никогда у него сообразно картам. Однако чаще в прошлом мимо.

Когда разгорелись бои почти Уфой, для удаче ложились карты. А кончалось чем? Был двоичная единица информации перед Уфой Колчак. Подшутили, выходит, карты. Пришлось лежать Колчаку ко Уралу.

Когда сражались войска вслед Челябинск, по новой картеж торжество сулили. А кончилось чем? Бит по-под Челябинском был Колчак. Покатился на Кашлык со Урала.

Когда сражался Колчак после Омск, после городок Омск, на правах вслед за спасательный сковородка умереть и неграмотный встать сезон бури моряцкий хватался, сызнова надежду внушали карты. А кончилось чем? Красные ветром ворвались на Омск. Как плита осенний, покатился «верховный» дальше.

Разбиты войска Колчака. Всё во прошлом. Всё во прошлом.

Бросил «верховный» остатки армии. Едет во штабном вагоне. В дальнем углу — икона.

Вот да в ту же минуту спирт сидит следовать картами. Уставился на двойки, пятёрки, десятки, во тузов, королей да дам.

Ожидает, сколько игра в карты скажут…

Мучает представление Колчака: который недодумал, во чём просчитался?

— Мало казнил народу.

Удирает Колчак, а вдогонку летит частушка, та самая, насчет правителя омского, доломан английский, для вакштаф японский. Мотив всё оный же. Слова другие:


Мундир сносился,
Погон свалился,
Табак скурился,
Правитель смылся.

Не уехал Колчак далеко. Задержали его во пути. Привезли во Иркутск. Приговорили ко расстрелу. Вывезли на поле. Прозвучала команда. Поднялись винтовки. Грянули выстрелы. Кончил житьё равным образом ограбление адмирал Колчак.


ЗОЛОТОЙ ЗАПАС

Вместе вместе с адмиралом Колчаком держи восход двигалось двум эшелона. Эшелоны большие, гружёные.

На каждой остановке Колчак интересовался:

— Как эшелоны?

— В полной сохранности, ваше высокопревосходительство.

Эшелоны находились подина надёжной охраной. Двери у вагонов были запломбированы. Даже паровозные команды малограмотный знали, что-то везут они на эшелонах. Даже солдаты, охранявшие эшелоны, безграмотный знали, ась? находится во вагонах.

Не давали эшелоны Колчаку покоя:

— Как эшелоны?

— Где эшелоны?

Перепроверял Колчак. На каждой остановке на окнище выглядывал. Верно, безграмотный отстают через Колчака эшелоны.

Много километров прошли эшелоны. Омск, Красноярск. Станция Зима. Станция Тайга. Прибыли эшелоны равным образом сверху станцию Нижнеудинск. Здесь да закончился ход вагонов.

Именно получи станции Нижнеудинск схватили адмирала Колчака революционные отряды. Вместе не без; Колчаком были задержаны равно загадочные эшелоны.

Вскрыли основной вагон. В глазах ото богатств рябит. В вагонах находилось золото.

Вскрыли дальнейший вагон. И на этом вагоне золото. И во третьем, равно во пятом, на десятом. И закачаешься втором эшелоне тоже.

В вагонах находился безоблачный запас. Золотое щедрость Советской Республики.

Более годы тому назад, эпизодически враги наступали, дивный клад рабоче-крестьянского государства был захвачен белыми генералами. Теперь Колчак пытался удалить его вслед границу. Не увёз. Не получилось. Схвачен Колчак. Задержаны эшелоны.

О том, что-нибудь сладкий инвентарь возвращён Советскому государству, туточки а сообщили на Москву товарищу Ленину.

В сообщении говорилось: во надёжных руках запас, на наших, во рабочих руках, на крестьянских.

Известие важности чрезвычайной. Доволен коллега Ленин телеграммами от востока: равным образом Колчак разбит, равным образом дивный ассортимент возвращён народу.

— Золотой, золотой, — проговорил Владя Ильич. О чём-то задумался.

— Так пунктуально — золотой, — малограмотный удержался один человек изо помощников, находившихся на кабинете Владимира Ильича.

— Золотой, — повторил Ленин. Повернулся ко помощникам: — Революционные рабочие, революционные крестьяне, бесстрашные бойцы Красной Армии — вона симпатия отечественный сладкий запас. Золотой, желанный репертуар Советской Республики.

Глава третья

«ЗДРАВСТВУЙТЕ» да «ПРОЩАЙТЕ»


ЗНАКОМЫЙ

Весной 0919 года, во те дни, от случая к случаю со востока возьми Советскую Россию шёл адмирал Колчак, со запада напротив рабоче-крестьянской начальство бросил близкие войска папаха Юденич.


На восход ото Петрограда находились двуха боевых участка: Нарвский да Псковский. Нарвский — севернее, Псковский — южнее.

Между Нарвой равным образом Псковом — банан больших озера: Псковское да Чудское. На берегу Чудского озера — крепость Гдов.

В сих местах равным образом закипели бои не без; Юденичем. Отсюда да повёл гендиректор Юденич белую армию получи и распишись Петроград.

Первый пощёчина белые нанесли получи Нарвском участке. Мало после этого было наших войск. Небольшие части стояли заставами.

Одна с таких застав расположилась на деревне Гавриловской. Квартировали бойцы в области сельским избам.

Служил нате заставе краснопузый Антиох Попонов. Доволен такого склада жизнью Попонов:

— Тихо у нас. Далеко Колчак. Весна. Благодать. Словно псише реченька Плюса.

Вот равным образом на оный день.

Бежит Попонов бери речку Плюсу. Встретил бойца у Плюсы. Поразился. Боец — незнакомый. Потом подумал: из соседней, видать, заставы.

Спрашивает:

— Из Нивы? (В селе Нива стояла соседняя застава.)

— Так точно, — омоновец ответил.

Даже наименование своё назвал, даже если назвал фамилию — Гаврюша Уваров.

Разговорились они не без; Уваровым.

— Тихо у нас, — начинает Попонов. — Весна. Благодать. Словно псише речонка Плюса.

Посмотрели пара получи речку Плюсу.

— Благодать, — произнёс Уваров.

Расстались они не без; бойцом. А ночью, было сие на воробьиная ночь со 02 нате 03 мая 0919 года, который раз встретились.

В мае здесь ночи короткие-короткие. Почти безграмотный случается ночи. Так равно во эту майскую весеннюю ночь. Последней оказалась симпатия чтобы Попонова.

Стоял Антиох Попонов во карауле. Смотрит, соответственно мосту посредством Плюсу переходит плеяда бойцов.

— Чего сие предисловий ночью? — рассуждает Попонов. — Может, никак не наши?

Хотел было наградить тревогу. Нет, смотрит, наши. Одежда красноармейская.

Вновь возьми какой-то мгновение заколебался:

— А может, всё но невыгодный наши?!

Тут равно увидел Гавриила Уварова.

— Наши, наши! — доволен Попонов. — Мой знакомец с Нивы… Гавря! кричит. — Гавря! Уваров!

И глядишь развернулся Уваров, поднял винтовку равным образом всадил пулю во Попонова. Не знал Попонов, что-нибудь Уваров был белогвардейским разведчиком, ась? привёл дьявол от на лицо переодевшихся во красноармейскую одежду белых солдат.

Поднялись красные бойцы в соответствии с первостепенный тревоге. Вступили от белыми во бой. Однако дух никак не у красных была — у белых.

Пришлось спасовать изо Гавриловской красноармейцам. И с Нивы они отступили. Прорвали белые оборону бери речке Плюсе, прорвали на других местах.

Пошёл сверху мизрах Юденич.


ПАРАША И ПАВЛА

Южный бичевник Финского залива. В Финском заливе глотать близкий фиорд Нарвский. 04 мая 0919 лета на Нарвский лиман вошли корабли белых.

Крутились девчонки Параша равно Павла сверху берегу залива. Вдруг — корабли.

— Корабли! — кричит Павла.

— Корабли! — кричит Параша равно через радости бьёт во ладоши.

Прыгают девчонки:

— Корабли!

— Корабли!

Подходили однова сейчас корабли. Повезло о ту пору Парашке да Павле. Покатали получи и распишись лодке соответственно заливу их красные моряки. До кораблей равным образом обратно.

— Корабли! Корабли! — радуются девчонки. — Может, короче ещё катание.

Смотрят подружки — спускают из кораблей лодки.

— Лодки! Лодки! — кричат девчонки. Ясно подружкам — готовься для катанию.

Приближаются ко берегу лодки. Много отчего-то лодок. В каждой сидят военные.

Тихо кругом. И глядишь загремели нате кораблях орудия. Полетели снаряды. Ударили на берег. Разбили снаряды красноармейский воздержанность Сан-Галли.

Бегут Параша равно Павла. От разрывов спасаются.

Задыхается через быстрого бега Параша. Она не в ёбаный мере Павлы.

— Быстрей, быстрей! — подгоняет подружку Павла.

— Ой, никак не могу, ой, безвыгодный могу! Ой, страшно!..

— Быстрей, быстрей! Нам всего только бы во изба — тама крыша.

Примчались подружки на родную деревню. Бросились для Павле на дом.

И против всякого чаяния ударили артиллерия соответственно их деревеньке. Вотан изо снарядов попал во Павлин дом.

Качнулись стены. Рухнула крыша.

Спасла девчонок через смерти дуриком осевшая балка. Разобрали люд брёвна. Смотрят, подина балкой Параша сидит равным образом Павла.

Случайно, конечно, они уцелели.

— Долго пробывать вам, — сказали люди.

Ко многим на их деревеньке ворвалось горе. Не пощадили других снаряды.

Здесь, во Нарвском заливе, белогвардейцы высадили десант. И во других местах сошли для лбище войска Юденича. И на других местах вели корабли огонь.

Не одной деревни невзгодье коснулась. Много было во оный воскресенье смертей.


ПАРОВОЗ

Войска Юденича ворвались во Ямбург. Ямбург овчинка выделки стоит получи и распишись реке Луге. Этот град днесь называется Кингисепп.

Ворвались белые во Ямбург, ворвались получи и распишись железнодорожную станцию. Недалеко ото станции стоял пурпуровый бронепоезд. Прикрывал отступление наших бойцов. Увидели белые — бронепоезд. Вот удача:

— Возьмём бронепоезд!

Но по образу его взять? Это броня. Это металл. Пушки, пулемёты сверху бронепоезде. За бронёй укрылись стрелки.

Просто где-то отнюдь не возьмёшь бронепоезд. И родился у белых план.

Бьются красные бойцы, отходят через Ямбурга. Прикрывает отступление бронепоезд. Бьют со бронепоезда в области врагам орудия.

Комиссар в бронепоезде — петроградец, кировский наемный рабочий милость Божия Иванович Газа.

Смелый возлюбленный человек, решительный. Знают об этом всегда получай бронепоезде. Голос у Газы твёрдый. Любит комиссара первенство бронепоезда. Любит да слушается.

Ведёт соответственно белым пламя бронепоезд. И вдруг… Что такое?! Навстречу бронепоезду по части тому а пути мчит паровоз.

Ещё мгновение — равно врежется некто на бронепоезд, да грянет взрыв.

Направить паровик нате бронепоезд красных — смотри ась? придумали белые. Нагнали ровня на паровозных котлах. Разогнали махину. Спрыгнули. Мчит паровоз, по образу таран.

Кто-то крикнул:

— Братва, спасайся!

— Спа-са-ай-ся!

Видит Газа, почто многие не без; бронепоезда прыгают.

— Назад! — кричит Газа. — Назад! — И ко артиллеристам: — Братцы, по части паровозу очевидный наводкой!

Слышали артиллеристы убежденный баритон Газы. Припали они ко орудиям.

Ударила первая пушка. Мимо.

— Точнее, точнее. Бери с грехом пополам ниже, — подсказывает комиссар.

Снова раздался выстрел.

Точнее раздался взрыв. Снёс некто трубу от паровоза.

Всё ближе, всё ближе махина.

— Не торопитесь, отнюдь не торопитесь. Сейчас получится, — успокаивает артиллеристов Газа.

Снова ахнул, что молот, выстрел. Белым облаком окутался паровоз. Снаряд попал на паровой котёл. Лишилась силы махина.

Замедлил движение паровоз. Как коник заарканенный, остановился.

Звонкое, многоголосое «ура!» можно представить мехами качнуло воздух.

Вытерли артиллеристы взмокшие лбы. Заулыбались смущённо те, который кричал: «Спасайся!»

Смотрят бойцы для комиссара. Достал спички, кисет комиссар. Свернул цигарку. Затянулся. Дымок от наслаждением выпустил. Улыбнулся друзьям нарком — ленинградский функционирующий сослуживец Газа.


ГЕНЕРАЛ

— Казнят генерала!

— Казнят генерала!

Весть, поражая, неслась за Ямбургу.

— Генералы — да против всякого чаяния генерала?!

— Как?!

— За что-то а его казнят?

Всё дальше, далее летит объединение Ямбургу:

— Казнят генерала!

— Казнят генерала!

— Да идеже а его казнят?

— Там, сверху Базарной площади, идеже сердце у белых, идеже землянка не без; балконом.

Собрался раса получай Базарной площади. Многих силою начаться заставили. Даже изо ближних сёл, деревень пригнали.

Видят люди, получи площади приготовлена виселица. Верёвка змеёй свисает. Под виселицей — табурет.

Привели генерала. Пожилой, полет шестьдесят. С бородой.

Стоит чин получи и распишись площади. С балкона штабного на хазе прочитали ему приговор. Ударили барабаны. Над головой генерала сломали шпагу. Был у военных ёбаный обычай. Снова ударили барабаны.

Повели генерала для виселице. Хотели помочь взмыть возьми табурет.

— Я сам, — сказал генерал.

Расстегнул крепь тужурки. Схватили петлю палачи.

— Я сам, — произнёс генерал.

Взял петлю, виргата себя нате шею.

Выпрямился генерал, посмотрел получи и распишись судивших его генералов, держи палачей, сказал:

— Вы отнимаете у меня жизнь, хотя ваш брат безграмотный отнимете у меня веру на завтра благодать людей. Верю — оно наступит.

Вот этак слова!

Вот спирт каков — генерал!

Выбили палачи из-под генерала табурет. Самое страшное совершилось.

Фамилия казнённого была Николаев. Санюха Панфомирович Николаев.

Да, спирт был генералом. Только служил невыгодный у белых.

Не всё-таки бывшие царские генералы равным образом офицеры стали врагами Советской власти. Были посредь них да те, который видел, что измучен угнетателями народ, кто такой понимал, почто всего лишь Советская господство несёт настоящую свободу трудовым людям. В числе таких генералов был звание Бонч-Бруевич, был гендиректор Брусилов, был сифилис Самойло, тот, сколько громил интервентов почти Шенкурском равным образом на других местах бери Советском Севере, был гендиректор Николаев. Он враз но признал Советскую держава да стал не за страх на посылках командиром Красной Армии.

В боях визави Юденича чин Николаев командовал стрелковой бригадой. Эта преступная группировка одной с первых приняла баталия от белыми. Смело держалась бригада. Но силы оказались неравными. Генерал Николаев был захвачен на плен.

Склоняли белые генералы Николаева преобразовать красным. Обещали чины, награды.

Отказался ото наград равным образом чинов звание Николаев. Не изменил Красной Армии, своей клятве равно трудовому народу.

Вспоминали бойцы Николаева. «Наш генерал» — называли.

Когда разбили Юденича равно Ямбург сызнова стал красным, интрузив генерала Николаева перевезли во Петроград да похоронили не без; военными почестями. Генерал Николаев был награждён орденом Красного Знамени.


УДАР КИНЖАЛОМ

Войска генерала Юденича продолжали устанавливаться для Петроград. Тревожное было время.

И беспричинно равно как пинок кинжалом: изменил мореходный крепость Красная Горка. Форт сие сильное военное укрепление. Красная Горка охраняла южное прибережье Финского залива. И с со моряцкий крепостью Кронштадт стояла заслоном получи путях для Петрограду.

Красной была Красная Горка. И нечаянно призывы ко измене сверху Красной Горке.

Заметался шпрот изо новеньких Северьянка Игумнов. Как быть?

Бросился некто ко пехотинцам:

— Как быть?

Пожимают плечами пехотинцы. Как поступить, самочки непостоянно никак не знают.

Бросился Игумнов ко пулемётчикам:

— Как быть?

Пожимают плечами пулемётчики. Как поступить, самочки все еще решают.

Бросился Игумнов ко артиллеристам. Но да сии на отклик только что развели руками.

В форту оказались бывшие царские офицеры. Они-то равным образом подняли мятеж. Главным организатором мятежа был начальник форта сотник Неклюдов.

Увлекли офицеры вслед за с лица солдат. Наговорили. Наобещали. Себя лучшими друзьями москаль представили. Пригрозили генералом Юденичем. Вот, мол, придёт Юденич!

Поколебались, поколебались солдаты. Многие изо них, в духе равно Севериан Игумнов, только лишь давеча были призваны на Красную Армию.

Кто их враг, кто такой истый друг, наравне годится неграмотный разобрались. Пошли солдаты из-за царскими офицерами. Измена получи и распишись Красной Горке.

Ликуют офицеры-изменники:

— Мы неприступны!

— Мы — город морская!

— Никто нам безвыгодный страшен!

Поджидают они Юденича. Крепость сдадут Юденичу.

Правда, неизвестно кто сказал:

— А глядишь подойдут корабли с Кронштадта?!

— Не подойдут, — прошел слух офицеры. — Силы неравные.

Однако идемте красные корабли сверху восставший форт. Подошли линкоры «Петропавловск», «Андрей Первозванный», крейсер «Олег», некоторые люди корабли изо Кронштадта. Ударили тяжёлые корабельные орудия. Точно ложились бери укрепление снаряды. Своим многопудьем ухали.

Попал подина артиллерийская подготовка Игумнов. Надрожался. Намаялся. Осколок прошёл на волоске через Игумнова. Распорол в духе ножом шинель. Глянул солдат:

— Предупреждение!





Не токмо одни корабли штурмовали восставший форт. Подошли сухопутные красные части. Подошёл бронепоезд красных. Да равным образом от самих кораблей высадился моряцкий десант. Не удержался мятежливый форт.

Бежал Неклюдов. Бежали восставшие офицеры. Солдаты, пошедшие вслед офицерами, разводили на сердцах руками:

— И равно как получилось? И что-что взбунтовались?

— По глупости, неразумению.

Красная Горка осталась красной. Не получился тумак кинжалом.


СЕРАЯ ЛОШАДЬ

Узнал Назарка ненароком изо разговоров взрослых, аюшки? покаялась серая лошадь, почто принесла повинную.

— Покаялась серая лошадь?! Вот чудеса да и только какие!

Задумался Назарка. Лошадь — равным образом предисловий кается.

— Почему симпатия каялась? В чём не взыщи лошадь? Как принесла повинную?

Побежал симпатия ко соседу Агрипке:

— Покаялась серая лошадь!

Поразился Агрипка. Вот надо же какие!

И у Агрипки дело Назаркин:

— Почему возлюбленная каялась? Как возлюбленная каялась? В чём извини лошадь?

Побежали они держи конюшню. Не коренной воскресенье знают мальчишки серую лошадь. Старая лошадь, престарая. Чаще целесообразно во конюшне.

Живёт Назарка близ сельской больнице. Отец у Назарки фельдшер. Тут а живёт да Агрипка. Санитар у Агрипки папка.

При больнице живёт равным образом серая лошадь. Знают заништяк её мальчишки.

И серая доброезжая Назарку равным образом Агрипку знает. Когда прибегают мальчишки во конюшню, улыбается им лошадь.

Бегут мальчишки для конюшне, касательно серой лошади рассуждают.

Назарка:

— Не захотела очень может быть работать. А следом покаялась.

Агрипка:

— Съела чужого похоже овса.

Назарка:

— Может, подковы модифицировать малограмотный хотела.

Агрипка:

— Может, копытом приезжего доктора дёрнула.

Бегут, гадают, в чем дело? бы могло произойти ещё такое.

Назарка:

— Может, телегу во канаву скинула.

Агрипка:

— Может, шлею порвала. Может, узду потеряла на поле.

Прибежали мальчишки на конюшню. Стоит возьми месте серая лошадь. Сено жуёт. Увидев ребят, равно возьми нынешний единожды улыбнулась им.

Ребята для лошади.

— В чём виновата? — спросил Назарка.

— В чём повинилась? — спросил Агрипка.

Махнула рысак хвостом. Что-то на отзыв проржала.

Не разобрали мальчишки.

Вечером Назарка полез для отцу:

— В чём повинилась серая лошадь?

Как-то вот так фунт родимый ответил, лишь только новую задал загадку Назарке:

— Изменила, брат, Серая Лошадь народной власти. Вот равным образом пришлось покаяться.

Лишь задним числом узнал Назарка, что-то Серая Лошадь — сие нимало невыгодный лошадь. Так назывался другой бастион получи и распишись берегу Финского залива, кой с со Красной Горкой пытался преобразовать красным.

Однако уймись в этом месте всё обошлось. Опомнились через малое время возьми Серой Лошади. Покаялась Серая Лошадь. Советской центр принесла повинную.

Шутили бойцы:

— Хоть равно лошадь, даже да серая, а сообразила — безвыгодный необходимо соперничать от Советской властью.


«ГАВРИИЛ» И «АЗАРД»

«Гавриил» да «Азард» — пара эсминца Балтийского красного флота. Эсминец — означает эскадренный миноносец. Это фрукт военного корабля. Эсминцы корабли быстроходные. 05 узлов, в таком случае глотать 05 километров на час, резвость получай «Гаврииле», 05 узлов — прыть получи и распишись «Азарде».

Как близнецы-братья, похожи доброжелатель нате друга «Азард» равным образом «Гавриил». На палубе «Азарда» стоят хорошо мощных орудия. Четыре артиллерия стоят возьми палубе «Гавриила».

На «Гаврииле» переводу нет трёхтрубный торпедный аппарат. Такой но орудие имеется в наличии равно в «Азарде».

На «Азарде» 050 лицо команда. И бери «Гаврииле» 050 индивидуальность команда.

Даже боцманы для кораблях имеют птицы одного полета имена. Оба они Семёны. На «Гаврииле» — Сеня Ванюта. На «Азарде» — Сенюра Минута.

Встретят матросы товарищ друга:

— Как дальше Ванюта?

— Как дальше Минута?

— Цел, невредим Минута.

— Как геркулес Ванюта.

И «Азард» да «Гавриил» построены во 0916 году. Молодые они корабли. Совсем юные истинно умелые.

Было сие 08 мая 0919 года. Шёл «Гавриил» соответственно Финскому заливу. Вдруг впереди цифра корабля противника. Это были английские военные корабли. Помогали англичане белым. Держали личный армада нате самых подступах для Петрограду.

Не испугался «Гавриил», аюшки? некто один, а врагов четверо. Смело пошёл вперёд, шелковица а открыл огонь. Растерялись враги. Не ожидали подобный отваги. Меткими оказались артиллеристы в «Гаврииле». Подбили они единовластно с неприятельских кораблей. Задымил он. Появилось пламя.

— Стенд бэк! (То убирать «назад!») — скомандовали английские капитаны.

Развернулись английские корабли, ушли подобру-поздорову.

Опасаются англичане входить из красными моряками на всенародный бой. Решили бить исподтишка. Послали они напротив советских кораблей подводные лодки. Одна изо них, штукенция ее был L-55, встретилась из эсминцами «Гавриил» равным образом «Азард».

— К бою! — прошла директива в «Гаврииле».

— К бою! — гремит директива держи «Азарде».

Бросились матросы для орудиям, ко торпедным аппаратам.

Выстрел.

Выстрел.

Ещё единовластно выстрел.

— Ура!

— Попали!

Клюнула носом лодка, скрылась около водой.

Обсуждают матросы свою удачу:

— Под воду ушла. Навечно, — обрадовался боцман Симеон Минута.

— На так да подводная. Туда равно дорога, — отозвался боцман Сенечка Ванюта.


«ЗДРАВСТВУЙТЕ» И «ПРОЩАЙТЕ»

Матрос Пересветов знал по-английски двуха слова: «здравствуйте» да «до свиданья». Звучат по-английски они так: «гуд монинг» равным образом «гуд бай».

Проснётся ни свет ни заря ласкар Пересветов, для соседу слева:

— Гуд монинг!

К соседу справа:

— Гуд монинг!

— Гуд монинг! Гуд монинг! — несётся согласно матросскому кубрику.

Отправляется Пересветов вечор спать. К соседу справа:

— Гуд бай!

К соседу слева:

— Гуд бай!

— Гуд бай, гуд бай!

Затихло. Уснул Пересветов.

Матрос Пересветов служил сверху «Гаврииле». В ту найт эскадренный миноноска «Гавриил» нёс смена по мнению охране Кронштадтской базы. Вновь отличился во ту нощь «Гавриил». Опять был дело от англичанами.

Ночью решили англичане свершить налёт бери Кронштадтскую гавань. Ночь летняя. Короткая.

Неожиданно появились на небе самолёты. Сбросили бомбы. Из пулемётов ударили соответственно кораблям.

Смело моряки отражают эфирный налёт.

— На град гляди. На море! — басит боцман Ванюта. — С моря жди «англичанку».

И верно. В атаку сверху советские корабли шагом марш английские торпедные катера.

На пути этой атаки да стоял «Гавриил».

Встретили матросы английские торпедные катера.

Вот начальный несётся катер. Пустил спирт торпеду за «Гавриилу». Мимо прошла торпеда. Но невыгодный мимо инструмент вместе с «Гавриила». Точно вложился во катер.

Среди орудийной прислуги бери «Гаврииле» был равным образом флотский Пересветов.

Увидел дьявол первоначальный великобританский катер, кричит:

— Гуд монинг!

Увидел, что инструмент из «Гавриила» ударил во катер, что споткнулся, в качестве кого захлебнулся катер равным образом пошёл ко дну.

— Гуд бай! — кричит Пересветов.

Новый несётся катер.

— Гуд монинг! — кричит Пересветов.

И текущий катер встречен огнём балтийцев, точен мигалки у артиллеристов. В мелкие щепы разнесли катер.

— Гуд бай! — кричит Пересветов.

Три английских торпедных катера были подбиты огнём не без; «Гавриила». Другие развернулись, подальше ушли с Кронштадта.

Не принесла удачи англичанам ночная атака. На страже стоят балтийцы.

Не единожды приходилось Пересветову разглашать что касается бое со английскими катерами.

— Только появится катер, — говорит Пересветов, — пишущий сии строки ему «гуд монинг». И тогда но снарядом стойком на него — «гуд бай».

Знал Пересветов по-английски сумме двум слова: «здравствуйте» равно «прощайте». Выходит, свыше ему равным образом неграмотный понадобилось.


КУРИЦУ ЯЙЦА УЧАТ

Красноармеец удачный Свиридов был послан во разведку. Трое их послано: Тихонка Свиридов, Трифон Вавилов да младой ничуть рубака до имени Вася Зайчик.

Задача разведчикам: захватить беляка, ведь вкушать кого-то с белых. Доставить пленного на штаб. Для получения насчёт противнике сведений штабу нужен был без малейшего отлагательства пленный.

Дождались разведчики ночи. Вышли на непрочный поиск. Направляются во сторону белых. В трёх верстах деревенька Лысая. Ночуют тама белые. Ясно, у белых стоят дозоры. Кого-то с дозорных они равно схватят.

— Лишь бы малограмотный пикнул!

— Лишь бы безвыгодный крикнул!

— Мы его нежненько — до голове, — предлагает Василей Зайчик да бери фурнитура винтовки глазами косит.

Идут бойцы для деревеньке Лысой. Молчат объединение дороге, с головы задумался что касается чём-то своём.

Тихонка Свиридов — по части своей деревеньке Коровий Брод.

Мать вспоминает. Как возлюбленная с годами — Матрёна Свиридова?

Отца вспоминает. Как возлюбленный затем — начальник копьеносцев Свиридов?

Как братья? Как сёстры? В руках у белых без дальних разговоров деревенька.

начальник копьеносцев Свиридов — дядя изо бедных. Гнула его судьба, ломала. Вот Сидор Талызин, вишь пастырь Загривок — сии другое дело. Сидор Талызин — эксплуататор известный. пастух Загривок владеет мельницей. Вот они, сельские богатеи. Как со временем у них дела?

Размечтался молодец дорогой. Вдруг выпадет так, представляет Тишечка Свиридов, что-то собственно их полку предначертано пробиться объединение родным местам. Войдёт симпатия на Коровий Брод.

«Здравствуй, маманя!»

«Здравствуй, папаня!»

«Сёстры равным образом братья — здрасте!»

Приблизились красные разведчики ко деревне Лысой. Остановились. Замерли во темноте, на тишине. Наблюдают после деревенской околицей. Вот здесь равно должна присутствовать конвой белых. И верно: видят бойцы — трое дозорных ходят.

— Ходят!

— Не спят!

— Шагают!

Трое. Лучше, конечно, ежели бы был один. А что, коли захватить троих?

Заметили бойцы, что-нибудь трое шагают рядом. Значит, дух — переждать миг удачи. Когда повернутся задом беляки — сие равно лакомиться момент.

Подкрались разведчики ближе ко белым. Как повернулись задом дозорные, набросились получи них разведчики. По совету Васи Зайчика прикладами их пристукнули равным образом здесь но на человека на глотка до кляпу.

Оттащили пленных с околицы. Пришли на себя белые.

Вот ранний изо них. Глянул Тихонка равным образом здесь но ахнул: смотри во всяком случае грядущее какая — пастух Загривок у них во руках!

Вот военнопленный второй. Глянул Тиша да опять-таки ахнул: видишь так-таки во жизни в отдельных случаях иногда — Сидор Талызин у них на руках!

Третий очнулся пленный. Глянул удачный Свиридов так точно да застыл на правах циполин — начальник копьеносцев Свиридов, его родитель, у них на руках…

И батька сверху сына, что для чудо, смотрит.

— Свят, свят… — закрестился старичина Свиридов.

Ведут разведчики пленных на штаб. Тиша Свиридов, что да быть-то ему, безграмотный знает. Наклоняется симпатия ко отцу:

— Как но сие ты, папаня?!

Молчит старик.

— Что а твоя милость не без; белыми, батя, спутался?

— Цыц! — закричал старик. — Яйца курицу никак не учат!

Потом чуть отошёл старик. Шагает, думает:

«И аюшки? моя персона то правда подался для белым, что-то моя персона — Талызин, сколько — Загривок? Видимо, чёрт попутал».

Чем ближе для штабу красных они подходят, тем значительнее светлеют кукундер у старого:

— Ясно, аюшки? дьявол попутал.

А тутовник ещё Тишечка шепчет:

— Покайся на штабе, отец, покайся.

Разобрались, конечно, на штабе у красных, который кушать кто. Ясно: отнюдь не супостат Советской центр песочник Свиридов. Отпустили его возьми однако хорошо стороны.

Да только лишь некто быть сыне решил остаться. Сам записался на Красную Армию. В обозном хозяйстве стал служить.

Доволен судьбой старик. Вот токмо нет-нет истинно да вспомнит сыну:

— Ну равным образом паршивец: родителю во горлышко — кляп.

И ещё об одном:

— Ну равно время: курицу яйца учат.


РЕЧКА ЧЁРНАЯ

— Речка Чёрная, река Чёрная, — бубнил мел приман Фрол Твердохлеб. — Не для добру такое название.

Как во воду смотрел солдат. Запомнилась белым Чёрная.

Вбил себя Фрол Твердохлеб на голову всякую всячину, верил во приметы. В попа: если, скажем, батюшка перейдёт в сторону — сие для плохому; во пустые ведра: даже если встретишь кого-то не без; пустым ведром тож вёдрами, равно как отнюдь не жди хорошего; верил Фрол Твердохлеб равно во зайца. Если предисловий беляк перебежит посторонись значит, караулит круглым счетом тебя беда.

Так видишь приключилось вдруг, который во сам да оный а праздник встретил Фрол Твердохлеб махом равно попа, да тётку не без; пустыми вёдрами, да грызун метнулся ему перед ноги.

Неудачи форвард непосредственно со утра.

Только белые солдаты проснулись, исключительно построились, только лишь двинулись во будущий поход, по образу тута равно перешёл им отвали поп.

— Тьфу ты! — сплюнул от досады Фрол Твердохлеб. И посмотрел сверху попа, точно бы ложноногий сверху кролика.

Только помянул некто недобрым одно слово святого отца, по образу смотрит — тётка шагает визави от пустыми вёдрами.

— Вот ведьма! — ругнулся Фрол Твердохлеб. — Чтоб тебе было пусто!

А при случае подходили для селению Усть-Рудица, что-нибудь имеет смысл бери речке Чёрной, равно когда-никогда Фрол Твердохлеб да не принимая во внимание того был чернее тучи, сразу перебежал безбилетный пассажир ему дорогу. Метнулся у самых ног. Фрол ото неожиданности ажно вскрикнул. Отбежал заяц. На повремени остановился. Привстал сверху задних лапах. Глянул получай Фрола и, представляете, улыбнулся.

— Ах, чтоб тебя!.. Да чтоб изо тебя!.. Ах твоя милость суть нечистая! — ругается Твердохлеб.

Поглядел держи солдата заяц, запрыгал в области полю ко лесу.

Дошли белые по речки Чёрной, остановились. Глянул Фрол получай речку, нате воду, получай ястреб бечевник — воистину речушка чёрная. Торфяники здесь, болота. Места топкие, неуютные.

Кошки скребут получи и распишись душе у солдата. Встретил Фрол Твердохлеб равным образом попа, равным образом тётку, да наглого зайца. Ясно солдату: оказываться тогда изо бед беде.

Так да случилось.

К этому времени оправились красные с неожиданного удара белогвардейских войск. Стянули для фронту свежие силы. Водан изо главных боёв равным образом разгорелся бери берегах Чёрной речки.

Упорными были в этом месте бои. Держались белые. И всё но неграмотный удержались. Отступили они с Усть-Рудицы, отступили равным образом на других местах.

Долго вспоминал Твердохлеб, наравне бежал через речки Чёрной.

— А всё за зайца, — твердил Фрол.

Погнали красные в закат войска Юденича. Вернули Ямбург. Вернули Псков.

Не удался круиз Юденича.

Запомнили белые речку Чёрную.

Запомнили белые Армию Красную.


«СОБСТВЕННАЯ» ТЕРРИТОРИЯ

Отогнала Красная Армия в летнее время 0919 возраст войска генерала Юденича ото Петрограда. Освободила города Ямбург да Псков. Только мелкий обломок советской поместья оставался на руках у Юденича.

Территория небольшая, скорее, лоскуток поместья — место Гдов равным образом земли, прилегающие ко восточному берегу Чудского озера. Называли белые настоящий отрывок владенья «собственной» территорией.

Гордятся белые — снедать у них «собственная» территория. Особенно гордился корнет Осина-Тополь.

Соберутся белые офицеры. Кто-нибудь скажет:

— Да что ли сие территория?

— Зато собственная, — заявляет Осина-Тополь.

— Болота правда топи, — добавит кто-нибудь.

— Зато собственные, — в который раз лезет Осина-Тополь.

— Город — сколько ноготь. (В те эпоха Гдов был решительно маленьким городком.)

— Зато собственный, — повторяет всё ведь но Осина-Тополь.

Не любили офицеры Осину-Тополя. Хоть равно красив был Осина-Тополь роста высокого, строен, статен, — но умишком судьбина невыгодный избаловала. Сокращали его фамилию. Между собою говорили:

— Снова пришла Осина!

— Снова Осина вякнула!

Хоть да разбили в летнее время 0919 лета красные белых лещадь Петроградом, возьми хоть равно отогнали Юденича для Гдову, всё-таки неграмотный расстались белые не без; мыслью завладеть Петроград. Создали они новые воинство равным образом дивизии. От иностранных капиталистов получили новое вооружение.

Наступила осень. Тяжело было молодому Советскому государству. В Сибири всё ещё безграмотный был добит Колчак. С юга держи Москву начал странствие гендиректор Деникин.

— Самое эпоха равным образом на этом месте ударить, — рассуждал чин Юденич.

08 сентября 0919 годы отдал возлюбленный распоряжение вчинить новое приход для Петроград.

Двинулись на прибытие белые.

— На Петроград!

— На Петроград!

В настоящий праздник равным образом попался Осина-Тополь получи и распишись лупилки генералу Юденичу. Видит Юденич, на пороге ним офицер-красавец: роста высокого, строен, статен. Распорядился папаха Юденич: при случае захватят белые Петроград, в некоторых случаях пройдут по части Невскому — до главной улице Петрограда — победным маршем, в надежде первым на строю шагал Осина-Тополь.

Возгордился Осина-Тополь — первым пройдёт объединение Невскому.

Прорвали белые свой фрунт по-под Псковом, около Ямбургом. Устремились вперёд захватчики.

Шагают белые. Смотрят сообразно сторонам.

— А идеже но Осина-Тополь?

Не заметно Осины-Тополя.

В первом но бою был убит подпоручик. Так да остался невозвратимо сверху «собственной» территории. Похоронили его лещадь придорожным тополем. Крест изо осины сделали. Долго подпись попозже красовалась: «Лежит тогда Осина-Тополь».


ИЗ ГОРОДА КОПЕНГАГЕНА

0919 год. Тяжёлая осень. Тревожные дни. Бьются получи и распишись востоке наши войска со Колчаком. Бьются получай юге, напересечку Деникина. Мало было подо Петроградом красных войск. Быстро шёл вперёд чин Юденич.

Торжествуют белые:

— Взяли Лугу!

— Дошли поперед Гатчины!

— Взяли Красное Село!

— Взяли Детское Село!

— Захватили Павловск!

Приблизились белые для станции Лигово. Совсем сие вблизи со красным Петроградом.

Зашевелились русские богатеи, те, что такое? бежали затем Великой Октябрьской революции во Англию, в Францию равно на кое-кто страны. Торжествуют русские землевладельцы равным образом капиталисты: рядом из Петроградом войска Юденича! Верят они, аюшки? Юденич возьмёт Петроград. Клятву во томик дал чин Юденич.

Зашевелились русские богатеи, стали приготовляться ко дворам — во Петроград, на Россию.

Стал намереваться равным образом князишка Юсуповский. Из далёкой Дании, изо города Копенгагена. Вот однако камо сбежал! Собрал чемоданы, коробки, тюки, баулы.

Ждёт дьявол сообщений об взятии белыми города Петрограда.

Дождался. Сообщили датские газеты, что-то войсками генерала Юденича взят Петроград.

Прослезился с известия такого конек Юсуповский. Получает поздравления с богатеев датских.

— Поздравляем вас, нойон Юсуповский!

— Желаем вам, нойон Юсуповский!

— Слава генералу Юденичу! — крикнул на отзыв Юсуповский.

Тронулся во тракт Юсуповский. Доехал давно Пскова, доехал давно Гатчины. В Детское Село от чемоданами, со коробками, из тюками, со баулами прибыл.

— Не взят Петроград, — чу Юсуповскому.

— Как безграмотный взят? А газеты?!

Разводят руками белые офицеры.

— Поторопились газеты. Ошиблись.

Сидит король Юсуповский возьми чемоданах своих равно баулах. Ждёт, когда-когда а Юденич возьмёт Петроград.

Рядом болонка сидит получай привязи. Тоже смотрит на сторону Петрограда. Смотрит. Скулит по-собачьи. Тявкает.

Ждут они день. Ждут они два.

Так да далеко не дождались. Не пелена Юденич одолжить Петроград.

Ясно всем: снова-здорово протекать пора.


ГАБАРДИНОСУКОНСКИЙ

Фабрикант Габардиносуконский в свою очередь собрался во Россию. В период Октябрьской революции Габардиносуконский бежал дальше, нежели государь Юсуповский. В столице Великобритании во городе Лондоне укрылся богач российский.

И гляди прочёл Габардиносуконский во английских газетах, ась? войсками генерала Юденича взят Петроград.

Сложил, как бы равным образом Юсуповский, Габардиносуконский домашние вещички. Стал говорить прости не без; английскими богатеями:

— Спасибо из-за кров, вслед приют.

Кивают головами английские богатеи.

— Спасибо из-за хлеб, вслед за соль.

Кивают головами английские богатеи.

— Спасибо после поддержка нашим войскам.

Улыбаются английские богатеи:

— Люди приманка — сочтёмся.

Много разного военного снаряжения передали английские генералу Юденичу. Пушки, пулемёты, снаряды, патроны. Сахар, крупа, консервы. Башмаки, сапоги, рубахи.

Благодарит Габардиносуконский с имени русских капиталистов капиталистов английских ради щедрую помощь:

— За нами далеко не пропадёт.

Повторяет, вроде да они:

— Люди близкие — сочтёмся.

Важно уселся Габардиносуконский во автомобиль. Важно тронулся ко кораблю, для пароходной пристани. Сопровождают его английские богатеи.

Едут автомобили до одной изо главных лондонских улиц. Вдруг — что-то такое?! Нет впереди проезда. Занята проулок демонстрантами. Транспаранты по-над колонной. Читает Габардиносуконский болтология бери плакатах:

«Руки бросать ото Советской России!»

Поморщился Габардиносуконский. город дождей — равным образом неожиданно такое! Поморщились английские богатеи. Дали они шофёрам команду обуть демонстрантов соседними улицами. Свернули аппаратура на окружные переулки — на один, закачаешься второй, — объехали неприятное место. Снова выкатили механизмы получай широкую улицу. Что такое?! И здесь, равно объединение этой улице, кайфовый всю её ширь идут демонстранты. Транспаранты колышутся во воздухе. Читает Габардиносуконский:

«Руки чтоб духом твоим здесь не пахло ото Советской России!»

Снова пришлось оставлять позади им улицу. Но во напоследок добрались они вплоть до пристани.

Стоит у причалов корабль-красавец. Блеском сверкают борта равным образом палуба. Трубы поднялись во небо.

Подкатили аппаратура ко корабельному трапу. Вышел изо автомобиля Габардиносуконский. Видит, лозунг висит получи и распишись пароходе. Читает Габардиносуконский, читают английские богатеи:

«Руки долой ото Советской России!»

Забастовали английские докеры. Отказываются они, никак не хотят чтобы белых генералов во Россию отгружать оружие.

Не отправляется пароход. Замер, стоит только у пристани.

«Руки чтоб духом твоим здесь не пахло ото Советской России!» — ради сто километров видно.

— Руки отчаливайте через Советской России! — возьми всех континентах слышно.


ОРЁЛ И РЕШКА

Два белых солдата, Иванка Ворон да Петруся Дятел, играли на «орла равным образом решку». Это забава такая. Подбрасывают к истоку монету. Пока крутится чентезимо на воздухе, единолично с играющих загадывает, какой-либо в обход упадёт возлюбленная для землю.

— Решка, — загадывает Ворон.

Летит паоло скоро вверх. Вертится. Вот падает вниз. Вот в рассуждении землю шлёпнулась.

— Решка, решка! — радуется Ворон. — Угадал — значит, выиграл.

Загадывает в настоящее время Дятел.

Устремилась заново чентезимо вверх.

— Орёл, — произносит Дятел.

Угадал да Дятел.

Весь собственный поездка ото самого Пскова поперед Петрограда увлекались Иванюха Ворон равно Петря Дятел игрой на «орла равным образом решку». Как всего лишь привал, что исключительно на пути остановка, только лишь равным образом слышат соседи:

— Орёл!

— Решка!

— Орёл!

— Решка!

Играют Дятел равным образом Ворон не без; увлечением. До дурости, до самого отупения, впредь до тошноты.

Развернулись бои около Пулковом. Здесь снова, вроде на 0917 году рядом наступлении войск Керенского равно генерала Краснова, решалась удел Петрограда. Не по зрелище во монету днесь солдатам.

Остановили подина Пулковом красные белых. Не пустили Юденича во Петроград. Сами стали подавлять Юденича.

Отступают со всеми Дятел равным образом Ворон. Отступают, по новой во твердь пятак бросают.

А рано или поздно белым равным образом вконец итак лещадь Петроградом худо, решили солдаты провернуть гадание. Бросить монету бери «жизнь», сверху «смерть», так убирать задумать: состоять ли солдатам во бою убитыми, остаться ли задним числом войны во живых.

Бросили к истоку монету. Ворон задумал «орла». Если ляжет в высоту «орлом» — останется на живых, буде «решкой» — плохи его дела.

А Дятел задумал «решку». Если ляжет чох «решкой» — цел, невредим Дятел, разве но выйдет симпатия «орлом», так плохи обстановка Дятла.

Что поглощать силы метнули солдаты монету вверх. Чуть-чуть далеко не улетела возлюбленная ради облако. Зависла немного погодя во высоте, несётся быстро вниз. Вот саженка предварительно земли, чисто аршин, гляди да стрелой по отношению реголит ударилась.

Впились солдаты на неё глазами. Кому а дарует паоло жизнь?

Смотрят солдаты — штифты навылет. Но сколько такое?! Не видят монетных они сторон. В землю вонзилась категорически монета. Вонзилась, застряла. Нет ни «орла», ни «решки».

— Вот сие да! — подивился Ворон.

— Вот сие да! — подивился Дятел.

Смотрит Дятел бери Ворона. На Дятла глазеет Ворон.

— Вот сие да! Как а понять? Как но считать?

Гадают солдаты: так ли обана на живых останутся, ведь ли обеих на списки готовит смерть.

Чем но закончилась их судьба?

Оба на живых остались.

А почему?

Сбежали с войск Юденича.


СУНУЛСЯ

Илька Маврин со детства был любопытным. В любое: нужное дело, ненужное — сунется.

Как-то сорвался вместе с привязи барский полорогий Мефистофель. Все который во дом, кто именно на сарай, кто именно ради ширинка дубовые спрятались. А Ильку любопытство взяло. Хотел посмотреть, как бы бушует бычина Мефистофель. Сунулся. И был тута а Мефистофелем бери токосъемник подхвачен.

Боднул его полорогий так, почто пролетел Илька, в духе планерист, через лавки купца Заликина до самого сельской огромной лужи да на лужу лягушкой шмякнулся.

Был равным образом таковский случай. Забежал ко ним на деревню сумасбродный волк. И тута тот, который поумнее, кто такой во дом, кто именно на сарай, кто именно во баню быстрее спрятался. А Илька опять-таки со своим любопытством сунулся. Хватил его волк, чуть-чуть отходили Ильку. Сельский помощник врача уколы на нужное луг ему колол. Колол, приговаривал:

— Не суйся! Не суйся, много неграмотный надо.

Вот равно мать:

— Илька, никак не суйся! Илька, сиди получи месте!

Да зачем ему материнские просьбы, советы, наказы. Устроен, видимо, Илька так, что-то на любое: нужное дело, ненужное — неграмотный может далеко не сунуться.

Село их, Большое Кузьмино, находилось около через железнодорожной станции Александровская.

Красные взяли Детское Село равно об эту пору наступали для Александровскую.

Белые отходят перед огнём красных. И здесь некто изо белых офицеров вспомнил, сколько на одном с боёв они захватили на полон раненых красноармейцев.

— Волоки красных! — дана команда.

Решили белые изготовить с пленных энергичный заслон.

Пригнали пленных. Поставили на пороге собой. Пригнали семо да нескольких кузьминских крестьян. Сунулся было Илька. Хотел посмотреть, вроде белые отступают. Белые Ильку после шкирка — равным образом на универсальный строй.

Отходят белые, гонят неподалёку из с лица заслон. Прикрылись с пуль равно снарядов красных.

Ступают пленные. Ступает Илька. Что с годами сумасбродный волк, что-нибудь дальше здоровяк Мефистофель — гроб смотрит своими глазами сверху Ильку.

Погиб бы, наверное, Илька, погибли бы, наверное, все, ей-ей красные командиры заметили мальчика. Сообразили красные, на чём дело. Прекратили огонь.

Прекратился огонь. Отступают без участия потерь белые. По-прежнему далеко не отпускают ото себя, прикрываются пленными красноармейцами.

— Стреляйте, стреляйте! — кричат красноармейцы нашим.

Не стреляют красные. Не хотят, так чтобы совместно не без; белыми равным образом близкие погибли.

И смотри тута кто-либо изо пленных нашёлся:

— Ложись!

Упали в землю люди, открыли белых. Видят красные командиры, открыты белые, дали команду заново зачать огонь, дали команду переть на атаку. Побежали во атаку красные. Побежали ото красных белые.

Поднял Илька голову — жив, здоров. Рядом видит, покойник ефрейтор убитый, трехлинейка валяется. Схватил её Илька. Поднялся во рост. И смотри симпатия на рядах атакующих.

— Илька!

— Илька, неграмотный смей!

Да идеже уж! Мчит со винтовкой вперёд, по образу ураган, мальчишка. Устроен, видимо, Илька так. Не может мальчишка молиться во последних. В первые рвётся Илька.


ДОРОДНЫЙ

Красноармейцу Артёму Дородному малограмотный нагорело винтовки. Подшучивают товарищи по-над Дородным (а желательно сказать, симпатия неграмотный всего только своей фамилией, только равно внешним видом был куверта представительный):

— Дородный — равно нечаянно безо винтовки.

Много новых бойцов кайфовый срок наступления генерала Юденича влилось во Красную Армию. Многие поднялись тут-то нате защиту красного Петрограда. Не хватало винтовок. Безвинтовочным Дородный на роте был никак не один.

Посмотрел патрон получи Дородного, получай тех, которые, в качестве кого равно Дородный, стояли во строю не принимая во внимание винтовок, сказал:

— Придётся на бою добыть. — Добавил: — Отбил — получай. Считай, аюшки? собственность.

Выдали безвинтовочным пики, сабли. Досталась Дородному сабля. С саблей равным образом стал воевать.

Недалеко ото Детского Села находилось Красное Село. Взяли наши Детское Село, начали борьбу ради Красное.

Здесь, севернее Красного Села, равным образом действовала стрелковая рота, во которой сражался боец красной армии Дородный.

Наступала спира никак не на лоб, никак не от открытого места, а заходила противнику вбок, укрывалась оврагами.

Дородный бери ногу быстрый. В первом ряду оказался. Идёт, саблю что ружьё несёт.

— Да неграмотный стрельнет она, никак не стрельнёт! — смеются бойцы.

— А неожиданно стрельнёт, — отвечает Дородный.

И так оно и есть «стрельнула» сабля.

У самого Шунгорова лощина разошёлся сверху двушник рукава. Взяли бойцы правее, а Дородный свернул налево. Свернул, пробежал шагов тридцать, поднялся с оврага равным образом одновременно вышел из тыла для артиллерийской батарее белых. Смотрит Дородный — цифра пушки. Смотрят белые — багровый номер хуй ними. Не ожидали белые удара от тыла. Да да невыгодный думали, сколько вышел возьми батарею всего делов только что единовластно Дородный.

— Спасайся! — черт-те где изо белых крикнул.





Бросились белые ото батареи. И всё а одного изо них успел Дородный опостыть своей саблей.

Прошла минута, вторая, подбежали ко этому месту прочие наши бойцы. Смотрят, а плутонг уж наша.

Стоит Дородный, держи саблю, в качестве кого в трость, опирается. Выходит, что такое? вместе с одной саблей взял целую батарею.

— Вот беспричинно сабля!

— Считай, волшебная!

Доложили сообразно команде: мол, красноармейцы онсица роты, а точнее, номер Дородный пленил белогвардейскую батарею.

— Дородный, Дородный… — стал взгадывать правитель роты. — Ах, сие оный — безвинтовочный.

— Так точно, безвинтовочный.

— Был безвинтовочный, — сказал командир. — Теперь около оружии.

Сдержал военачальник своё обещание.

— Взял во бою — получай, — показал полководец Дородному получай одну изо пушек.

Зачислили Дородного во артиллеристы.

— Ну гляди пока что всё в области ранжиру, — смеются бойцы.

— Теперь соответственно фигуре.

— На месте в эту пору Дородный.


«БУРЫЙ МЕДВЕДЬ» И «ЛАСТОЧКА»

Упорно сражаются белые. Сами идут на контратаки. Пытаются отдать равным образом Красное Село, равно Детское Село, равным образом поголовно район, идеже идёт Пулковское сражение. Надеются белые, что-нибудь безграмотный всё ещё потеряно. Что вот поэтому и есть да сызнова благополучие короче в их стороне.

Красные взяли во пленение белого солдата. Имя его Хрисанф. Фамилия Кишкин. Не расстреляли его, в качестве кого опасался Кишкин. Ничего плохого безграмотный сделали. Почувствовал златоцветный Кишкин, в чем дело? отнюдь не грозит ото красных ему опасность, расхвастался.

— А у нас снедать «Бурый медведь», — заявил златоцветный Кишкин. — Побьют всё но наши ваших.

В войсках генерала Юденича появились иностранные танки. Прибыли они как бы присест ко времени Пулковского сражения. Прислали их Юденичу зарубежные капиталисты. Вотан с танков назывался «Бурый медведь».

Надеялся куда Юденич сверху иностранные танки. Был уверен: дрогнут до танками красные бойцы.

Пребывает на плену у наших златоцветный Кишкин равно всё твердит что касается своём:

— «Бурый медведь», «Бурый медведь». Побьют всё а наши ваших.

Слушал, слушал Хрисанфа Кишкина красноперый Егорка Егоров да вдруг:

— А у нас глотать «Ласточка». Побьёт «Ласточка» «Бурого медведя».

Посмотрел удивлённо сверху Егора Егорова златоцветный Кишкин:

— Что со временем ещё вслед за «Ласточка»?!

Посмотрели в Егора Егорова да свои. Гадают:

— Какая «Ласточка»?

— Что вслед «Ласточка»?

Впервые в рассуждении «Ласточке» наши слышат.

Улыбается Егоров:

— Есть «Ласточка». Имеется. Побьёт «Ласточка» «Бурого медведя».

И показал простую солдатскую гранату.

Расхохотался златоцветный Кишкин. Смотрит получай гранату:

— Ну равным образом сила! Ну да невидаль! Да симпатия насупротив танка, на правах комариный ужаление медведю.

И наши смутились:

— Граната — равно сравнительно вместе с чем танков.

Однако ошиблись равным образом златоцветный Кишкин, равным образом те бойцы, которые во плетение словес Егорова Егора далеко не поверили. Когда вперед танки Юденича на атаку, невыгодный дрогнул Егоша Егоров. Подбил возлюбленный взыскательный запошивочный танк. И подумайте — то есть гранатой. Правда, отнюдь не одной. Связал симпатия с порядочно гранат равным образом бросил почти добровольческий танк. Подорвался отсек сверху гранатах. Подбежали ко нему наши бойцы. Читают возьми танке сбочку надпись: «Бурый медведь».

«Бурый медведь» был первым изо белогвардейских танков, подбитых о ту пору на боях подина сёлами Красным да Детским. За первым последовали равным образом другие. Не помогли Юденичу французские танки.

Хоть равным образом потеснили тут белью во кое-каких местах наших, одначе выиграла Красная Армия Пулковское сражение.

Покатились нате западня белые.


УПРАВИЛИСЬ

Был Иванюха Новожилов водителем броневика. Не счастье привалило ему страшно.

Случилось сие весною 0919 года, ещё присутствие первом наступлении Юденича в Петроград. Захватили белые новожиловский броневик.

Отлучился Новожилов один раз вслед за горючим в целях броневика. Оставил возле броневике караульного.

Вернулся — вышел броневика. Караульный убит.

Наскочили, оказывается, на сие пора белые, угнали броневик.

Броневиков во Красной Армии было мало. Каждая автомат — большая ценность.

Досталось если на то пошло Новожилову. Командиры проборка устроили. Хотя безвыездно равно понимали — пропал в этом месте нескрываемый вины Новожилова. Произошло недоброе зияние обстоятельств.

Перевели Новожилова во пехоту.

Наши войска продолжали отступать, оттягиваться подо ударами белых. А тутовник ещё осужденный Гришка Збруев, равно кроме него Новожилову тошно, лезет не без; укором:

— Будь теперь броневик, во одну секунду бы остановили белых.

Краснел Новожилов. В такие минуты последним с последних себя считал.

Брали перед защиту его бойцы, успокаивали:

— Плюнь сверху Гришку, никак не терзай себя. Управимся, управимся не без; белыми равно помимо броневика.

Верно. Управились. Отогнали тут Юденича.

И смотри осень. Новый круиз Юденича.

Снова Гришка Збруев из-за своё:

— Будь в тот же миг броневик, во минута бы осилили белых.

Успокаивают бойцы Новожилова:

— Не приколись! Гришку. Остановим да помимо броневика.

И верно. Остановили подина Петроградом Юденича.

Когда развернулось Пулковское сражение, Гришка снова-здорово язычина чесал, на приветствие Новожилова в который раз бросал обидное:

— Проворонил, прогулял броневик…

— Ах твоя милость аспид, ехидна бесстыжая! — набросились бойцы получи Гришку.

И заново ко Новожилову.

— Управимся от Юденичем равно возьми сего присест сверх твоего броневика.

И вернее всего — управились. Разбили Юденича, погнали получи и распишись запад.

Гонят красные Юденича ко Ямбургу, для Луге, для Пскову, для Гдову, для советской границе.

Вступили красные на Ямбург, захватили бессчётно военных трофеев. А промежду них — чисто эдак удача! — равным образом новожиловский броневик!

— Вернули! Вернули! — радовался Новожилов.

— Вернули! — смеялись бойцы. — Всё вернули!

— И твой броневик.

— И волю.

— И землю.

— А самое краеугольный камень — Советскую могущество вернули.

Добила Юденича Красная Армия. С позором бежал от советской поместья Юденич.

Глава четвёртая

ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО


ЖИРНЫЙ, ТОЩИЙ, СРЕДНИЙ

Летом 0919 возраст разгорелось одно изо самых ожесточённых сражений гражданской войны. С юга, вместе с берегов Чёрного моря, начал странствие папаха Деникин.

Белые захватили большую доля Украины, Крым, Северный Кавказ. Они шли получай Курск, получай Орёл, сверху Воронеж. Главная мета у Деникина — жениться Москву равно ликвидировать Страну Советов.


Наступает, идёт Деникин.

Представляют деникинские офицеры, в духе входят они на Москву. Летит громовое «ура!» повсюду. Колокола нате церквах упиваются медным звоном.

Представляет равно самовольно Деникин, что такое? дьявол во Москве. Верхом получи белом коне въезжает.

Идёт Деникин безвыгодный вместе с голыми руками, невыгодный со пустым карманом. Помогают ему, во вкусе равно помогали адмиралу Колчаку, генералу Юденичу, Англии, Франции, богатеи других стран.

080 тысяч винтовок передали они Деникину. Почти 0 тысячи пулемётов. Около 000 миллионов патронов.

Но сие ещё отнюдь не всё:

017 орудий,

001 танк,

094 самолёта,

0335 автомобилей.

Снаряды, сукнецо пользу кого солдатских шинелей, пистолеты, револьверы, гранаты, бомбы.

Щедры зарубежные богатеи. Не забывает богатей богатея.

Главную ударную силу генерала Деникина составляла Добровольческая армия. Командовал армией сифилис Май-Маевский. Главная гибель на армии Май-Маевского — обшивка генерала Кутепова.

По-разному встречали белых генералов для захваченных землях.

Грозно смотрели рабочие. Затихали, притаившись, обыватели. Радовались недобитые богачи:

— Ах, Деникин идёт, Деникин!

— Ах, своевольно Тоня Иванович!

— Ах, Май-Маевский идёт, Май-Маевский!

— Ах, лично Дима Зинонович!

— Ах, Кутепов идёт, Кутепов!

— Ах, лично Санюха Павлович!

Мальчишки Савка, Мишка равно Пашка также недавно бегали стремлять получай белогвардейских генералов.

Савка повыше ростом. Ему виднее. Передавал дьявол Мишке равно Пашке, равно как выглядят белые генералы.

Вот — Деникин. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Жирный.

Повторяет Мишка:

— Жирный.

Повторяет Пашка:

— Жирный.

Вот — звание Кутепов. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Тощий.

Повторяет Мишка:

— Тощий.

Повторяет Пашка:

— Тощий.

Вот — звание Май-Маевский. Присмотрелся Савка, докладывает:

— Не тощий. Не жирный. Средний.

Повторяет Мишка:

— Средний.

Повторяет Пашка:

— Средний.

Стоял недалеко со ребятами какой-то работоспособный парень. Посмотрел дьявол бери Савку, возьми Мишку, нате Пашку, лукаво подмигнул им равно предисловий сказал:

— Жирный, тощий, не очень — отнюдь не имеет значения. Всем им склифосовский сам конец.

Крутанул сжатыми кулаками рабочий, кажется генеральские головы скручивал.

Рассмеялись ребята. Вот бы приблизительно несомненно получи и распишись самом деле!

Размечтались ребята. Вот эдак бы для самом деле!

Улыбнулся ребятам оперативный парень. Мол, будьте спокойны, мол, эдак равным образом будет. И вдругорядь крутанул руками.

Стояло сезон 0919 года. Наступали, шли получи Москву деникинцы.


«САМООБСЛУЖИВАНИЕ»

Довмонт Кикикин, мироедский сын, записался на войска для Деникину. Нравилось ему у Деникина. Особенно «самообслуживание». Бесчинствует белая головка армия. Грабит симпатия население. Воля умереть и отнюдь не встать всём Кикикину. Вступили войска на Обоянь. Сразу шмыгнул по части дворам Кикикин. Видит птица — давайте мясо. Видит яйца — давайте яйца. Хлеб раздобыл, сгущенка да квас. Даже принёс пироги не без; грибами.

Приглашает других. Угощает. Смотрят солдаты:

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

Смеются прочие — эка ж словечко выдумал!

Вступили деникинцы во городец Курск. Вот идеже мечта, идеже глазом не окинуть солдату. Юрок, пронырлив, нахален Довмонт Кикикин, одновременно поди — мироедский сын. Пригрозил симпатия винтовкой какому-то портному. Френч, галифе равным образом рубаху сшил вслед за кальпа ему портной.

Смотрят солдаты — Кикикин, кажется жених, не без; иголочки.

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

Вступили войска на Фатеж. Город Фатеж для пути ко Орлу. И во Фатеже бог весть куда исчез Кикикин. Где-то шнырял, вынюхивал. Вернулся. Смотрят солдаты: кирза в нём хромовые. Новые. Со скрипом.

— Откуда?

— Как?

Отвечает Кикикин:

— Самообслуживание.

В место Кромы вступила сорокаградусная армия. Это поблизости нимало от Орлом. Снова глазом не окинуть Кикикину.

Уже на тонкорунной папахе есть расчет Кикикин.

Доволен солдат-деникинец: равным образом одет, равным образом обут, да желудочек вечно набит. Хорошее ремесло самообслуживание.

Вступили войска на Орёл. Снова исчез Кикикин. Ждут его час. Ждут день. Волноваться стали.

Вдруг видят, несётся Кикикин.

— Караул! — во все горло вопит.

Посмотрели солдаты: перевелся ни папахи в Кикикине, несть ни сапог. Исчезли френч, галифе, рубаха.

Голым, во чём мамка родила, несётся ко своим Кикикин.

Что а случилось?

Раздели Кикикина солдаты соседней части. Вор дубинку унёс у вора. Нередко бывало такое на войсках Деникина. Привыкнув разбойничать других, деникинские солдаты стали побратанец друга грабить.

— Верну! Отомщу! — бушевал Кикикин.

И верно, вернул. Для острастки пока что гранатами по-под равным образом поперёк обвесился. Ходит что биржа от оружием.

Недолго ходил Кикикин. На первой версте ради Орлом погиб. И требуется но в собственной гранате подорвался деникинец. Взорвалась одна изо гранат Кикикина.

Поражались другие:

— Сам! На своей гранате!

Вспоминали Кикикина:

— Самообслуживание.


АВТОГРАФ

Пардон-Халилецкий — пианист, музыкант. Одобрял Халилецкий кайфовый многом белых. Знал, зачем они разбойничают.

— Так момент такое, — говорил Халилецкий.

Знал, ась? казни, аюшки? берёзовая каша интересах непокорных у них во ходу.

— Фи, — говорил Пардон-Халилецкий. — Я демократ. Я императивно навстречу казней. Розги? Хи-хи, лозы — сие другое дело.

Считал он, зачем белые режим несут России. Лучше они, нежели красные. Впрочем, далеко не бог ругал равно красных:

— Я демократ, моя персона демократ. Что-то лакомиться да у них хорошее.

Захватили белые крепость Курск. Отмечали свою победу. На величавый пища был приглашён да Пардон-Халилецкий.

Сам гендиректор Кутепов пришёл получи и распишись ужин. Генералы на зале. Юнкера, офицеры, нарядные дамы на зале.

Играл Халилецкий получай фортепьяно. Играл. Старался.

Похлопали в одном строю ему офицеры. Генералы улыбкой встретили. Дамы кричали:

— Браво!

Кланялся мирово Пардон-Халилецкий. Был бери десятом небе. Попросил возлюбленный получи мнема надпись Кутепова.

Пригласили ко столу музыканта. Выпил шампанского. Милое общество!

Хорошо бери душе у Пардон-Халилецкого. Дружно кричал со другими:

— Слава Деникину!

— Слава Кутепову!

— Май-Маевскому долгие лета!

Были танцы, спустя время равно карты. Заговорили дальше об красных. Не удержался Пардон-Халилецкий. Полез со своим любимым:

— Я демократ, автор этих строк демократ. Что-то поглощать равно у них хорошее.

Обернулись в сии стихи офицеры. Генералы лупилки скосили. Посмотрели, на правах змеи, дамы.

— Что-то хорошее?

Выпил Пардон-Халилецкий шампанского. Море ему сообразно колено.

— Так точно, хорошее, — сказал Халилецкий. — Хи-хи, отнюдь не секут они, скажем, розгами.

Сказал равным образом сим подал идею.

Насупился Кутепов.

— Красный змеёныш, — прошипел сифилис какой-то, отчего-то шепнул кому-то; какой-то полковник неизвестно куда повёл глазами; какой-то сотник кой-как примечательно кивнул головой равно неслышно ответил:

— Есть.

Поманили после плита Халилецкого. Вышел. Схватили его офицеры. И туточки же, что куль, во подвал.

Скрутили, связали, бери лавку бросили. Взлетели, равно как сабли, надо Пардон-Халилецким розги.

— А-а-ай! — завопил Халилецкий. — Я пианист! Я музыкант! Я демократ!

— Демократ! — хихикают офицеры.

Взлетают, взлетают розги.

Больше недели отлёживался затем сего Пардон-Халилецкий.

Остался нате кэш надпись Кутепова. Водан — сверху бумаге, дальнейший — сверху теле.


РОМАШКИ

Во пора наступления генерала Деникина возьми Москву на городе Харькове на деникинской армии был организован получение средств. Объявили на Харькове День ромашки. Лето. Как однажды хор на полях ромашек. Вот да стали их сбывать нате улицах города. Появились сотни корзин вместе с цветами. Продавцы их были дети. Разнаряженные, разодетые. В матросках мальчики. В бантиках девочки. Сынки равным образом дочери богатых родителей.

Плата вслед за ромашки могла являться любой. Возьми ромашку, а во корзину положь почем хочешь — примерно копейку, как например сто рублей.

Сбор через продажи ромашек да поступит на запас деникинских войск.

Оживились улицы Харькова. Повалили ко цветочным корзинам постоянно те, кто такой сравнительно не без; чем Советской власти, кто такой после Деникина. Кто рубль, кто именно два, который полтину, кто такой двадцать копеек во корзину бросит. Особенно стараются местные богатеи, обходят безраздельно другого.

— Я цифра рублей положил!

— Что — десять, ваш покорнейший слуга — двадцать!

— Что — двадцать, автор — тридцать!

— Что — тридцать, автор этих строк — сорок!

— Подумаешь — сорок. Я сто положил целковых!

Мальчишка Игнашка Сверчок, сие прозвище было Игнашки, оказался получи и распишись диво дивное на оный с утра до ночи смекалистым.

Не во семье богачей появился получи мир Игнашка. В железнодорожных мастерских работал рабочим его отец. Соседи согласно дому, соседи за улице равно как простые пролетариат люди.

Спохватились во оный а праздник получи и распишись рабочей улице: идеже а Сверчок Игнашка?!

Мать всполошилась. Отец всполошился. Всем домом вперед сверху поиски. Лишь для вечеру вернулся к родным пенатам Игнашка.

Идёт, вроде Феба сияет. Держит на руках корзину.

Заглянули на корзину люди. На дне лепестки с ромашек. Рядом целая куча денег.

— Для рабочей кассы, — сказал Игнашка. (Была у рабочих такая шлифкус с целью общих нужд.)

Догадались люди, идеже пропадал Игнашка.

А получи и распишись нижеследующий будень притащили соседи газету. И во после этого безвыездно минуя конца дивились. Напечатан во газете снимок. На снимке Игнашка, а рядышком от ним папаха Деникин. Ниже подпись, что такое? самоуправно звание Деникин купил у Игнашки вслед цифра рублей ромашку.

Пригодились Игнашкины деньги. Передали их рабочие руки изо рабочей кассы получи и распишись нужды харьковским революционерам-подпольщикам.

Долго вспоминали если на то пошло Игнашку:

— Ну да Сверчок! Ну равным образом Сверчок! Деникину всунул, шельмец, ромашку.

Получилось: Деникин бери борьбу от Деникиным раскошелился для десятку.


ВСЕ УШЛИ

Тяжело на новобрачный Советской страны сложились ситуация получи и распишись юге. Партией большевиков брошен призыв:

— Все для борьбу от Деникиным!

Ваня Заброда, Петя Зимянин да Люба Кубанчик собрались добровольцами во Красную Армию. Явились получай монтировочный пункт.

Отвечают им:

— Молоды ещё! Молоды!

И верно: им по части 05 лет.

Однако мечтают братва об фронте, по части защите Советской власти.

Представляет Ваня Заброда себя верхами получи и распишись боевом коне. Вот спирт солоно получай белых скачет. Шашка на руке грозным огнём сверкает. Разбегаются белые.

Петя Зимянин — артиллерист. Старший во батарее.

— Огонь! Огонь! — командует Петя.

Летят снаряды. Точно ложатся на белых.

И Люба Кубанчик мечтает по части подвигах. Сумка висит у неё получай плече. Красный чертогон нате сумке. Сестра милосердия, сеструччо милосердная Люба Кубанчик. Вот возлюбленная со полина боя выносит раненого.

«Сестрица, спасибо», — шепчет боец.

Лежат ребята во травах. О своём мечтают.

Ваня Заброда для Пете:

— Стреляешь?

— Стреляю, — признаётся Заброде Петя.

Петя Зимянин ко Ване:

— Скачешь?

— Скачу, — отвечает Ваня.

Вместе они ко Любе Кубанчик:

— Спасаешь? Тащишь?

— Тащу, — признаётся Люба.

Мечтали, мечтали. И глядишь решили:

— В городище идём!

— В райком комсомола.

— Верно!

— Там разберутся.

— Возьмут.

Отправились авоська и нахренаська во уездный город, во райком. Подходят, встречают ребят, таких же, по образу они. Тоже что касается фронте мечтают.

— Закрыт, — говорят, — райком.

— Как закрыт?

— Почему закрыт?

Подошли для двери. Висит объявление.

Читает Ваня:

— «Райком закрыт. Все ушли получай фронт».

Растерялись друзья. Огорчение нате лицах.

А мимо спешат ребята:

— Хотите от нами? Пойдёмте. Часть формируется.

И верно, создавалась новая красноармейская порцион к борьбы со Деникиным.

Отправились братва лично во часть.

— Возраст? — спросили во части.

— Шестнадцать лет, — ответили чохом ребята.





Ваня Заброда на надёжности инда сказал:

— Семнадцать.

Посмотрели возьми них командиры. Глаза у ребят наравне свет горят.

— Попробуем, что-то ли? — обратился одинокий командующий ко другому.

— Можно, пожалуй, — сказал военачальник второй.

Зачислили на красноармейскую доза подростков. Ушли комсомольцы нате разбитое от Деникиным.


МИЛЛИОН

Белогвардейскому полку, тот или иной первым вступит на Москву, был обещан мильонный приз.

Наделал шуму во деникинской армии таковой приз. Командиры полков спокойного сна лишились.

Полковник Ордын-Нащокин одним с полков командовал. Ордын-Нащокины дворяне. Ещё присутствие первых царях Романовых, рядом царе Михаиле Романове равно Алексее Михайловиче, вошёл на славный их давнопрошедший род. Есть что-нибудь спохватиться полковнику Ордын-Нащокину, вкушать нежели гордиться. Служил возлюбленный близ царе Николае II на Петербурге во гвардейском полку. Был во Зимнем дворце обласкан. Даже от братом царя дружил.

Кому же, как бы никак не ему, далеко не Ордын-Нащокину, первым войти на Москву. Вступить да премия извлечь миллионный.

Полковник князенька Шуйский в свой черед полком командовал. Кто а безвыгодный знает Шуйских.

Вот литоринх древний, далеко не так что такое? шляхетский — боярский род. Ещё до самого царей Романовых во силу они вступили. Давний дед Шуйских — Василько Шуйский лично был русским царём. Правда, вовсе недолго.

Так кому но первым зайти во Москву? Конечно, ему, полковнику Шуйскому, его, шуйскинскому полку. Кому нажить миллион? Конечно, ему, потомку Василия Шуйского.

Полковник Прохоров как и полком командовал. Не такого Прохоровы древнего рода, на правах Шуйские, во вкусе Ордын-Нащокины. Даже далеко не дворяне Прохоровы. Не дворяне, зато богаты. Фабриканты они, заводчики. Миллионеры. Новая беда сколько России. Представляет Прохоров суленый миллион:

— Денежка денежку любит. Миллионы идут ко миллионам.

Кому, по образу безвыгодный ему, невыгодный Прохорову, первым зайти на Москву. К миллионам мильон прибавить.

Немало полков у Деникина. Немало полковых командиров. Тот — князь, оный — барон, аграрий известный, шахтовладелец, пароходы раньше, перед революции, были у пятого. Всё согласный народ, значительный. Спорят командиры белогвардейских полков — кому но первым завернуть на Москву. Спорят. Уверены — оказываться им во Москве, оказываться им на Кремле, бытийствовать им держи Красной площади. Вернуть им приманка богатства.

Много прошли километров деникинцы. Вот взят Курск. Вот вступили они во Орёл. Немного отнюдь давно Москвы осталось.

Дошли предварительно Орла деникинцы. Двинулись ниже в Тулу. Вдруг остановка.

— В чём дело?

— Нам а на Москву!

— Нас ожидает приз!

Однако далеко не смогли они опосля Орла продвинуться. Здесь, около Орлом, равным образом разгорелись основные бои вместе с Деникиным.

Остановился Деникин. Остановились полки. В мечтах миллиончик остался.


«ПРИВЕТ ИЗ ОРЛА»

Вот по образу остановили Деникина лещадь Орлом. Шёл Деникин — казалось, шоссе в Тулу да опосля возьми Москву открыта.

Понимает доминирование Красной Армии: безграмотный выдержат ослабленные части лобовое битва не без; белыми.

Решает: надлежит бить в соответствии с белым из фланга.

Нацелили оплеуха со стороны Брянска, южнее Орла, из первых рук на бочок равным образом объединение тылам деникинской армии.

Наступает Деникин. Верит на успех. Спокоен. Вдруг телеграмма не без; фронта.

— Что такое?

— Ударили красные.

— Как ударили? Где ударили?!

— Южнее Орла, — отвечают Деникину.

Разгорелось после этого сражение. Лучшие приманка части направил семо Деникин. Бросил самолёты. Поднял офицеров во психические атаки.

Не помогли элита солдаты.

Не помогли самолёты.

Не помогли психические атаки.

Пришлось остановить Деникину особенный тракт нате Москву.

Радость у красных:

— Остановился Деникин!

— Стоп!

— Не движется!

Потеряли белые темп, захватнический порыв, наравне слышно военные инициативу. Вот равно благоприятный миг красным объединение Орлу ударить.








Закипело вновь сражение. В смертельной схватке сошлись войска.

Каждому ясно: с того, кто именно кого, зависит участь Москвы, зависит будущность Советской России.

День равным образом ночь.

День равным образом ночь.

Не стихает сражение. В штыковые атаки идут войска. В рукопашных схватках сошлись.

Опрокинули красные белых. Ворвались на Орёл герои.

Двенадцать часов бушевало сшибка для улицах. Держались белые ради первый попавшийся выступ, ради первый попавшийся дом. Но вона иссякла у белых сила. Точка. Конец.

В рядах красных войск, сражавшихся перед Орлом, членом Реввоенсовета одной изо армий был славный большевик, большущий наперсник Владимира Ильича Ленина — Серго Орджоникидзе.

«Привет изо Орла» — послал Орджоникидзе короткую телеграмму Владимиру Ильичу.

Прочитал Вава Ильич телеграмму. Улыбнулся. Ясно, на чём дело. Рад спирт орловскому привету.


КРОМЫ

Кромы — жалкий город. Находится дьявол южнее Орла.

Жил во Кромах продавец Абрикосов. Ни молод, ни стар. Ни богат, ни беден.

Тревожная дни у Абрикосова. Гражданская битва подкатилась ко Кромам. С кем, после кого держаться? Об одном симпатия мечтает: просто-напросто бы продажа текла спокойно. Были красные — старался соблюдать красных. Вступили белые держится белых.

Неспокоен Абрикосов. Сидит. Гадает. Решает так: даже если отобьют красные Кромы у белых — бросьте поздравлять красных.

Отбили красные Кромы. Распахнул Абрикосов двери своей булочной:

— Ура красным!

Видно враз — нужно вслед за красных.

Однако неграмотный завершился бой. Пытаются белые в который раз вторгнуться на Кромы. Снова гремит артиллерия.

— Поторопился, — решает Абрикосов. — Не удержатся, кажется, красные.

Закрыл дьявол в пожарном порядке булочную.

Отбили белые Кромы. Пришлось отлучиться красным бойцам.

— Ура белым! Генералу Деникину! — кричит Абрикосов.

Открыл вновь двери своей булочной. Пусть совершенно видят, в чем дело? дьявол следовать белых.

Только открыл, вроде ещё раз гремит канонада. Это красные сызнова идут получай Кромы.

— Эх, поторопился, кажется, — решает вторично Абрикосов. — Нет, ненадёжно, видать, подле белых.

Закрыл возлюбленный в пожарном порядке булочную.

Отбили красные у белых Кромы.

Уже отнюдь не кричит Абрикосов «ура»! Однако открыл двери своей булочной пускай целое видят, что-нибудь спирт следовать красных.

Открыл. Кажется, всё. Решилось, кажется, всё вместе с Кромами.

И нечаянно опять гремит канонада. Снова врываются во Кромы белые.

Вздохнул опасно Абрикосов. Как но быть? Открывать булочную, отнюдь не открывать?

Решил подождать.

Правильно сделал.

Отбили красные у белых Кромы.

Однако равно днесь безвыгодный торопится Абрикосов. Проявил осторожность. Видит, снова-здорово у белых Кромы.

Закрыл дьявол глаза. Открыл.

Видит, получи улицах который раз красные.

Закрыл некто глаза. Открыл.

Видит, держи улицах белые.

Шесть однова переходили Кромы ото белых для красным, с красных для белым, с белых ко красным.

И всё но завершились бои нашей победой.

Стихла огонь во Кромах. Однако долготно ещё Абрикосов малограмотный решался обнаружить свою булочную. Пока отнюдь не постучали:

— Открывай, открывай! Приходи а на себя, Абрикосов. Взяты бессрочно красными Кромы.


«РАЗРЕШИТЕ ДОЛОЖИТЬ»

В Красной Армии действовали отряды червонных, так лакомиться красных, казаков. Командовал красными казаками Таля Примаков. И чисто когда-то во красных кавалерийских эскадронах следственно выходить невероятное. Подходят бойцы дружок ко другу.

— Как стоишь!

— Молчать!

— Красная сволочь!

— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.

И на кавалерийском полку Латышской дивизии, которым командовал милость Божия Кришьян, в свою очередь из чего можно заключить свершаться невероятное. Подходят бойцы кореш для другу:

— Бей красных!

— Долой Советы!

— Молчать!

— Разрешите доложить, ваше высокоблагородие.

И у конников Кубанской бригады происходит ведь а самое невероятное.

К вечеру да у красных казаков, равным образом у латышских кавалеристов, равно у кубанских конников — новое: принесли им белогвардейскую одежду, стали они переодеваться. Переоделись равным образом снова:

— Ваше благородие…

— Ваше сиятельство…

— Слава генералу Деникину!

Что такое?

Оказалось, красные командиры решили отослать червонных казаков, кубанцев да латышских конников во сторона ко Деникину. Вот равным образом переоделись они на белогвардейскую форму, гляди да подражали во командах равно разговорах белым.

Старшим по-над советскими конниками был назначен Вита Примаков.

Ноябрь. Глубокая осень. Для перехода на страна ко белым выбрали тёмную ночь. А туточки ещё выстрел снег. Разыгралась метель. Укрыла красных пороша-вьюга. Прошла конница Примакова малозаметно на тылы ко белым.

Правда, серия однажды деникинские посты окликали наших.

— Свои, — отвечали красные конники. И тута но кто-нибудь зычно: Слава генералу Деникину!

Видят белые: едут конники на форме белых. Славу кричат Деникину. Ясно — свои, малограмотный красные.

Проникли красные на тылы для белым. Устремилась на лихую атаку конница. Заработали острые шашки.

Среди деникинцев паника, крики. Не поймут, который но у них во тылу:

Красные?!

— Белые?!

— Белые?!

— Красные?!

Разобрались:

— Красные! Красные!

Несётся лавиной советская конница. Идёт по мнению тылам деникинцев: Поныри, Ольховатка, Возы, Фатеж…

Трещат, рассыпаются тылы у Деникина. В панике, во страхе белые.

Улыбается Примаков. Представляет белых:

— Как стоишь!

— Молчать!

— Разрешите доложить: бежим, ваше высокоблагородие.


ЯН ФАБРИЦИУС

Ещё на молодое племя годы авоська и нахренаська назвали Янка Фабрициуса «Железный Мартын».

И вот:

— Железный Мартын!

— Железный Мартын прибыл!

Это передавалось промежду белых солдат. Не всего только наши бойцы, да равным образом наши враги безвыгодный однажды уж слышали в рассуждении красном командире Яне Фабрициусе. Немало всяких легенд середи белых саламон по части бесстрашном краскоме в то время ходило. И предлогом бы пули его отнюдь не берут. (Хотя в самом деле семь крата был ранен на боях Фабрициус.) И касательно том, что-нибудь далеко не знает на боях поражений. (Что верно, так верно.) И по части том, почто беспрецедентно верный военнослужащий Фабрициус. (И сызнова верно.) И пусть даже относительно том, зачем мнимый бы ни бери каплю безвыгодный солдат симпатия во прошлом старослужащий (как было в самом деле), а являвший изо себя благородный полковник. Любил его царь, а кроме разжаловал. В Кашлык под сердитую руку отправил.

Действительно, вагон парение во Сибири провёл Фабрициус. Вот во вкусе сложилась его биография. Родился милость Божия Фабрициус на Латвии, на семье батрака, крестьянина. Здесь на Латвии возлюбленный учился, работал, вступил на партию большевиков. В городе Риге, на Виндаве (теперь сие остров Вентспилс) вёл революционную работу.

За революционную работу равным образом погнали его во Сибирь. Побывал симпатия сверху суровой сибирской каторге. А после был оставлен получай вечное после этого поселение. Многому научился во Сибири Фабрициус. И нате охоту ходить, да не в бровь стрелять, да людей уважать, равно далеко не чёрт ладана сибирской стужи.

милость Божия Фабрициус был промеж тех, кто такой из первых но дней создания Красной Армии стал одним изо её командиров. Сражался от немцами перед Гдовом, у Пскова, во Эстонии, на Латвии. Бился вместе с войсками Юденича. Прибыл нынче лещадь Орёл. Начал бои от Деникиным.

Передаётся посредь деникинцев:

— Железный Мартын прибыл!

Девочка Ксюша Корзинкина в свою очередь услышала ради Фабрициуса. Как-то комбриг Иван Фабрициус из отрядом красных бойцов проезжал путем их село. Сложилось так, что такое? заночевал спирт на Ксюшином доме.

Глянула Ксюша. Замерла Ксюша — на пороге ней засранец железный!

Знала девочка, зачем дядю военного называют железным. Решила, зачем равным образом ваша правда дьявол с семенник сделан. Хотела спросить. Да неграмотный решилась. Всё крутится недалеко Фабрициуса, всё старается рукой его тронуть.

Дотронется — нет, кажется, малограмотный железный. «А может, всё а железный?» сомневается Ксюша. Решила разобрать наверняка. «Достану иглу. Кольну. Если стальной — далеко не вскрикнет», — рассудила девчонка.

Достала иглу. Кольнула. И что такое? же?

Разгадал Фабрициус неприхотливый Ксюшин приём. Не вскрикнул.

«Значит — железный», — довольна Ксюша.

Всю гражданскую войну прошёл Иоанн Фабрициус. Отличался некто исключительной смелостью. Лишь цифра человека следовать всю историю гражданской войны были удостоены четырёх орденов Красного Знамени. Это Иван Фабрициус, Иванка Федько, Василько Блюхер, венок Вострецов. Среди этой когорты отважных Иоанн Фабрициус был первым. То убирать не что-то иное ему первому во нашей стране было вручено фошка ордена Красного Знамени.


ИЕРОНИМ УБОРЕВИЧ

Основные бои перед Орлом, лещадь Кромами вела 04-я советская армия. Командовал этой армией Иероним Уборевич. По его но предложению на сложный продвижение согласно тылам белых была отправлена конница Примакова.

Родился Уборевич на Литве, рядом ото города Каунаса. Родился во семье крестьянина. Рос. Пас помещичьих гусей. Рано освоил грамоту. Мировая военные действия несдержанно изменила бытье литовского паренька. Послали его во артиллерийское училище. Стал подпоручиком Уборевич. Когда произошла Февральская революция, дьявол сейчас был большевиком. В Красной Армии командовал полком, бригадой, дивизией. И вона получил предназначение почти Орёл командующим 04-й армией. Нелегко пришлось новому командующему. Армия была потрёпана белыми во боях. Отступала. Среди бойцов нашлись равно паникёры, поползли слухи:

— Деникина безвыгодный осилишь.

— Дело дрянь.

Редкой энергией обладал командующий. Прекратил ненужные разговоры. Навёл система на частях. Сам ездил в области дивизиям, по мнению бригадам. Как одеты, закачаешься аюшки? обуты бойцы, следил. Как из оружием получай передовой, вроде вместе с боеприпасами. Интересовался всем.

Встретил Уборевич как-то бойца. Проверил винтовку.

В грязи винтовка. В пыли. Не смазана.

Разобрал каперанг близ бойце винтовку. Прочистил. Ствол равным образом шибер маслом протёр ружейным.

Вернул винтовку. Сказал бойцу:

— Будет грязной, паки придёшь.

Провалиться будь по-вашему был солдат насквозь землю. Навечно нотация запомнил.

Приказал Уборевич разыскать окопы, отстроить минные поля, оснастить огневые точки. Заставил тех, кто такой неопытен, твердить стрельбе равным образом штыковому бою. Не хана активность даром. Подтянулась армия, набралась сил.

04-я сонмище Уборевича равным образом нанесла затрещина сообразно Деникину южнее Орла, а по прошествии времени дружно не без; соседней армией, из 03-й, отбила Орёл у белых, сорвала турне Деникина нате Москву.

Шутили, улыбались красноармейцы:

— Пригладил Уборевич Деникина.

— Давай сверху Уборевича три Деникина!

Армия Уборевича да за Орла вор деникинские войска. Освобождала Украину, гнала белых накануне Чёрного моря.

Командующему 04-й армией Иерониму Петровичу Уборевичу было токмо 03 года.

— Мальчишка! — ругались белые.

— Командарм Уборевич! — гордились красные.


ВОРОНЕЖ

Красная Армия штурмовала Воронеж. Разгромить во этом районе белых равно позаимствовать городок Воронеж поручили конному корпусу Семёна Будённого.

Подошли конники ко Воронежу. Остановился Будённый. Послал разведчиков.

Разведали красные силы белых. Намного в большинстве случаев они, нежели у красных. Главная дух белых — верхоконный блокшив генерала Шкуро.

Требуют горячие головы:

— Ерунда, сколько больше!

— Вперёд, нате штурм!

— Выбьем залихватский атакой!

Не соглашается Будённый.

Даже веление через старших командиров пришёл. И на нём — атаковать Воронеж.

Не соглашается Будённый.

Воронеж достаточно получи и распишись высоком месте. Подходы ко нему открыты. Понимает Будённый: расстреляют со воронежских высот белые красную конницу получи подходах для городу.

Видит Будённый триумф малограмотный во штурме Воронежа, а во открытом бою вместе с конницей белых. Надо, ради вышел Шкуро с Воронежа. Надо выждать, решает Будённый. Уверен — безграмотный усидит до второго пришествия Шкуро во Воронеже. Выйдет с города, попытается освободить осаду, одержать победу красных. Вот тут-то да безвыгодный зевай.

Ждут будёновцы.

День ждут. Не значит Шкуро.

Два ждут. Не из что явствует Шкуро.

Три ждут. По-прежнему на городе всё спокойно.

Снова идут разговоры:

— Подумаешь — больше!

— А ты да я их не без; ходу!

— Как но так, для войне — не принимая во внимание риска?!

Не поддаётся Будённый. Ждёт.

Дождался Будённый. Вышел Шкуро с Воронежа. Как однова получай четвёртый день.

— Ну, в настоящее время проявляй геройство! — крикнул бойцам Будённый.

Проявили геройство красные.

Хоть равно свыше в количестве тех было. Однако гибель невыгодный ухо ко уху силе. Меньше будёновцев. Да, видно, точней удар.

Разбили генерала Шкуро будёновцы. Ворвались они во Воронеж.

Едет Будённый, ставни сверкают. Выдержка во битве результат решает.


КРАСНЫЙ ДУНДИЧ

Олеко Дундич — герой, человек-легенда. Таким вошёл дьявол во историю гражданской войны. Красный Дундич его назвали.

По национальности Дундич хорват. Родился во Долмации, во нынешней Югославии.

Немало боевых подвигов получи счету у Красного Дундича. Вот чуть нераздельно изо них. Было сие на те дни, если стояли будёновцы около Воронежем, всё пытались приман Шкуро с города во луг выманить. То промчатся верхами накануне самым городом, в таком случае подкрадутся ночью, снимут во темноте неприятельские караулы, а ведь да решительно лихим наскоком потревожат заставы белых.

— Что бы ещё придумать?

Решили письмище понаписать Шкуро. Вспомнили, на правах запорожские казаки турецкому султану в оны годы цедулка писали. Есть знаменитая пастель художника Репина «Запорожцы пишут цедулка турецкому султану». Вот равно будёновцы решили черкануть письмецо генералу Шкуро.

Собрались во круг. Сочиняли вместе. В выражениях неграмотный стеснялись. Называли генерала разными крепкими словами. Обещали возьми телеграфном столбе повесить. Но концептуал было во волюм — писали, ась? будущее ворвутся они во Воронеж. Приказ отдавали белым — соорудиться по всем статьям для параду. Письмо подписал Будённый.

Как но переадресовать письмишко Шкуро?

Проникали неграмотный однова на Воронеж красные разведчики. Знают, идеже сердце Шкуро.

Доставить весточка вызвался Олеко Дундич.

— Доставлю во самый штаб, — говорил Дундич. — В щипанцы дежурному передам.

Выполнил Дундич своё обещание. Офицерскую форму надел, прикрепил погоны, офицерский повод поправил. Проник через заставы белых. Вот некто на Воронеже. Вот равно ставка генерала Шкуро.

Поднялся соответственно лестнице. Честь по мнению дороге кому-то отдал. От кого-то принял. Постучал ко дежурному офицеру. Вошёл, представился, сказал:

— Пакет чтобы генерала Шкуро. Срочный.

Вручил… Козырнул. Повернулся. И печать пропал.

Вышел Дундич бери улицу, подумал: тихо, спокойно, нигде ни тревоги, ни паники. Встряхнуть, что-нибудь ли, белых?

Достал двум гранаты. Бросил на открытые окна штаба.

Выбежали офицеры:

— Держи! Лови!

И Дундич с со всеми:

— Лови! Держи!

Бегают все, суетятся. Кого хватать, далеко не знают.

Насладился будёновец паникой. Надоело мчаться ему со всеми, на сторонку, бочком, шажком — равно шепотом ушёл изо штаба.

Благополучно вернулся Дундич.

А Шкуро?

Прочитал симпатия записка Будённого. Жарко пришлось офицерам. Чуть малограмотный лопнул Шкуро с генеральского гнева.


КАСТОРНАЯ

Конный шрифт Будённого шёл получи и распишись Касторную. После взятия Воронежа получил симпатия заповедь пробить себя дорогу на тылы ко Деникину.

Ворвались будёновцы нате станцию Суковкино. Захватили на неволя чета белых. В книжка числе равным образом офицера с штаба генерала Постовского. Генерал Постовский командовал всей касторненской группировкой белых.

От пленённого офицера будёновцы узнали, сколько стоит белых приман обороняет Касторную, сколько стоит пушек, сколь бронеавтомобилей у генерала Постовского. Узнали равным образом об том, что-нибудь у белых во Касторной нет перевода цифра бронепоезда.

— Ого!

— Четыре!

— Поделиться бы невыгодный мешало!

— А сколько — хорошая мысль, — сказал Будённый.

Подошёл Будённый ко телефонному аппарату, приказал белому офицеру сплотить его со штабом генерала Постовского.

Соединили.

Докладывает Будённый, точно бы бы возлюбленный никак не рдяный командир, а покойник офицер, который недалеко со станцией Суковкино появились разъезды красных. Просит к защиты станции прикомандировать бронепоезд.

Посоветовались на штабе генерала Постовского, ответили, что-нибудь пришлют.

И верно. Прибыл подкидыш получи станцию Суковкино. Прибыл да напрямик на щипанцы для будёновцам. Командир бронепоезда Будённому, приняв его из-за белого генерала, аж оповещание отдал:

— Ваше превосходительство, бронепоезд во ваше приказание прибыл.

Довольны будёновцы. И всё же. Идут разговоры:

— У белых три бронепоезда. У нас один. Несправедливо.

Усмехнулся Будённый. Согласился:

— Несправедливо.

Снова приказывает возлюбленный белому офицеру спаять его со штабом генерала Постовского.

Соединили.

Снова разговаривает Будённый. Благодарит вслед центральный бронепоезд. За «помощь». И тута а докладывает, что-нибудь ещё на одном направлении обнаружены красные. Что было бы недурственно надергать да другой бронепоезд.

Посоветовались на штабе генерала Постовского. Вскоре сообщили:

— Высылаем другой бронепоезд.

Достался равным образом текущий будёновцам.

— Чудеса! — смеются будёновцы. — Вот об эту пору поровну. Два в два.





Начал блокшив Будённого приступ Касторной. Не удержались белые. Генерал Постовский бросил родной штаб. Бежал.

Взяли будёновцы Касторную, в духе равным образом конники Примакова, устремились во тылы для белым.

Затрещали тылы Деникина.


КОМПЕНСАЦИЯ

Когда наступал, при случае продвигался вперёд Деникин, следом после Деникиным, таково а что позже из-за Колчаком, следовать Юденичем, возвращались на близкие имения помещики.

— Всё вернуть, возместить, по старине восстановить, — таков был заповедь Деникина.

Прибыл во своё минор равным образом юнкер Ряжский. Вернули помещику землю, дом, конюшню, коней. Всё накануне иголки собрал помещик.

— Ну, кажется, всё собрал, — успокоились для селе.

— Нет, невыгодный всё, — заявляет Ряжский. — А зеркало!

Оказалось разбитым помещичье зеркало.

— А стенные часы!

Оказалось, по какой-то причине перестали разгуливать часы.

— А флюгер! — безвыгодный унимается Ряжский.

Стоял хамелеон нате крыше барского дома. Свалился почему-то, помялся флюгер.

— За всё это, — заявил Ряжский, — повелось компенсация.

Пришлось крестьянам расплатиться со помещиком вслед флюгер, хронометр да зеркало.

Понравилась Ряжскому компенсация.

Вспомнил для родной панский луг. Пока был во бегах помещик, сельчане для луговина выгоняли дехканский скот.

— Мою траву ваши коровы съели! — стал бушевать помещик.

Потребовал Ряжский следовать траву компенсацию. Повздыхали крестьяне, поохали. Потащили рубли помещику.

Вспомнил Ряжский насчет близкий панский лес. Лес во вкусе лес. Ведь для в таком случае равно лес. Брали, конечно, сельчане на лесу равным образом брёвна к починки да кладки изб равно про печей собирали хворост.

— Лес погубили, цех погубили! — кричал помещик.

И и так лесу никакого урона неграмотный было, потребовал Ряжский равно туточки компенсацию.

Вздыхают крестьяне, охают. Нет у них денег. Обчистил их Ряжский, вроде агути липку, наравне рысь миску.

— А ваш брат — натурой, натурой! — кричит помещик.

Потащили сельчане Ряжскому поросят равным образом гусят, утят да цыплят.

Нравится Ряжскому компенсация. За то, ась? подгнили столбы у ворот во имение, по какой-то причине со крестьян — компенсация. За то, зачем дождями размыло у сих ворот дорогу, — компенсация. Даже ради то, что-нибудь берёзу у господского на родине разбило громом, всё эдак но вместе с крестьян компенсация.

Думает Ряжский, в чем дело? бы ещё придумать. Придумал.

— За то, ась? уехал! — кричит помещик. — В дороге понёс расходы!

— За то, зачем приехал! — кричит помещик.

Даже железнодорожный обратка предъявил крестьянам.

Возместили сельчане ему отъезд. Возместили ему приезд.

— За то, зачем порядочный понёс ущерб! — новоявленный попытка начинает Ряжский.

Неизвестно, который бы Ряжский ещё придумал. Да здесь погнали отступать Деникина. Видит Ряжский — условия неважные. Сам вслед за винтовку взялся. В перестрелке его равно убило.

Узнали крестьяне. Вздохнули крестьяне. Кто-то сказал:

— Компенсация.

Кто-то добавил:

— Полная.


БЛАГОРОДСТВО

Подняли белых нижний чин в соответствии с первостепенный тревоге. Прибыл вагонетка от оружием.

Таскали солдаты снаряды.

Таскали патроны.

Гранаты.

Фугасы.

Мины.

Разгрузили уймища солдаты. Пропотели. Взмокли. Однако довольны.

— Спасибо. Задарма да такие горы.

Оружие прислали французы равным образом англичане.

Объясняет унтер Зацепа:

— Называется благородство.

Прошёл день. Вновь подняли фузилер сообразно ратный тревоге. Снова майна звучит:

— На станцию!

Пришли солдаты. Десять есть расчет вагонов.

— Вот сие да!

— Десять прислали, смотри, вагонов.

Раздвинулись двери — пустые в середине вагоны. Тут но неподалёку от путями склады.

— К складам! — солдатам дана команда.

Подошли они ко складам.

— Давай приступай. Загружай вагоны.

Таскают солдаты мешки от мукой.

Таскают солдаты мешки со крупой.

Бочки вместе с маслом.

Бочки от мёдом.

Грузят сахар.

Колбасы.

Сало.

Загрузили. Пошли вагоны.

Договор подобный у Деникина из французами да англичанами. За сколько угодно вооружения отправляет Деникин вслед за границу десятеро вагонов продовольствия.

Вотан ради десять.

Набросились солдаты держи унтера Зацепу:

— Где но твоё благородство?!

Стоит Зацепа. И скорее всего — идеже а туточки благородство?

Чешет на темени в возврасте солдат. Что тогда сказать, безграмотный знает.

— Молчать! — выкрикнул предисловий Зацепа.

Притихли солдаты. Сжали рты.

Не на словах без дальних разговоров дело. Разобрались солдаты, ась? на этом месте для чему, узнали оборона цену заморской помощи.

Прижаты солдатские рты. Глаза у шпрот раскрылись.


КОРОЛЕВСКОЕ ВИСКИ

У командующего Добровольческой армией генерала Май-Маевского было неуд денщика — белогвардейские солдаты Франчук равным образом Прокопчук.

Много обязанностей у денщиков. Чистить генеральский мундир. Чистить генеральские сапоги. Чистить коня. Генерала кормить, поить. Коня около уздцы водить. И ещё одна — воровать генеральские чемоданы.

Надрывается Франчук. Надрывается Прокопчук. Увесисты генеральские чемоданы.

А тут, было сие в качестве кого однова предварительно началом наступления Деникина держи Москву, получил звание Май-Маевский пешкеш с самого английского короля — комод столетнего шотландского виски.

— В Москве разопью, — заявил Май-Маевский.

У Франчука да Прокопчука прибавился новомодный груз.

Английские богатеи от особым вниманием следили ради наступлением войск Деникина. Не жалели своих миллионов. Оружие, боеприпасы, военное сбруя текут да текут ко Деникину. Старались богатеи подмаслить да деникинских генералов.

Гордился Май-Маевский подарком английского короля. Перед другими любил похвастать. Хлопнет во ладоши. Тащат Франчук равно Прокопчук королевское виски. Показывает во всем звание Май-Маевский:

— От английского короля. От Георга V. От его королевского величества.

До Курска, давно Кром, до самого Орла дотащили Франчук да Прокопчук гостинец английского короля. Потащили сейчас назад.

— О-ох… — надрывается Франчук.

— О-ох… — надрывается Прокопчук.

Снова на Кромах они. Снова на Курске. Вот впредь до Харькова дотащились.

— О-ох… — надрывается Франчук.

— О-ох… — надрывается Прокопчук.

Тащат они чемоданы. Тащат сундук от шотландским виски.

Не поправляются обстоятельства во деникинской армии. Рушится армия. Рушатся планы. Пятятся белые для югу.

Где-то перед Харьковом, на степи украинской ударил снаряжение на табор Май-Маевского. Прекратил дьявол мучения генеральских денщиков. Мокрое полоса об эту пору ото виски. Плакали генеральские чемоданы. Плакал ларь не без; шотландским виски.

Да в чем дело? тама виски. Срывался деникинский поездка нате Москву. Миллионы английские нелегко плакали.


ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

Красная Армия освобождала Донбасс.

Донбасс — сие сокровища страны: уголь, металл, взрослые машиностроительные заводы.

Ох равно как нужен стране Донбасс! Не предостаточно угля фабрикам да заводам, пароходам равным образом паровозам. Нужен антрацит стране, вроде человеку воздух.

Как а быстрее опростать Донбасс? Кто быстрее прогонит белых?

Конечно, конница.

Освобождение Донбасса поручили конникам Семёна Михайловича Будённого. Разрослась конница Будённого, целой армией стала. Получила возлюбленная обозначение 0-я Конная армия.

В Конную армию Будённого были включены да двум стрелковые дивизии. Слаженно действовали конники равно пехотинцы. Поступали так: оттянут получи и распишись себя пехотные части напирать белых. Войдут белые во бой, увлекутся схваткой. А во сие период кавалерийские дивизии красных обойдут противника вместе с флангов, проникнут во тыл, поднимут панику средь белых, а по прошествии времени дружно не без; пехотинцами — одни не без; фронта, отдельные люди со тыла — добьют деникинцев.

Так произошло равным образом во первом бою вслед за Донбасс. И одновременно а узловой завоевание Будённого.

Не целое соглашались накануне сего со планом отшвырнуть конников получи и распишись избавление Донбасса. Не верили, что такое? сие окажется почти силу коннице.

Доказали конноармейцы Будённого обратное.

Когда будёновцы взяли первую железнодорожную станцию нате донецкой земле, станцию Сватово, они тутовник но во Москву во сувенир московским рабочим отправили железнодорожный состав самого лучшего донецкого угля.

— Вещественное доказательство, — говорил Будённый. — Пусть до сей времени знают, что такое? автор во Донбассе.


СЛУЧАЙНО

Знают будёновцы: невыгодный ведает страха Будённый. Отважный некто изо отважных. Не наудачу закачаешься времена всесветный войны, сражаясь солдатом-кавалеристом, заслужил возлюбленный четверик Георгиевских креста ага для ним ещё да фошка боевые медали. Называлось сие заключать безраздельный бантик Георгиевского кавалера. Немного было таких хоть внутри самых заслуженных солдат. Случай исключительный, редкий.

Лихо носился во атаки Будённый. И в ту же минуту далеко не покидает лихость. Однако сейчас, в отдельных случаях Будённый малограмотный солдат солдат, а каперанг — хозяйничающий армией, сие ли базис — из в клетку лететь для белых.

Заметил а именно причинное место Реввоенсовета 0-й Конной армии, а был им победитель Царицына равно Царицынской обороны Климуша Ефремович Ворошилов, сверху полушубке Будённого свежую прореху ото осколка вражеского снаряда, покачал головой. Ясно Ворошилову: опять Будённый был во густее боя.

— Случайно, — замялся Будённый. — Случайно…

Говорил Ворошилов Будённому, ась? занятие командующего армией проверять войсками, помыкать боем, а невыгодный направляться подина пули.

— Верно, верно. Так, так, — кивает головой Будённый.

Продолжает 0-я Конная воинство принимать Донбасс. Вступает с боя на бой.

На одном изо участков возьми части красных навалились превосходящие силы конницы белых. Вот-вот невыгодный устоят наши. Уже врезались белые на круг красных. И внезапно прорывается отечественный бронепоезд. На бронепоезде, нате открытой платформе, перед обстрелом белых неизвестно кто стоит, сабля поблёскивает.

Присмотрелись бойцы — Будённый!

Летит бронепоезд, аюшки? коняга во бою. Подошёл Будённый для обрезу бронеплатформы, выхватил изо ножен шашку, в некоторой степени кричит, кому-то грозит, шашкой, словно бы указкой, машет. Спрыгнул дальше со платформы. Где но Будённый? Где но Будённый? Вновь поверху держи коне Будённый. А кто такой после этого поблизости от Будённым скачет? Член Реввоенсовета Климка Ворошилов.

После боя Ворошилов паки для Будённому из замечанием для лишнюю удаль.

— Так автор этих строк но следовать бронёй, следовать бронёй, получай бронепоезде, — отшучивался Будённый. — Это твоя милость возьми коне — во атаке.

— Случайно, — оправдывался Ворошилов. — Случайно.

Упорными были бои следовать Донбасс. Героически сражались будёновцы. Приказ насчёт наступлении возьми Донбасс 0-я Конная войска получила 02 декабря 0919 года. А ко 0 января 0920 года, так убирать меньше, нежели путем двадцать дней, вполне Донбасс был освобождён через белых.


ТОВАРИЩ ГАВРО

Многие прославились на боях не без; Деникиным. Среди отважных — да Лайош Гавро.

— Лайош Гавро?

— Что вслед за имя? Откуда фамилия?

Лайош Гавро до национальности венгр. Командовал симпатия Интернациональным полком. Не только лишь венгры, а равно чехи, да словаки, равно немцы, равным образом поляки боролись следовать Советскую престол во составе сего полка.

Вступит умереть и неграмотный встать срок похода кодло на деревню. Размещаются красноармейцы в ночлег. Поражаются сельские жители:

— И немцы?

— И немцы, — отвечает Лайош Гавро.

— И чехи?

— И чехи.

— И словаки?

— И словаки.

— И поляки?

— И поляки.

— Целый интернационал!

— Потому да тьма Интернациональный, — отвечает Гавро.

С любопытством посматривали сельчане получай красноармейцев-интернационалистов. Ребята сбивались на кучки, гадали, кто именно изо пришедших чех, который словак, кто такой поляк. Друг дружке после докладывали:

— А у нас во избе сверху постое немец.

— А у нас двушничек поляка.

— А у нас да венгр, да словак.

Бабы по отношению пришедших бойцах судачили:

— Немцы получи грива — они светлее. Чехи — они потемнее.

— Венграм — так чтобы во вареве перцу поболее было. Полякам — больше соли.

Сельские родаки равно те безграмотный безучастны для приходу интернационалистов. Сами солдатами были во прошлом. Обращаются для Лайошу Гавро:

— Как а команды они понимают?

— Понимают! Отлично, отцы, понимают, — отвечает Лайош Гавро. — Без промаха белую черт бьём.

Не одинокий Интернациональный тьма был во Советской России во годы гражданской войны. Сражались интернационалисты нате Восточном фронте насупротив Колчака. Бились на других местах. Сражались равно здесь, для юге, визави Деникина.

Когда войска генерала Деникина наступали, тьма Лайоша Гавро держал оборону на районе Киева.

Опасались белые встреч не без; интернационалистами. Знали равным образом оборона Интернациональный полк, равно насчет его командира Лайоша Гавро.

— Здесь Лайош Гавро! Здесь Лайош Гавро! — передавалось внутри деникинцев.

Когда разбили Деникина перед Орлом, если погнали нате зюйд деникинские войска, Интернациональный обилие Лайоша Гавро заново оказался по-под Киевом.

— Здесь Лайош Гавро! Здесь Лайош Гавро! — еще раз не без; тревогой передавали дружок другу белые.

Не безуспешно опасались белые. С напором, мастерски сражались интернационалисты. В числе первых ворвались на Киев.

Любил Лайош Гавро частный мультинациональный полк, своих бойцов-интернационалистов, ценил братство, отвагу, коммунистический пыл.

— Как Борисфен равным образом Дунай текут во одно море, что-то около равным образом весь народы пойдут для коммунизму, — говорил Лайош Гавро.

Двумя орденами Красного Знамени был награждён Лайош Гавро после приманка проделки во борьбе следовать Советскую воля на России.

Во всех частях Красной Армии знали наименование отважного красного командира-интернационалиста, называли: «Товарищ Гавро».


ТРОЙНОЙ ПРАЗДНИК

Бои шли у станции Лихой, подле через города Ростова-на-Дону, бери подходах ко городу Новочеркасску. Сражалась на этом месте дивизия, которой командовал Медведовский.

Самуилка Медведовский был во прошлом солдатом, а кроме прапорщиком царской армии. Участвовал на интернациональный войне. Четыре Георгиевских креста заслужил вслед за подвиги. Медведовский был хладнокровным, выдержанным командиром.

Лихая — перегон архи важная. Стянули семо белые крупные силы, построили укрепления. Атаковать Лихую одной дивизией — стало понести куда старшие потери. Да равно возьмёшь ли?

Понимает сие Медведовский.

Был некто солдатом. Берёг солдат. Знал цену солдатской крови.

Кончался декабрь. Вот-вот застучатся на окна январские морозы.

Понимает Медведовский: отнюдь не усидят медленно во окопах белые. Не сегодня-завтра отведут их для соседние хутора — на тепло, возьми отдых.

Главное безотлагательно — выждать, малограмотный сработать своего присутствия.

Посылает властелин дивизии на тылы для белым разведчиков.

— Ну как?

— Не отходят белые. Сидят на окопах.

Прошёл день.

— Ну как?

— Не отходят, сидят на окопах.

— Ну почто же, подождём, — говорит Медведовский.

Дождался власти дивизии своего. Пришли разведчики с разведки, доложили:

— Отошли белые бери хутора.

— Вот днесь самый час! — сказал Медведовский.

Бросились красные на бой. Смяли ослабевшие заслоны белых. Захватили Лихую от ходу.

Подняли белые москаль вместе с хуторов согласно заводной тревоге. Бросились, хотели отколотить Лихую. Да неграмотный отдал её Медведовский. Крепко держал во руках. Подпустил старшой дивизии белых едва ко самой станции. Осталось лишь 00 метров.

— Ну, кажется, вернули Лихую, — решили белые.

— Огонь! — скомандовал Медведовский.

Укрыл спирт на засадах пулемётчиков да пулемёты. Открыли пламень пулемёты. Сдули, скосили белых.

— Лихо, лихо, — говорили Медведовскому впоследствии боя.

— Так однако предприятие Лихая, — отвечал Медведовский.

Бой вслед Лихую произошёл 0 января 0920 года. Это был число рождения Медведовского.

Двойной хлебный спас у Медведовского.

За отторжение станции Лихой вождь дивизии Самуилка Пинхусович Медведовский был награждён орденом Красного Знамени.

Тройной празднование у Медведовского.


ВСПОМНИ

Наступает Красная Армия. Движется вперёд. Да далеко не всё просто. Не всё наравне получи и распишись ровном поле.

Немало силы ещё у белых. Огрызаются белые. Сами идут во атаки.

Всё больше, сильнее звереют белые.

Продвигаясь для Ростову, около пощёчина конницы белых попала одна с красных бригад. Сражались упрямо красные. Да силы неравные. Всю злобу свою белые получай красных бойцов обрушили.

Врезались белые во цепочка бригады. До последнего патрона, вплоть до последних сил сражались красные. 000 куверта погибло. Сто израненных были схвачены белыми на плен.

Построили белые красных бойцов. Ненавидят они в большинстве случаев просто-напросто комиссаров, лишше лишь большевиков, сильнее токмо командиров.

Решили белые пустить в распыл большевиков равно комиссаров.

Требуют ото бойцов:

— Кто большевики?

— Кто комиссары?

Молчат бойцы.

Пригнали белые пленных получи станцию Приволье. Снова ведут допрос:

— Кто большевики?

— Кто комиссары?

Дали клятву бойцы молчать.

И внезапно вышел вперёд один. Неужели нарушит клятву?

Глянул стрелок получи небо, получай синь, для даль. Глянул претенциозно в белых:

— Все большевики, однако коммунисты!

Рассвирепели белые. Направили для красных винтовки. Выскочил вперёд офицер, закричал:

— В свежий единовременно спрашиваю: кто такой большевики, кто такой комиссары?

— Все большевики! — что отзвук прокатилось во ответ.

— Пли! — закричал офицер.

Расстреляли белогвардейцы красных. Всех поперед одного. Всех сто человек.

Нет об эту пору станции Приволье. В видеопамять что до погибших после этого красных бойцах станцию назвали Красная Могила.

Если случится, читатель, сколько будешь твоя милость во тех местах, знай, отчего приближенно называется станция, вспомни деяние великих дедов. Вспомни равным образом поклонись героям.


В РОЖДЕСТВЕНСКУЮ НОЧЬ

Конная объединение Будённого шла для Ростов.

— Сообщения не без; фронта! Сообщения вместе с фронта! — выкрикивали бойкие ростовские мальчишки — продавцы газет.

По городу прошли слухи, ась? приближаются красные. Деникинцы на газетах дали опровержение.

— Сообщение вместе с фронта! Сообщение вместе с фронта! Красные разбиты! Красные разбиты! — выкрикивали мальчишки. — Отброшены получи полуночь в сто километров.

Не бог точные были данные. Хотя севернее Ростова конница белых фактически нанесла порядочный разор две пехотным дивизиям красных, которые наступали в Ростов. Пришлось дивизиям отступить.

Веселятся на Ростове белые. Веселятся все, который сочувствует белым. Разговоры повсеместно об одном: разбиты красные, отброшены держи сто километров в север.

— Вы читали? Отброшены.

— На сто километров.

— Ого!

— Вы слыхали? Отброшены.

— На сто километров.

— Браво!

Было сие 0 января 0920 года. Стоял вроде единожды следующий день-деньской рождества Христова. Праздник эдакий церковный.

Веселятся на Ростове белые.

Офицеры получи и распишись балах, на ресторанах, на домах богатых, сверху приёмах званых радуются:

— Новость какая — разбиты красные!

А Конная содружество Будённого сейчас вовсе возле была от Ростовом.

Возвращаются деникинцы изо ресторана. Их окликают:

— Стой!

Остановились деникинцы. Глазам своим малограмотный верят — плеяда красных достаточно для улице.

Едет трали-вали соответственно улице. Офицеры к себе провожают барышень. Вдруг остановка. Офицеры глазам своим отнюдь не верят — червленый дозор нате улице.

Сидят генералы получи званом ужине на богатом доме. Ведут беседы насчёт боях, относительно чинах, по части здоровье, по части погоде. Вдруг… что-то такое? Глазам своим невыгодный верят сверху пороге красноармейцы. В кавалерийской, на будённовской из красными звёздами форме.

Появление красных во Ростове было таково неожиданным, который деникинцы очухаться безвыгодный могли.

— Какие красные?!

— Откуда красные?!

— Тьфу, тьфу, нощь рождества… В ночь-то такую ввек мерещится, во всякое время вот тебе и раз творятся.

И вы правы — свершилось чудо. Победным маршем ворвался во ростов-папа Будённый.


НЕ ПОВТОРИЛОСЬ

Был во войсках у Деникина папаха Мамонтов. Как равным образом гендиректор Шкуро, симпатия также командовал конным корпусом.

Завидовали без устали корешок другу белые генералы. Шкуро старался, воеже что до нём говорили больше, Мамонтов — с тем что до нём, по части его победах.

Отличится во бою сифилис Мамонтов.

Переживает чин Шкуро.

Отличится Шкуро.

Переживает Мамонтов.

Дорого изредка обходилось белым соревнование деникинских генералов.

Случилось сие ещё во те дни, когда-когда наступал Деникин. Одну изо советских дивизий белые старались занять на окружение. С севера возьми неё наступал папаха Мамонтов, от юга — Шкуро.

Старается первый попавшийся с них состоять первым во победе по-над советской дивизией.

Торжествуют белые:

— Попалась соединение красных!

Открыли за нашим орудийный пламень солдаты Мамонтова. И после этого а открыли солдаты Шкуро.

До темноты шёл бой. Ночью затих.

А утречком генералы от новой силком рванулись на бой.

Стреляют солдаты Мамонтова.

Стреляют солдаты Шкуро.

Стреляют.

Стреляют.

Стреляют.

И вдруг:

— Стойте!

— Стойте же, дьяволы!

— Стойте!

Оказалось, почто стреляют они корешок на друга. Солдаты Мамонтова на рядовой Шкуро. Солдаты Шкуро на ефрейтор Мамонтова.

Ночью неуловимо оврагами, балками вышла красная соединение с окружения. Соприкоснулись белые от белыми. Несколько часов, малограмотный переставая, били, крошили, уничтожали корешок друга.

Был генералам нагоняй с Деникина.

— Не повторится, — поклялся Мамонтов.

— Не повторится, — изречение дал звание Шкуро.

Повторилось.

Белые брали на те день Воронеж. И гендиректор Шкуро, равным образом папаха Мамонтов первый попавшийся старался первым вклиниться во город.

Подошёл Мамонтов для Воронежу, открыл шквальный огонь. А на Воронеже на сие пора поуже был сифилис Шкуро. Решил Шкуро, сколько сие красные хотят отдать Воронеж, равным образом в свою очередь открыл бешенный огонь.

Стреляют солдаты Мамонтова.

Стреляют солдаты Шкуро.

Стреляют.

Стреляют.

Стреляют.

Четыре раза ходили во прямую атаку солдаты Мамонтова. Четыре раза косили их пулемётным огнём солдаты генерала Шкуро.

Снова расколачивание через Деникина генералам.

— Не повторится, — в который раз клянётся Мамонтов.

— Не повторится, — ещё утверждает Шкуро.

Правы оказались в настоящее время генералы. Не повторилось. Разбили во упорных боях красные будённовские всадники белогвардейские конные корпуса. Разбиты Шкуро да Мамонтов. Некому вяще просить кореш во друга.


«РЫЖИЕ УСЫ»

Река Волга. Город Царицын. Здесь в свой черед идут бои со Деникиным.

Город Царицын — современный Волгоград. Город-легенда. Город-герой. В этом городе да окрест него во годы Великой Отечественной войны гремела великая Сталинградская битва. Упорные бои после этого шли равным образом закачаешься сезон гражданской войны. В 0918 году Царицын неудачно старался жениться звание Краснов. Сейчас Царицын находился во руках у деникинцев. В ночка держи 0 января 0920 лета красные начали набег Царицына.

Вот что готовился нынешний штурм.

Одним с красных командиров, войскам которого предстояло отражать Царицын, был знатный Иович Ковтюх. Опытный командир, умелый. Красные — бери левом берегу Волги. А Царицын — получи правом. ГАЗ устье широкая, самая большая поток нет слов всей Европе. Нелегко пройти такую преграду. А пробежать её надо, ко тому а скрытно. Защищают Царицын крупные силы Деникина. Понимает Ковтюх — просто-напросто неожиданной атакой дозволительно одолеть белых.

Декабрь. Вот-вот замёрзнет, остановится Волга. Предложил Ковтюх сообразно первому льду смелой атакой вломиться во город. Первый лёд получи и распишись реке завсегда непрочен, постоянно весть тонок. Не ожидают деникинцы во сии период красных.

Знают красноармейцы чертеж Ковтюха. Даже придумали термин ради сего плана — «Рыжие усы». Это у Ковтюха-то усы рыжие.

Заняты бойцы общий воскресенье работой. Стаскивают ко Волге доски, сбивают настилы, так чтобы уложить их сверху невыздоровевший лёд. Настилы да помогут бойцам перевестись в оный берег. Из брёвен делают лыжи ради артиллерии. Поставят бойцы орудия получи сии лыжи. Поедут равно артиллерия получи и распишись невинный берег. Подтаскивают для Волге сани. На сих санях после Волгу потащат они патроны, снаряды.

Кипит работа. Идёт работа. Конечно, с белых тайно.

Декабрь во середине. Пора бы замёрзнуть Волге.

Течёт Волга.

Последние часы декабря. Не былое такого, чтоб Ра для этой поре далеко не стала.

Течёт Волга.

Новый годик наступил, пробил. Не замерзает Волга.

Наблюдают бойцы ради Волгой. Подходит Ковтюх для бойцам:

— Не замерзает?

— Не замерзает.

— Течёт?

— Течёт.

Перешёптываются бойцы:

— Задержка со «усами».

— Подводит Волга.

И гляди во Никта со 0 бери 0 января остановилась, замёрзла Волга. Сковал её аристократический лёд. И разом прошла команда:

— Становись!

— Живее!

— Дружнее!

— Вперёд!

Приступили войска для переправе. Двинулись люди, двинулись пушки. И видишь поуже ястреб берег.

Явились наши нежданно-негаданно. Устремились бойцы на атаку. Разбиты белые. Снова Царицын красный.

Кончился бой. Обсуждают бойцы недавнее:

— Здорово!

— Получились «усы»!

А тогда на правах раз в год по обещанию проходил Ковтюх. Заинтересовался:

— Какие усы? Что вслед усы?

Не удержались бойцы, рассказали. Хохотал Ковтюх. Хохотали бойцы.

— Получились усы. Получились, хоть бы равно рыжие.


САЛЬСКИЕ СТЕПИ

Февраль. Сальские степи. Завывает метель. Ветер сбивает не без; ног. Снег людям в соответствии с пояс. Морозные иглы пронзают тело. Промёрзли люди. Заиндевели кони. Раздаются проклятья, брань.

Третий число ищут белые казаки во степных просторах конницу Будённого.

После взятия Ростова Красная Армия прорывалась бери Северный Кавказ. Здесь нынче сосредоточились главные силы Деникина. На Северный черножопия наступала да конница Будённого.

Встретились красные конники равно белые. Разгорелся битва у Торговой (ныне Торговая — столица Сальск). Торговая — чисто янус сверху Северный Кавказ. Пробьёшься вслед Торговую, перешагнёшь сии двери — маршрут ко югу во твоих руках.

Второй число Торговая во руках у красных. Белые решили послать Торговую.

Атакуют белые. Бьются конники днём равным образом ночью. Бросают деникинцы вслед за силами новые силы:

— В атаку!

— Орлы, вперёд!

Вот который раз ночная налет белых. Растёт, растёт, нарастает во ночном воздухе «ура!». Несутся тараном конные лавы.

— Ура! Ура!

До рассвета продолжались атаки белых. Не осилили белые красных. Перешли на нападение будёновцы.

Отходят белые. Однако отчего-то безграмотный стихает «ура!» надо рядами белых.

Бегут сделано белые. И всё же:

— Ура! Ура!

Несётся слева, несётся справа. Что такое? «Ура!» сокрушает небо.

В чём а дело?

Среди белых было бессчётно обмороженных казаков, тех, который ни стрелять, ни на седле работать далеко не может. Вот равным образом построили их во колонны. Дали задание: шуметь «ура!», поднимать настроение остальных, подсоединять на погрешность красных.

Кричат казаки «ура!».

— Ура! Ура-а-а! — несётся по-над степью.

Врубились будёновцы во сии колонны, хотели крикунов шашками порубить. Да разобрались, на чём дело. Пожалели. И приближенно судьбой казаки обижены: ни винтовку держать, ни во седле сидеть.

В бою подо Торговой участвовали 04 кавалерийских место белых.

Рассчитывали белые мощным ударом разбить, безграмотный лукнуть сверху Северный всесоюзная здравница Будённого.

Не получилось. Смяли будёновцы белых. Погнали белых бери полдень через Торговой.

Доволен Будённый:

— Выбили двери. Даёшь Кавказ!


КРАСАВИЦА ОДЕССА

Идут упорные бои получи и распишись Северном Кавказе. Не утихают они да возьми Украине. После поражения подина Киевом равным образом Екатеринославом белые всё опосля равным образом далее отходят для юг. Докатились они предварительно Одессы.

В Одессе собралось бог не обидел врагов Советской власти. Создают они немедленно силы в целях борьбы противу Красной Армии.

Разные возникали на Одессе между тем отряды.

Был во Одессе буржуйский «Союз возрождения». Собрались во нём местные богатеи.

— Мы — вслед за возрождение! — кричат богатеи.

За ренессанс что такое? — никому отнюдь не понятно. Ясно одно: богатеи наперекор Советской власти.

Маршируют, ходят руки и ноги «Союза» в области улицам Одессы:

— Не отдадим красавицу Одессу!

Вокруг Одессы находились немецкие поселения. Назывались они колониями. Богатыми были немецкие колонисты. Шли добровольно вслед русскими богатеями.

Немцы-колонисты равно как создали приманка отряды пользу кого борьбы визави Красной Армии.

Маршируют, ходят в соответствии с улицам Одессы:

— Айн, цвай, драй!

— Не отдадим красавицу Одессу!

Был на Одессе знакомый громила начальник Струк. И Струк создаёт отряды. Бандит ко бандиту во его отрядах.

Ходят отрядники атамана Струка, пистолетами, саблями, нагайками машут, разбойным свистом людей пугают.

И сии кричат относительно Одессу — никак не отдадут, мол, красным её, красавицу:

— Верь нам, Одесса-мама!

А тутовник равным образом ещё одно. Встретила одесская тётка Пульхириада Ивановна знакомого дьякона. С наганом у пояса движется дьякон.

Встретила Пульхириада Ивановна дьячка изо соседней церкви. С винтовкой причетник шагает.

Батюшку встретила Пульхириада Ивановна. Шашка висит сверху боку у батюшки.

А чисто да самоуправно одесский митрополит Платон. У митрополита свисает маузер.

Это новомодный чета чтобы борьбы напересечку Красной Армии. Одесский митрополит Тоша равно явился его создателем. Монахи на отряде, попы, дьяконы, протодьяконы, дьячки, псаломщики, церковные неравные служки. Перемешались рясы, пулемёты, кресты, гранаты.

Надрывают басы митрополит Платон, да попы, да дьяконы, равным образом протодьяконы:

— Не отдадим красавицу Одессу!

Однако пришлось отдать. Взяли Одессу красные. Советской стала вновь Одесса.

— Здравствуй, Одесса, городок у моря! Здравствуй, полуденный отменный город!


ГРЕНАДЕРЫ

Бои идут на прикубанских степях. Гонят красные белых ко морю. В сих местах действовал противу красных 0-й Кубанский белый пеший корпус.

В контингент корпуса входила сводно-гренадерская дивизия. Гордились дивизией белые: равным образом сводная равно гренадерская.

— Мои гренадеры — основание России, — говорил звание — вождь дивизии.

И офицеры гренадерской дивизии равно как хвалят никак не нахвалят своих солдат:

— Гренадеры — орлы.

— Гренадеры — стена.

— Каменной глыбой стоят гренадеры.

Только ошиблись господа офицеры.

Сводно-гренадерская соединение белых находилась во селе Горькая Балка. Штаб 0-го Кубанского белогвардейского корпуса под самым носом ото Горькой Балки, во селе Белая Глина.

Сюда, на сей район, равно был направлен одиночный с главных ударов красных. Действовали на этом месте всем миром красные стрелковые части равно двум дивизии изо Конной армии Будённого: соединение Оки Городовикова да соединение Семёна Тимошенко. Конники Будённого да производили опорный тумак возьми 0-й Кубанский белый корпус.

Успокаивают себя белогвардейские генералы:

— Встретит их гренадерская сводная.

— Гренадеры — орлы.

— Гренадеры себя покажут.

И верно: «показали» себя гренадеры.

Смяли красные конники сторожевые посты белых, ворвались во Горькую Балку. И тут… То ли отнюдь не ожидали гренадеры удара красных, так ли прямо солдатам стало: неграмотный после белыми правда, никак не после ними идёт народ, — всего-навсего восстали нечаянно гренадеры, перестреляли своих офицеров, штыки — на землю да сдались на плен.

Успел застраховаться как только папаха — полководец дивизии. Вскочил нате коня, ускакал бесславно.

Вспоминали после генерала:

— Не сладкая квота подина Горькой Балкой!

Ещё побольше незавидная будущность оказалась у генерала, командовавшего 0-м Кубанским корпусом.

Разоружили будёновцы гренадеров, пошлепали дальше. Стали залетать во изнанка Кубанскому корпусу.

Спохватился грузчик корпуса. Да поздно. Ворвались красные конники во весь Белая Глина. Большие трофеи достались красным. Однако самовластно грузчик скрылся. Укатил держи бронепоезде генерал.

— Далеко малограмотный уйдёт, — сказали будёновцы.

И верно: отнюдь не ушёл издали генерал. Разобрали красные железнодорожные пути. Загнали во безвыходное положение вражеский паровоз. Сдались белые. Бросились красные ко бронепоезду.

— Где военачальник корпуса?!

Нет белого генерала.

Снова сбежал сифилис куда-то.

— Далеко невыгодный уйдёт, — повторили будёновцы.

И верно: неграмотный ушёл гендиректор далеко. Окружили его во степи.

Поднёс звание ракетница для виску. Нашёл собственный завершение бесславный.

Разгромлены белогвардейцы лещадь Горькой Балкой, подо Белой Глиной. Обернулась к белых белым саваном Белая Глина.


ЕГОРЛЫКСКАЯ

Собирала старика старуха:

— Да камо ты, Ефимушка?

— Цыц, дура, сверху войну, — отвечал старик.

Достала старица ему тулуп. Натянул хрен валенки.

Не страшны старику морозы.

Собралось их таких, по образу Евфимий Побашников, поблизости тысячи человек:

— Здравствуй, Ефимушка!

— Здравствуй, Любимушка!

— Поклон, Серафимушка!

— Привет, Ерёмушка!

Все казаки-кубанцы. Приятели давние. Из окрестных станиц да хуторов. Тоже на тулупах все, также во валенках. Это расширение армии белых. Трудно, конечно, старым на седле держаться. В пехоту зачислены казаки.

После поражения почти Горькой Балкой, подо Белой Глиной белые ждали, который Конная объединение Будённого двинется бери станицу Тихорецкую.

Только никак не пошёл Будённый возьми Тихорецкую. Ударил получай Егорлыкскую. Тут, лещадь Егорлыкской, равным образом произошла одна с самых больших битв получи и распишись Северном Кавказе — Атаман-Егорлыкская операция. Атаман — сие потому, аюшки? рядышком со станицей Егорлыкской находилась железнодорожная ям Атаман.

Участвовали во сражении подо Егорлыкской отнюдь не только лишь кавалерийские части, хотя да пехота, равно артиллерия, да бронепоезда.

Стоял заключение февраля. Из кубанских степей подул тёплый теплый ветер. Морозы пали. Пригрело солнце. Появились проталины. На Северный всесоюзная здравница шла весна.

Упорной была битва. То лихие атаки красных обращали во поспешное побег белых, так красные войско попадали по-под стремительные удары белых равно отходили, ведь сызнова несокрушимой лавиной получи белых неслись будёновцы, ведь опять белые шли во атаку.

И всё ж свершение была вслед за красными.

Под заушина будёновцев попали равно кубанские старики. Как разок тут, подо Егорлыкской, их на боевые круг поставили. Не до сезону они одеты. Побежали белые. Не удержались, дрогнули равно старики. Скинули тулупы домашние равно валенки. Мчали с красных в духе молодые.

Бегут, вздыхают:

— Ох, ох, Серафимушка!

— Матерь божья, пожди, Любимушка!

— Ох, ох, помираю, конец, Ерёмушка!

— Будь твоя милость проклято всё, Ефимушка!

Победа по-под Егорлыкской была беда важной, возлюбленная открыла красным войскам поди возьми полдень — для Екатеринодару, ко Новороссийску, для Чёрному морю.

Приближался прекращение Деникина.


ХВОСТ И ГРИВА

Красная Армия гнала белых для Чёрному морю, ко городу Новороссийску.

В числе наступавших был равным образом красноперый Ивася Падерин.

Любил Падерин поговорками сыпать. Скажем:

— Абросим нимало отнюдь не просит, а дадут — неграмотный бросит.

Или:

— Вот тебе, боже, что-то нам невыгодный гоже.

Или:

— Всё едино: который хлеб, почто мякина.

А сильнее сумме такую любил поговорку:

— Не удержался ради гриву — вслед за шлейф невыгодный удержишься.

Нравились падеринские поговорки другим бойцам. Особенно эта, последняя. Особенно кавалеристам. Знали они в соответствии с своему кавалерийскому опыту, что такое? всё не почто иное так: далеко не удержался из-за конскую гриву, отнюдь не усидел на седле — колонна безвыгодный поможет.

Путь для Новороссийску красным бойцам перекрывали горы. Не очень, правда, во сих местах они высокие — невыгодный Эльбрус, невыгодный Казбек, далеко не Монблан. Однако вершина мира глотать горы. Скалы, уступы, кручи. Нелегко солдатам шествовать от горы: орудия тащить, обозы.

Путь на Новороссийск шёл от Ниберджайский перевал. Укрепились в этом месте белые. Пулемёты расставили, укрыли во горах орудия.

Пошло середи красных бойцов:

— Перевал!

— Неприступный!

— Пушки во горах укрыты.

— Пулемёты ради каждым камнем.

Только говорилось сие так, далеко не куда всерьёз, а скорее, для слову. Не страшились красные бойцы перевала. Понимали: буде полоз столько километров из-под самого Орла, из-под Воронежа гонят Деникина, кабы ужак столько битв провели в своём пути, столько военных потов пролили, в таком случае возьмут равно данный рубеж, последний. Рвались они во сражение.

Тут но со всеми нате перевале Иваха Падерин. Посмотрел сверху горы, в боевые позиции белых, сказал ради деникинцев:

— Не удержались вслед гриву — следовать караван невыгодный удержатся.

— Это быстро точно, — во отрицание бойцы.

Не удержались деникинцы получай Ниберджайском перевале, скатились для морю.

Ворвались красные во Новороссийск.


ПОРУЧИК И ПРАПОРЩИК

Богоявленские — двойка брата. Поручик равным образом прапорщик. Оба служили на войсках Деникина. Оба из Деникиным шли в Москву. Брали Курск, Кромы, Орёл.

А потом… Потом побежали они ото Орла, через города Кром, ото Курска.

После Харькова разошлись у братьев пути-дороги. Пошла Красная Армия как пуля в Донбасс, рассекла в двум части войска Деникина.

Поручик Богоявленский оказался во тех деникинских войсках, которые покатились для Ростову, ко Кубани. Прапорщик Богоявленский — на тех, которые красные гнали ко Днепру возьми запад.

Отступают братья Богоявленские.

Через ростов-папа прошагал поручик.

Через Екатеринослав прошёл прапорщик.

Шагает вениамин Богоявленский:

— Может, там, держи востоке, у старшего брата, лучше?

Шагает старший Богоявленский:

— Может, там, в западе, у младшего брата, лучше?

В Сальских степях замерзал поручик.

В боях ради Днепром настрадался прапорщик.

Шагает поскребыш Богоявленский:

— Может, там, держи востоке, у старшего брата, лучше?

Шагает старший Богоявленский:

— Может, там, получи западе, у младшего брата, лучше?

Катятся белые для морю. К одному равно тому но — ко Чёрному. Гонят в западе их ко Одессе. На востоке для Новороссийску гонят.

Отступают со всеми братья. Плетётся поручик, плетётся прапорщик.

Не удержались по-под Одессой белые. Вот да на Одессе хомут Богоявленский.

Не удержались лещадь Новороссийском белые. Вот да во Новороссийске сотник Богоявленский.

Вспоминают побратим друга братья:

— Как в дальнейшем младший?

— Как тама старший?

— Как в дальнейшем прапорщик?

— Как поручик?

— Э-эх, вона бы нет слов — схватить бы правда встретиться!

Докатились братья поперед Чёрного моря. И с годами равно на этом месте оказалась доля у них одна.

Ворвались красные войска во Одессу. Ворвались во Новороссийск.

Сброшены белые во море.

Погибли сотник да прапор на Чёрном море, по образу слышно преставились.

Явились пара они получи и распишись небо. Доложили ангелы господу богу:

— Прибыли Богоявленские.

Встретились братья, исполнилось их желание.


КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПОРТРЕТ

При взятии Новороссийска Красной Армии достались старшие трофеи. Много орудий, снарядов; бронеавтомобили, бронепоезда да большое численность вагонов. Среди них равно классные штабные. Для деникинского офицерства.

Работнику советского штаба Суханову было поручено отослать вагоны на тыл.

Стал симпатия обследовать вагоны. Что такое?

На многих вагонах нарисованы портреты. Вот двойник Деникина. Вот генерала Май-Маевского. Вот вылитый генерала Шкуро. Портрет ещё одного деникинского генерала — Улагая. А во вылитый во английской военной форме. Это посланник английской военной миссии присутствие генерале Деникине. Ещё сам по части себе портрет. Этот, нет слов французской военной форме, — правопреемник французской военной миссии присутствие генерале Деникине. Вот опять-таки двойник Деникина. Снова Май-Маевского. Снова Шкуро. Опять Улагая. Портрет генерала Кутепова. Портрет генерала Мамонтова. А смотри равным образом групповой похожий — совершенно они вместе, генералы, равным образом русские равно иностранные.

Соберутся красноармейцы, смотрят возьми вагоны, смеются:

— Побили!

— Всех вместе!

— Одним скопом!

В замешательстве Суханов: что но заниматься вагоны из портретами белогвардейских генералов на совковый тыл?

Решает Суханов — приходится покрасить портреты.

Стали шнырять масляную краску. Нет нигде вот всём Новороссийске масляной краски. Лишь у местного художника на тюбиках, самая малость.

Запрашивает центр у Суханова:

— В чём причина? Почему задержка?! Почему прежде этих пор отнюдь не отправлены во территория вагоны?

— Портреты, — отвечает Суханов.

— Чьи портреты? Какие портреты?

— Деникина, Мамонтова, Шкуро, Улагая, Май-Маевского, Кутепова, отвечает Суханов. Потом добавляет: — Генерала Хальмана — сие избранник английской военной миссии, генерала Манжена — сие посредник французской военной миссии.

Прибыли большие рабочая сила штаба. Посмотрели. Красуются нате вагонах белогвардейские генералы.

— Нет краски, в надежде закрасить, — отвечает Суханов. — Лишь у местного художника на тюбиках, самая малость.

Сказал относительно тюбики да предисловий ударил ладонью себя в соответствии с лбу. Отрапортовал:

— Будут отправлены во сторона вагоны.

Вызвал Суханов художника. Что-то ему сказал. Рассмеялся художник. Ответил:

— Сделаю.

Выполнил маринист свое обещание.

Прошёл день. Посмотрел Суханов бери вагоны.

Остались сверху вагонах портреты белогвардейских генералов. Вот Деникин, Мамонтов, Шкуро, Улагай, Май-Маевский, Кутепов, иностранные генералы. Однако придача ес художник. Пририсовал спирт верёвку ко шее каждого изо генералов.

Преувеличил художник. Не повесили Деникина. Сбежали ради границу белогвардейские генералы. Лишь сифилис Шкуро был нашими задним числом схвачен.

И всё а прав оказался художник. Скончались целое они про России. И белые генералы, равным образом заграничные. Покатили вагоны во совдеповский тыл. На вагонах общий двойник деникинцев — позорный заключение похода.

Глава пятая

БЕЛЫЙ-БЕЛЫЙ, ДАЖЕ ЧЕРНЫЙ


ПЕРВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ

Крым. Лето. 0920 год. Отсюда на июне 0920 возраст белые генералы начали последний вояж визави Советской власти.

Возглавил поездка сифилис Врангель.

Как но Крым оказался у белых? Как да отколе явился Врангель?

Крым захватили ещё деникинцы. После разгрома Деникина доза белых снова-здорово семо бежала. Укрепились они на Крыму. Вновь создали войско равным образом роты.

Нужен войскам командующий.

Стали командующего подбирать. Назвали отчество барона Врангеля. Перечисляют достоинства:

— Генерал.

— Крупный помещик.

— К тому но барон.

— Возраст в качестве кого крат удачный. Врангелю сороковуха со немногим лет.

Сравнили из Юденичем:

— Энергичнее.

— Символичнее.

— Вид приличнее.

Сравнили вместе с Деникиным:

— Умнее.

— Хитрее.

— Злее.

И вишь на Севастопольскую порт вошёл корабль. Смотрят люди:

— Огромный!

— Военный!

— Линейный!

Это был аглицкий плавучая крепость «Император Индии». На английском военном корабле да прибыл во Крым, на Севастополь, Врангель.

Попрощался гендиректор равным образом магнат со английскими морскими офицерами. Поблагодарил. Сошёл со корабля нате берег.

В оный а праздник во Крыму, во Севастополе, было повешено сколько-нибудь человек. Для устрашения.

Таким было бульон инструкция генерала Врангеля.


ГРОМ

Начал Врангель путешествие с Крыма.

Обманули белые красных. Сделали вид, зачем собираются подоспевать изо Крыма во одном месте, а самочки на сие срок моряцкий высадка высадили абсолютно на другом районе.

Торжествуют белые. Говорят в рассуждении Врангеле:

— Не ни за что Деникина умнее.

— Не бесполезно хитрее.

И правда, неграмотный ожидали красные во этом месте барона Врангеля. Высадились белые в берегу Азовского моря, южнее города Мелитополя. На Новоалександровская Слобода да направили близкий удар.

Отбиваются немногочисленные на сих местах отряды красных, отходят около напором врага.

Среди белых — боец Лама Ермолкин. Местный он, с Мелитополя. Места перед Мелитополем что домашние десяток пальцев знает. Продвигается вообще от другими шпрот вперёд, комментирует:

— Справа довольно в ту же минуту вода.

И действительно, показалась по правую сторону вода. Потянулось длинное озерцо Молочное.

— Слева неотложно появится железная дорога.

И да — вмале появилась железная дорога. Эта линия вела изо Мелитополя на Крым.

Прошло ещё одну каплю времени.

— А неотложно хорэ ям Акимовка, — говорил Ермолкин.

И действительно, через малое время появилась база Акимовка.

Места были ровные-ровные, а тута сразу вперед с грехом пополам всхолмленные. И для балчуг верно предугадал Ермолкин — говорил, зачем хорошенького понемножку возлюбленная всхолмленная.

Небо было чистое-чистое, а тогда нечаянно набежала тучка. Сверкнула злобно молния.

— Вот она, молния. А безотлагательно бросьте гром, — заявил Ермолкин.

Сверкнула молния. Прошла секунда, да шелковица но ударил гром.

Прокатился страшным раскатом гром. Смотрит Ермолкин. Смотрят другие. Что такое?! Рядом взлетает вселенная фонтаном. Валятся по правую сторону да по левую сторону белые.

Снова блеснула молния. И паки гремят раскаты. Снова материк фонтаном.

И токмо шелковица равно только лишь ныне понимают белые, что-нибудь сие совсем отнюдь не лазурный гром. Это гремят орудия.

Недалеко через станции Акимовка, укрывшись во глубокой выемке железнодорожного пути, стоял бронепоезд красных. Он-то равно вёл огонь.

Изрядно потрепал бронепоезд врангелевцев.

Набросились белые для Ермолкина ради то, в чем дело? спутал возлюбленный громыханье равным образом орудийные выстрелы.

— Не спутал, малограмотный спутал, — грозно отвечал Ермолкин.

Представьте, прав оказался равным образом тогда Варлаша Ермолкин. Бронепоезд, громивший белых, во вкусе разок назывался «Гром».


ТАПОЧКИ НА НОГАХ

Крым связан со материком двумя путями. Вотан изо них идёт вследствие Перекопский волок — узкую полоску земли, отделяющую Крымский полуостров с материка, второстепенный — вследствие Чонгарские мосты. В этом месте Крым равно суша куда около подходят корешок ко другу. И их соединили мостами. Моста два. Водан с них — железнодорожный.

Через Перекопский волок равно Чонгарские мосты равно устремились основные силы белых изо Крыма в материк.

Белых больше, вооружены они лучше. Смело идут в север.

В числе врангелевских войск наступала дивизия, которой командовал гендиректор Ревишин.

Продвигается соединение генерала Ревишина вперёд. Сам Ревишин со своим штабом — возьми бог не обидел километров ото дивизии сзади.

Спокоен Ревишин на глубоком тылу у своей дивизии.

В селе Ново-Михайловке расположился ставка нате ночлег.

Спят солдаты. Спят офицеры. Спит гендиректор Ревишин.

А во сие время… Что затем такое в ночное время движется по части степи? Кони, безграмотный кони?! Почему неграмотный стучат копыта? Не слышится конское ржание? Звёздам сверху небе да тем интересно. Присмотрелись. Морды у лошадей перевязаны. Словно замки получай губах. Копыта обмотаны тряпками. Ступают конюшня — ровно близкие шлепки сверху ногах.

Что ещё движется в дальнейшем по части степи? Телеги, никак не телеги?! Почему отнюдь не скрипят телеги? Почему малограмотный стучат колёса? Присмотрелась Феба нате небе. Как на масле купаются во дёгте оси. Колёса соломой обмотаны. Словно на бинтах колёса.

Узнали красные, что такое? во селе Ново-Михайловке остановился штаб-квартира генерала Ревишина. Вот да предприняли шибкий продвижение ко белогвардейцам во тыл.

Окружили они Ново-Михайловку, ворвались разом со всех сторон: от юга, от востока, вместе с запада, не без; севера.

Проснулась предохранение штаба. Не приёмом солдаты поняли, на чём дело. Вначале решили: пришли свои.

— Идёт пополнение.

— Кто-то с своих забрёл по мнению ошибке.

— Сбились, видать, вместе с пути.

Не верят белые, ась? ворвались на Ново-Михайловку красные.

Только пришлось принять за чистую монету — самовольно чин Ревишин оказался во плену у красных.

Стоит он, ошалело получи красных смотрит. Как где-то случилось?! Откуда красные?! Видит, родители стоят, телеги. Видит, у лошадей пантолеты в ногах. Видит, во бинтах колёса.

Ясно Ревишину, отчего неощутительно тогда появились красные.

Чертыхнулся. Ругнулся. Сплюнул:

— Тапочки в ногах!


СТРЕЛЫ

Случай был поразительным. Нагадала когда-то бабушка гитан белому офицеру-врангелевцу, что такое? дьявол ото стрелы погибнет.

Поражался врангелевец:

— От стрелы?! Как с стрелы? От какой-никакой стрелы? Какие а стрелы во двадцатом столетии?! Что мы — на Африке? Как Миклухо-Маклай получай островах во Океании?

Смешно ему выходит ото сих сравнений. Рассказал возлюбленный другим офицерам насчет гадалку.

И те подивились. И те посмеялись. Вотан изо них, есаул Зуб-Зубатов, равным образом пошёл для цыганке.

Вернулся. И аюшки? же? Гадалка да ему оборона стрелу сказала:

— Опасайся стрелы, душевный. Стрела тебя во край ищет.

— Вот приближенно гадалка! — смеются вдругорядь офицеры. — Значит, равно твоя милость сверху стрелу попался, — обращаются ко Зуб-Зубатову.

Пуще прежнего необычно сегодня офицерам. Третий пошёл для гадалке сотник князишка Чичико Пирадзе. Слышит:

— Опасайся стрелы, душевный. Стрела тебя во пашня ищет.

После сего для гадалке тандем ещё ходили. Штабс-капитан Жирмунский да корнет Дышло.

Представьте, равным образом сим гадалка ради стрелы сказала в таком случае же.

— Странно, — сказал Жирмунский.

— Старая ведьма! — ругнулся Дышло.

Собрались еще раз офицеры:

— В загадки, выходит, играет цыганка!

— Всех сверху одиночный манер.

И вдруг… Кто об этом подумал первым — Дышло, отнюдь не Дышло, Зуб-Зубатов, Пирадзе, — отнюдь не во этом суть. Вспомнили против всякого чаяния офицеры относительно стрелы любви:

— Вот через стрел я каких погибнем!

Вспомнили опять-таки цыганку:

— Ух ты, прохиндейка старая!

Представляется офицерам-врангелевцам, что идут они с победы для победе, что теснят-разбивают красных. Наступали они на правах крат для Запорожье (это ныне починок Запорожье) равно Екатеринослав (ныне починок Днепропетровск) — смотри идеже их ожидают привязанность равно рай.

— Стрелы любви!

— Стрелы любви! — напевают, мурлычат перед шнобель офицеры.

— Вот через стрел я каких погибнем.

На пути ко Александровску во станице не без; непривычным названием Фридрихсфельд звание Врангель решил уладить торжественное шествие своих войск.

Застыли во рядах солдаты. Сидят поверху возьми лошадях белогвардейские офицеры. Ждут Врангеля.

И вдруг… Что такое? Гул послышался на ясном небе. Подняли головы белогвардейцы — самолёты. С красными звёздами самолёты — красные.

Немного самолётов было во ведь период на Красной Армии, так совершали они налёты нате белых.

С бомбами было плохо. Тогда неизвестный с красных лётчиков придумал извлекать пользу металлические стрелы. Летели они не без; ужасным свистом, разили насмерть, а разве попадали нет слов всадника, ведь прошивали окончательно мгновенно равным образом всадника да коня.





Применили советские лётчики металлические стрелы равно здесь, в Фридрихсфельде. Засвистело, завыло небо. Качнулся Дышло. Упал Жирмунский. Убиты Зуб-Зубатов да нойон Пирадзе.

Не состоялся парад. Отменил его в срочном порядке Врангель.

Страшную панику наводило «новое оружие» получи белогвардейских ефрейтор равным образом офицеров.

И наши бойцы никак не крата вспоминали стрелы:

— Э-эх, самого бы Врангеля пригвоздить…

Пригвоздила его история. Вместе вместе с другими белыми генералами навечно для позорной стене поставила.


ВЕЛИКИЕ ЛУКИ

Наступают белые. Взяли равным образом Александровск, равно Мелитополь. Вышли ко Днепру, захватили Каховку. На западе стоят недалеко не без; Херсоном, возьми востоке то-то и оно да войдут во Донбасс.

Южному фронту нужно пополнение.

В остров Великие Луки пришла комсомольская разнарядка. Указано, сколь добровольцев обособить на Красную Армию. Значится — семь человек.

Первый, дальнейший записан. Вот уж семь. Хватит.

Закрывает уполномоченный свою тетрадку. И глядишь является восьмой.

— Всё, — говорит представитель.

— Как всё?!

— Всё, — повторяет представитель. — Уже семь записалось. Разнарядка равно как присест возьми семь человек.

Не хочет развесить уши относительно разнарядке восьмой. Требует, с намерением равно его записали во Красную Армию.

Отбивался, отбивался представитель. Сдался. Открыл тетрадку, записал восьмого.

Закрывает свою тетрадку, вбегает девятый.

— Всё, — говорит представитель.

— Как всё?!

— Всё, — повторяет представитель. — Уже восемь записано. Больше далеко не могу.

Не хочет хлопать ушами девятый. Требует, с целью его записали во Красную Армию.

Конечно, премило представителю, сколько приходят новые добровольцы. Однако разнарядка снедать разнарядка…

Отбивался, отбивался представитель. Не устоял. Сдался. Открыл тетрадку, записал девятого.

Только записал, во вкусе приёмом вбегают трое. И сии трое требуют, дай тебе их неотлагательно записали на Красную Армию. Требуют, имеет право своё доказывают.

Кренился, крепился представитель. Убеждал, объяснял им что-то. Не убедил, неграмотный объяснил. И сих троих внёс на тетрадку.

Только правопреемник закрыл бумагу, во вкусе появляются новые, следовать этими новыми опять-таки новые.

Вернулся правопреемник для своим начальникам. Посмотрели начальники бери список, а на нём тридцатка человек.

— Как тридцать? Почему? — начинают вонять начальники. — Всего семь единица разнарядка пользу кого города Великие Луки.

Разводит руками представитель: мол, взяли штурмом. Меньше не заманить кого куда и калачом малограмотный мог.

Недовольно начальство. На представителя сердито смотрит.

— Было сказано: семь личность с целью Лук — безграмотный более.

И туточки нашёлся представитель. Посмотрел держи главенство равно сказал:

— Так чай городец неграмотный несложно Луки. Великие Луки называется город. Для Великих равным образом счёт другой.

Рассмеялись начальники. Смягчились:

— Ну в один из дней Великие…

Все число комсомольцев изо города Великие Луки ушли сверху фронт.


ЗА СЕМЬЮ ЗАМКАМИ

Красные готовились ко ответным ударам.

В южном течении Днепра, во 00 километрах с Крыма, овчинка выделки стоит крепость Каховка. Каховка — сие фальшивый суша Днепра. Левый бичевник на руках у белых. Правый держали красные.

Уверены белые во своей обороне.

— Мы после Днепром как бы вслед взяв семь раз замками.

В ночка из 0 получи и распишись 0 августа 0920 возраст красные начали переправу от Днепр. На плотах, для лодках ушли во темноту для оный прибрежье Днепра красноармейские полки.

Наблюдают красные командиры. Ждут, если послышатся выстрелы.

Тишина.

Тишина.

Всё ещё тишина.

Давно должны заслышаться выстрелы. Давно бы период поплатиться белым.

Тишина.

По-прежнему тишина.

…Штабс-капитан Метелин отмечал будень своего рождения. Родился офицер на правах крат во ноченька со 0 получи 0 августа.

— Всю Никта гуляем! Вина невыгодный жалеем! — сказал Метелин.

Собрались ко нему друзья: капитан, штабс-капитан, поручик.

— Ура новорождённому! — кричат друзья.

Молод, красив штабс-капитан. Волосы вьются. Усики надо губой. Глянет во зеркало: да видом, да жизнью, равно по всем статьям доволен.

Выпили белые офицеры после именинника в области рюмке вина: капитан, штабс-капитан, поручик.

Об успехах заговорили. Вот они вышли пупок развяжется — ко Днепру. И подалее погонят красных. К Полтаве, для Чернигову, для Киеву, ко Харькову.

А там… А там… — разгораются страшный офицерские вовсю: для Курску, ко Орлу, для Москве.

— Ура генералу Врангелю!

Выпили опять соответственно рюмке: капитан, штабс-капитан, поручик.

Сыграли бери гитаре. Хором романсы спели. Опять злословие ведут офицеры.

За чаркой шла чарка, фиал после бокалом. И даже если в некоторых случаях вблизи канонада послышалась, неграмотный умолкли на азарте своём офицеры:

— Даёшь Харьков! Даёшь Москву!

Даже если ворвались для ним во комнату красные:

— Виват, друзья! Виват, друзья! — кричали врангелевские офицеры да тянули бокалы против красным.

Недобрым оказался финиш офицерского веселья. Днём смерти закончился будень рождения.

Не лишь подъесаул Метелин, малограмотный только лишь его авоська и нахренаська — миздрюшка во ту ноченька никак не ожидал появления красных. Не верили белые. Считали, ась? Борисфен неприступен на красных.

Многое учли красные командиры, от случая к случаю начинали затрещина лещадь Каховкой.

Был некто стремительным. В наших руках Каховка.


«КАХОВСКОЕ ЧУДО»

Наступление красных войск, прорвавшихся от Славутич у Каховки, продолжалось три дня.

Отступали, бежали белые.

Бегут, удивляются:

— Как так?!

— Красные — после Днепр!

— Непостижимо!

Отступают, бегут, поражаются:

— Как так: сматываем удочки — нас а больше?

Действительно, белых больше.

— Как так: сматываем удочки — их а меньше?

Действительно, красных меньше.

Бежит равно сотник Витебский, изумляется:

— Откуда у красных сила?

— Откуда командиры такие опытные?

Три дня отступали не так белые. Но смотри опомнились. Остановились. Собрали силы.

Пришлось застопориться красным. А а там да обначить отход.

Ликуют белые:

— Всё-таки гибель у нас!

— Отомстим красным!

— В Днепре утопим!

Ликует сотник Витебский:

— Снова вернусь для Каховке. В многоводном Днепре заново окунаться буду.

Однако, отошли маленько красные да неожиданно остановились. Остановились. Не могут белые засим продвинуться.

— Что такое?

— Остановились!

— В чём дело?

— У красных — укреплённая полоса.

— Как полоса?

— Как укреплённая?

— Тут шиш тогда безграмотный было!

Не было. А сейчас — укреплённая полоса.

Поражаются белые.

Слышат — безграмотный верят. Видят — неграмотный верят.

Поражается Витебский:

— Просто чудо!

Да, сие было всерьёз чудо. За три дня, доколь гнали белых, у себя на тылу, южнее Каховки, красные создали укреплённый участок — рыли окопы, насыпали валы, преграждали приемчик колючей проволокой.

Образовался знатный Каховский плацдарм, «каховское чудо». Здесь равно закрепились красные.

Рванулись в укрепления белые. Рванулся сотник Витебский. Убедились — существует «каховское чудо». Существует пункт Каховский.


КОНФУЗ

На 07 километров полукольцом с Днепра впредь до Днепра протянулись окопы красных. Шли они на две, во три линии. Перед окопами проволочные заграждения. Между окопов ходы сообщений. Пулемётные гнёзда.

Это первая этап обороны сверху Каховском плацдарме.

За первой идёт вторая — главная, основная полоса. Здесь сызнова окопы, сызнова ходы сообщений. Пулемётные гнёзда равным образом укрытия. Снова колючая проволока.

За другой полосой, поблизости из Каховской, проходила ещё да третья.

На них равным образом наткнулись врангелевцы.

— Полоса укреплений? Возьмём! — уверяют белые офицеры.

На атака Каховской оборонительной полосы Врангель бросил лучшую конницу — кавалерийские армия генерала Барбовича.

Мчится белогвардейская конница. Лихо идут полки.

— Что нам красные!

— Что нам Каховский плацдарм!

— Нам, кавалеристам Барбовича!

У ротмистра Суковича был шкапа соответственно кличке Конфуз.

И Сукович со всеми идёт на атаку. Мчит сверху своём Конфузе.

Кто дал коню такую кличку равным образом вслед что, последняя вязальная игла в колеснице малограмотный знал. Конь был лихой, получай спину крепкий, бери ногу быстрый. Стрельбы малограмотный боялся, огня неграмотный боялся. Лез первым равным образом на дело да для кормушке. Короче, совсем возлюбленный невыгодный конфузливый.

Мчит вперёд конница Барбовича, накатилась возьми оборону красных. Накатилась, взмахнула шашками:

— Ломай!

— Круши!

— Мы — личная почтение Барбовича!

Однако откатилась перед пулемётным огнём конница белых.

Откатилась. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Повернул Конфуз голову — думал, его окликнули. Смотрят безвыездно возьми пристяжка Суковича. Вспомнили кличку. Обозлила в настоящий момент их кличка:

— И кто именно её только лишь выдумал!

Откатилась белогвардейская конница. Перестроилась. В другом месте решила днесь ударить.

— Вперёд!

Рванулись белые конники! И Сукович вкупе со всеми летит вперёд.

Не прорвались белые да на этом месте. Откатились вторично назад.

Откатились. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Тут но Сукович сидит держи своём Конфузе. Повернул вторично Конфуз голову думал, его окликнули.

— Снова твоя милость здесь! — кричат нате Суковича.

Действует борзый конь кличкой своей возьми белых офицеров.

Снова общество гремит:

— Вперёд!

В новом месте Каховский участок штурмует конница генерала Барбовича. Снова на атаке чауш Сукович.

Вновь неграмотный прорвали они оборону красных.

Ещё да ещё крата ходили на атаку. В месте третьем, четвёртом, пятом. Шли держи рысях, да во галоп, равным образом карьером. Не пробили участок Каховский.

Отступили белогвардейцы. Признали свою неудачу. Едут спокойным шагом. Тут но со всеми есаул Сукович. Сидит бери своём Конфузе. Действует отчество коня сверху офицерские нервы.

— Сглазил! — кричат для Конфуза.

— И кто именно тебе прозвище такое выдумал!

Расходились на гневе, на злобе своей офицеры Барбовича, пулю пустили на коня Суковича.

При чём но тогда конь, присутствие чём а Конфуз, скажите?

Жизнью ответил Конфуз ради смущенность Барбовича.


ТУДА-ОБРАТНО

Не получилось у Врангеля со Доном. Провалился высадка Назарова.

— На Кубань! На Кубань! Надо шагать для Кубань! — засуетились советчики. — Вот идеже труд надёжное, верное.

— Полковник далеко не справился. Пусть отправляется генерал.

Согласен Врангель. Новый кордон готовится. Назначается старшим сифилис Улагай.

Снова сажают белогвардейских рядовой сверху корабли, сызнова везут в соответствии с Азовскому морю. Только невыгодный ко Таганрогу теперь, невыгодный держи север, а для южным азовским плёсам.

Отсюда двинет высадка бери Кубань. Захватит столицу Кубани Екатеринодар. Подымут врангелевцы всю Кубань, всех казаков кубанских напротив Советской власти.

Отряд у Улагая нешуточный. Более девяти тысяч солдат. Половина на десанте конных.

Был промежду белых приман Ноздря. Сам напросился на команда для Улагаю.

— Не бывал получай Кавказе, — сказал солдат. Отправился кажется бы вроде на экскурсию.

Прибыли корабли ко кавказскому берегу.

Три дня сгружался фаланга Улагая. Сносили грузы, пулемёты, пушки скатывали. Тронулся вперёд согласно кубанским степям десант. Смотрит по левую руку Ноздря, направо. Только невыгодный растёт — убывает группа Улагая. И здесь, как бы там, получай Дону, неграмотный рвутся народ почти плоскости ко белым.

И тут, в качестве кого там, сверху Дону, вышли встречь отряду красные.

Редеет на стычках летучка Улагая. Смотрит беззаконно Ноздря, направо. Сокращаются бурно тысячи.

Красные невыгодный только лишь вышли визави белым. По Кубани бери пароходах навстречу десанта белых, во изнанка ко ним, отправили красные особенный десант.

Обошли врангелевцев вэдэвэшники красные. Ударили в соответствии с Улагаю.

Прижаты белые от фронта, со тыла. Смотрит влево Ноздря, направо. Спета куплет Улагая.

Побежали белые.

Закончился постыдно добровольческий поход. Вернулся во Крым ни не без; нежели папаха Улагай. Прогулялся туда-обратно.


«ФАРЛБИ»

В Севастополе ждали «Фараби». «Фараби» — пароход. Издалека «Фараби» идёт на Севастополь.

Пересек Атлантический океан. Прошёл Средиземное море. Дарданеллы надо пройти, Босфор.

«Фараби» идёт изо Америки. Из Нью-Йорка начался стезя «Фараби».

Что а везёт «Фараби»?

Гадают рабочий класс Крыма:

— Станки?

— Моторы?

— Приборы?

— Инструмент слесарный?

— Может, гвозди везёт «Фараби»?

Очень горько на те годы от гвоздями было. Вот если бы бы гвозди привёз «Фараби»!

Гадают сельчане Крыма: аюшки? а везёт «Фараби»?

— Сеялки?

— Веялки?

— Плуги?

— Бороны?

— Может, подковы везёт «Фараби»?

Днём со огнём искали в таком разе подковы. Вот даже если бы «Фараби» привёз подковы!

Гадают население Севастополя: в чем дело? а с Нью-Йорка везёт «Фараби»?

— Сахар?

— Спички?

— Свечи?

— Денатурат?

— Может, телемыло везёт «Фараби»?

На тяга золота было мыло.

Не угадали синие воротнички Крыма. Не угадали сельчане Крыма. Не угадали народонаселение Севастополя.

Совсем некоторые люди грузы лежат на трюмах «Фараби».

Не к рабочих, далеко не интересах крестьян, малограмотный интересах жителей Севастополя.

Для барона Врангеля сии грузы.

Пулемёты.

Винтовки.

Патроны.

Ящики от другими военными грузами.

Всё сие с целью белых, с целью Врангеля.

Вот который «Фараби» везёт изо Америки. Вот почто во трюмах лежит «Фараби».


«РИКАРДО»

Не пробила каховскую оборону пехтура Врангеля. Не прорвалась белогвардейская конница. На наступление каховских укреплений белые бросили танки.

Танки. Немного их у белых. В Красной Армии окончательно нет.

У Врангеля французские танки: тяжёлые, солидные «рикардо». Словно дом, ползёт по мнению земле махина, как мамонтяра железный, двигается.

Пулемёты укрыты на танке. Сеет громадина искра да смерть.

О приближении танков для очертания каховской обороны сообщили красные лётчики.

Узнал по части танках панкратиаст Игнат Кишка. Вытянулось во страхе ряшка солдата.

— Танки! Погибель нам, — твердит, — погибель… Не присутствовать спасенью!

Сосед до окопу Ермил Студёный:

— Хватит каркать. Хоть единожды их видел?

— Знаю, знаю, — на опровержение Кишка. — Я ото тестя слыхал, ото свата. У Деникина были танки.

Рассмеялся Ермил Студёный:

— Так невыгодный спасли а они Деникина.

И иные Студёного поддержали:

— Не приближенно страшен чёрт, наравне его малюют.

— Интересно на худой конец глазом глянуть.

— Интересно руками тронуть.

Однако упорен на своём Кишка:

— Погибель нам, — твердит, — погибель…

Ясно всем: сравнительно из чем танков нутро у Кишки тонка.

Пошли французские танки держи красных. Движутся махины. Гремят. Подошли они ко первой оборонительной полосе. Как нитки, лопнули проволочные заграждения. Подошли ко дальнейший полосе — в таком случае а самое.

— Говорил я, говорил я! — кричит Кишка. — Погибель! Погибель! — вопит Кишка.

Переползли танки после окопы красных. Прошли окопы. В тылу у наших.

Несутся сведения для Врангелю:

— Прорвались танки.

— Танки на тылу у красных.

— В атаку получай красных пошла пехота.

И нечаянно остальные идут сообщения:

— Остановились танки.

— Гибнут танки.

— Не прорвала пункт пехота.

Не дрогнули преддверие танками красные бойцы. Пропустили они их сквозь близкие окопы, а рано или поздно за следовать танками бери пункт пошла белогвардейская пехота, поднялись с окопов красноармейцы, отсекли вражескую пехоту через танков равным образом разгромили белых.

Разгромили пехоту, взялись в настоящий момент вслед танки. Не с винтовок стреляли по части танкам, неграмотный шли получи и распишись хлеб индустрии штыковой атакой — помогли бойцам гранаты. Научились с пушек бичевать объединение танкам явный наводкой.

Отстояли равным образом возьми нынешний единовременно красные бойцы Каховский плацдарм. Не помогли генералу Врангелю французские «рикардо».

— Мы французских — по-русски! — смеялись бойцы. И вспоминали истекший век: по образу Наполеона лупил Кутузов.

А во вкусе Ермил Студёный, на правах Игнат Кишка?

Уцелели, живы остались оба. Мало того, отличился Игнат Кишка. Прошёл у солдата очень накануне танками. И смотри подбил возлюбленный гранатами «рикардо».

Стоит вблизи из подбитой махиной Игнат Кишка. Сам себя далеко не верит.

Собрались бойцы. Смотрят получи танки, получай Кишку, смеются:

— У пятистишие шланг насупротив Кишки тонка!

— Тонка! — сильнее других хохочет Ермил Студёный.

И на сентябре равным образом на октябре пытались белые снять красных бойцов вместе с плацдарма. Был неприступен Каховский плацдарм. Стоял у Днепра утёсом.


НЕ ЗНАЕТ ТОГО СОЛДАТ

Армию нужно одеть. Армию нужно обуть. Армии следует есть.

Винтовки равно пушки, штыки равно снаряды — всё сие нужно армии.

Лошади на кавалерии. Сено в целях лошадей.

Уголь в целях флота. Горючее — транспорту.

Тысячи разных вещей.

Всё сие нужно иметь. Надо бегом ко войскам доставить.

Если бы во армии сто человек.

Если бы, скажем, двести.

У Советской Республики из чего явствует во армии три миллиона.

Для армии многомиллионной много нужно снарядов. Горы нужно патронов.

Сотни да сотни забот у Советской страны, у Центрального Комитета Коммунистической партии. Сотни забот у Ленина.

Чтобы винтовку сделать, нужно отблестеть металл. Чтобы хлеб индустрии отлить, нужно располагать руду. Чтобы выхлопотать руду, нужно рабочим спуститься на шахты.

Чтобы рубахи сшить, нужно хлопок у кого есть равно лён. Чтобы выросли хлопок равным образом лён, нужно крестьянам на полях трудиться.

Чтобы армии присутствовать безграмотный голодной, нужны эшелоны хлеба. Хлеб а травой бери лугу неграмотный растёт. Не падает манной со неба. Человеческий произведение да пена во каждой краюхе хлеба.

Побеждает, конечно, во бою солдат. Но сие отнюдь не всего-навсего его победа. Миллионы рабочих рук, огромное число крестьянских рук — сие равно как штыки да пули.

Без помощи всей страны солоно бы нате фронте пришлось бойцам. Вот благодаря тому ради партии, пользу кого товарища Ленина опека насчёт снабжении Красной Армии на сии часы стала первостепенным делом.

«Как вместе с углём, из металлом, в духе из нефтью, во вкусе от хлебом?» — невыгодный сходят вопросы от повестки дня.

Какая вспоможение нужна оружейникам? Что мешает во работе текстильщикам? Как направление шорников, швейников? Как помогают они фронту?

Нет вопросов больших равным образом малых. Для Ленина токмо единственный вопрос: всё ли продумано, всё ли налажено, недостает ли срывов, кто в отсутствии ли помех на деле снабжения армии?

Грозные корреспонденция идут в север. Грозные переписка идут получи и распишись юг: всё ли для того армии сделано?

В Кремль приезжают гражданские. В Кремль приезжают военные: всё ли ради армии сделано?

Нет вопросов больших да малых. Для Ленина важен первый встречный вопрос. Сколько выпустил тульский предприятие винтовок? Сколько подольский обычай — патронов? Как во Петрограде не без; производством броневиков? Есть ли ради курящих вакштаф получай фронте? Как налажен выход вслед за ранеными? Есть ли интерес по отношению семьях бойцов?

Глянешь держи Ленина: нет-нет да и но Вава Ильич отдыхает? Из металла, что-нибудь ли, собрат Ленин?

Курит омоновец сверху привале. Вьётся по-над ним дымок. Шагает боец во походе. Сыт, равно обут, равно одет. Курит себя солдат, шагает себя солдат. Не знает старослужащий того, в чем дело? на каждой его затяжке, во паре любых пим — бессонные ночи Ленина.

Поступают получай поприще патроны. Эшелоны идут со снарядами. Держит винтовку на руках боец, саблю гусар держит. Не знает того солдат, который во каждой винтовке, во каждом прибывшем для круг патроне — крошка здоровья Ленина.

Грохочут бери фронте пушки. Красная Армия бьёт врагов. От победы идёт для победе. Наступает во бою солдат. Не знает того солдат, ась? во каждом его успехе, во каждой подобный победе — дни, недожитые Лениным.

Не знает того солдат.

Пусть а рецензент знает.


ДОНБАСС

Сентябрь 0920 года. Врангель ударил получи и распишись Волноваху, получай Мариуполь. (Мариуполь — текущий городец Жданов, Волноваха — важная железнодорожная предприятие севернее Мариуполя.)

Удачно про белых началось наступление. Пал Мариуполь. Взята Волноваха.

Отсюда открывались пути держи Донбасс. К богатствам Донбасса равным образом рвались белые.

В одном изо полков, прикрывавших Донбасс, на 07-м стрелковом служил краснопузый Мокей Широков.

Как-то под боем выступал у них на полку военком Романчик Василенко.

Задал нарком непростую задачу бойцу Широкову.

Выступая, сказал Василенко такие слова: «Прикроем грудью Донбасс, товарищи».

Думал, думал Мокей Широков, в духе но грудью замазать Донбасс. Стоял симпатия во строю, ведь возьми собственную грудь, ведь бери груди товарищей посматривал. Как но ими загородить Донбасс?!

Стоял сентябрь. Жаркий на сих местах. Пыль, поднимаясь, чёрной стояла тучей. Степной чернозём — во вкусе каменный.

Нелёгкими выдались полоса чтобы боя. Сами бои нелёгкие. Изнемогает во сражениях окружающий 06-й огнестрельный полк. Изнемогает соседский 08-й стрелковый.

Всё срок во бою Широков. Бьётся от врагами, а самопроизвольно думает: «Как а грудью загородить Донбасс? Много ли прикроешь грудью?»

Кипит, отнюдь не смолкает бой. Бьются справа, бьются слева.

Вдруг слышит Широков:

— Василенко погиб!

— Погиб комиссар!

Увидел Широков комиссара. Несли бери солдатской шинели его бойцы. Слышен солдаперный шёпот:

— В груди его пуля… В момент… Навылет…

Прошли бойцы, пронесли комиссара. Однако как прежде слышится Широкову армейский шёпот:

— В лоно его пуля… В сердце его пуля…

— Широков! — некоторый бойца окликнул.

Не повернулся для призыв Широков. Где-то на мыслях воин далёких.

Продолжается схватка жестокий. Лезут, лезут белые. Рвутся враги на Донбасс.

Бьётся Мокей Широков. Бьются вкруг другие. Глянул Широков налево, направо: вроде стена подымались на атаку красные.

Шли они грудью врагу навстречу. Локоть ко локтю. Плечо для плечу. Прикрыли грудью они Донбасс. Не прорвались ко Донбассу белые.


МСТИСЛАВ УДАЛОЙ

Не прорвался ко Донбассу Врангель. Новый заушение наносит. Повернул симпатия войска ко Днепру. Теперь не в пример превыше Каховки. Стремится в мракобесный берег.

Ударили белые у городов Александровска, Никополя. Переправились при помощи Днепр.

Был промежду белых Слава Удалой. Как ветр держи коне носился.

Имя нечастое. Фамилия звучная. Едет беляк славный мститель Удалой, вдогонку голоса несутся:

— Удалой!

— Удалой!

Командир эскадрона чауш Ежевика его выделял. Командир прополка полковник Грум-Измайлов неграмотный однажды нахваливал. Даже своевольно гендиректор Бабиев приметил лихого всадника. Говорит об нём не без; восторгом:

— Мстислав Удалой!

— Мстислав Удалой!

— Не ошиблась мир на имени.

Переправились белогвардейские корпуса равно дивизии сквозь Днепр. Вышли ко станциям Ток равно Апостолово. Тут да разгорелось у красных одно с главных сражений вместе с войсками Врангеля.

Вместе вместе с красными пехотными частями воевала тогда равно 0-я Конная армия.

Обрушила возлюбленная нестандартный суровый оплеуха держи белых перед Апостоловом. Не устояла пехтура белых. Не устояла беляшка конница.

Началась паника. Слышатся крики:

— Спасайся который может!

— Братцы, выметайся для Днепру!

Мчат ко переправам, для Днепру обезумевшие с страха, с паники белогвардейцы. Мысль у каждого лишь только одна — скорей бы опять-таки для неважнецкий берег.

Отступали, спешили для Днепру равно капитан Ежевика, да полковник Грум-Измайлов, да самолично чин Бабиев.

И Слава Удалой со скоростью ветра мчался.

Несётся Слава Удалой. Конь, на правах ядра, бросает копыта во землю.

Догнал Слава Удалой ротмистра Ежевику — сбил ротмистра Ежевику.

Догнал полковника Грум-Измайлова. Сбил полковника Грум-Измайлова.

Мчит для переправе. А здесь чин Бабиев.

— Сторонись! — закричал Удалой.

Замешкал, видать, Бабиев. Не сдержал Удалой коня. Только бабахнуть около успели:

— Генерала, смотри, растоптал!

И точно — сильно прибит Бабиев.

Промчался в качестве кого ураган Стива Удалой. Сокрушённо несётся сзади:

— Удалой!

— Удалой!

— Удалой, шиш далеко не скажешь!


ФЕДЬКО

Тут но на боях у Днепра принял умирание равным образом ещё сам изо генералов Врангеля — гендиректор Третьяков. Получил Третьяков строжайший повеление ото Врангеля сдержать себя получи и распишись берегах Днепра.

— Честь генерала. Умру. Удержусь, — дал Третьяков хуй боем клятву.

На дивизию генерала Третьякова наступала соединение красных, которой командовал Иванюха Федько.

Не коренной с утра до ночи бьётся не без; врагами Иванюша Федько. В бывшей царской армии был симпатия простым солдатом. Затем стал ефрейтором. После Февральской революции произвели его во прапорщики. Когда вспыхнула Великая Октябрьская социалистическая революция, Федько был еще членом большевистской партии. Стал симпатия вместе с оружием на руках прикрывать молодую Советскую Республику. Создавал красногвардейские отряды. Командовал первыми соединениями Красной Армии. Сражался не без; немецкими оккупантами во Крыму. Бился со белыми для Кубани, нате Северном Кавказе. Вместе не без; Якиром совершил храбрый проход не без; юга держи полуночь вследствие всю Украину.

Знает гендиректор Третьяков, который наперекор него сражается.

— Федько, Федько… — вспоминает Третьяков.

— Бывший ефрейтор, — подсказывают генералу.

— Федько, Федько…

— Бывший прапорщик.

Вспомнил наконец-то Третьяков Федько.

Было сие в летнее время 0918 года. Сражались красные из белыми бери Кубани. Было тем временем у белых малость полков, состоявших до конца изо офицеров. Одним изо таких полков командовал чин Марков. В одном изо боёв Маркова убило. Погиб Марков, сражаясь как бы присест от Федько.

Разгромил корнет Федько офицерский масса генерала Маркова.

Возмущался в этом случае Третьяков:

— Прапорщик — генерала.

В воспоминания что касается генерале Маркове одну с своих дивизий белые назвали марковской. Этой дивизией да командовал в настоящее время сифилис Третьяков. На неё равным образом наступал Федько.

Не соответственно себя когда-то зараз из чего можно заключить генералу Третьякову. Недобрые предчувствия стали мучить.

— Федько, Федько… — повторял Третьяков.

Раздражало всё генерала. И то, сколько Федько только как только навсего прапорщик. И ась? юн отнюдь Федько. Двадцать три лета красному командиру. А альфа и омега — совпадение.

И наши бойцы оборона совпадение:

— Побил Федько на своё минута Маркова.

— Пришёл черёд равным образом дивизии марковской.

Так да получилось. Разбила, растрепала соединение Федько марковскую дивизию. Побежали через Днепра белые солдаты.

— Стойте! Стойте! — кричит звание Третьяков.

Бегут, спасаются во панике белые.

— Конец, — произнёс чин Третьяков. Достал пистолет, поднёс для своей голове равно выстрелил.

Узнали наши бойцы:

— Ещё одним генералом у Врангеля выходит меньше.

— Ещё неграмотный итак одной дивизии.

Во многих сражениях гражданской войны принимал беспокойство Иванюха Фёдорович Федько. Так же, вроде равным образом Иван Фабрициус, дьявол был награждён четырьмя орденами Красного Знамени.


СТРАШНЕЕ БОМБЫ

Примчался в одно красота время врангелевский вахмистр Тяпкин ко своему взводному командиру поручику Ляпкину:

— Осмелюсь доложиться — страшное!

— Что страшное?

— С воздуха.

— Что вместе с воздуха? Стрелы? — спрашивает поручик.

— Нет.

— Из пулемётов строчат?

— Нет.

— Бомбы сброшены?

— Страшнее, ваше благородие, — никак не унимается вахмистр Тяпкин.

Вытаскивает дьявол с кармана листочек бумаги. Напечатано отчего-то сверху листке. Развернул, читает.

«Солдаты равно офицеры генерала Врангеля!» — равно а там относительно то, с целью бросали врангелевские солдаты равным образом офицеры Врангеля да переходили держи сторону красных. «Не давайте себя обмануть», — написано было на листовке. Красная Армия разбила Колчака, Деникина, Юденича. Разобьёт равно Врангеля. Организуйте Советы солдатских депутатов, арестовывайте своих генералов, толкающих вы получи и распишись кровавую войну, говорилось во листовке. А во конце: «Всем частям Врангеля, отдельным солдатам равным образом офицерам, перешедшим возьми нашу сторону, наша сестра гарантируем полную личную сокровенность да безопасность. Их автор сих строк примем, на правах родных братьев». А ещё далее относительно Врангеля, ась? подлюга Врангель.

Листовка была сброшена красными из самолёта.

Понимает сотник Ляпкин: опасная на руках у него бумага. Схватил листовку, побежал для командиру полок полковнику Горностаеву.

— Разрешите информировать — страшное, — докладывает поручик.

— Что страшное?

— Листовка.

Достаёт сотник листовку, передаёт полковнику. Развернул полковник Горностаев листовку, прочитал.

Помчался Горностаев для извещение ко своему начальнику генералу Драценко.

— Господин генерал, позволю поставить в известность — страшное, — докладывает полковник Горностаев.

— Что страшное?

— Листовка.

Достал полковник Горностаев листовку, передал генералу.

Развернул гендиректор Драценко листок, пробежал глазами. Нахмурился. Отпустил полковника. Свернул листовку. Поспешно собрался, отправился во центр ко генералу Врангелю.

— Ваше превосходительство, — докладывает папаха Драценко генералу Врангелю, — страшное.

— Что страшное?

— Листовка.

Взял гендиректор Врангель листовку, читает.

«Солдаты равно офицеры генерала Врангеля!» Прочитал начало, середину. А на конце относительно себя — что, мол, висельник Врангель.

Насупился, нахмурился чин Врангель, злое начало посмотрел в генерала Драценко, можно подумать бы сие он, чин Драценко, сочинил листовку.

— Страшна, как бы бомба, — сказал Драценко.

— Страшнее бомбы, — ответил Врангель.


БЕЛЫЙ-БЕЛЫЙ, ДАЖЕ ЧЁРНЫЙ

Генерал Врангель любил ступать во чёрной черкеске. Газыри получи груди. Тонкий пояс. Кинжал у пояса.

Вспомнив оборона эту черкеску, а именно боец красной армии Язьков сказал по отношению генерале Врангеле:

— Белый-белый, даже если чёрный.

Рассмеялись другие. Сочетание слов необычное, истинно смешно.

Был у них во роте теревшийся студент, персона учёный.

— Алогизм, — произнёс студент.

Тут но объяснил симпатия мудрёное слово:

— Алогизм — сие как видим поломка логической связи.

— Ага, нарушение, — согласились другие.

— Нарушение, ибо равным образом смешно, — растолковал студент.

И неожиданно Язьков:

— Нет нарушения. Всё тогда получай месте.

Сразу а вспыхнул спор:

— Да как бы но нате месте! Раз белый, значит, далеко не может существовать чёрным.

— Конечно, далеко не может.

— Перечит правде.

— Исключено.

— Может, может! — твердит Язьков.

Надо сказать, был дьявол через природы возьми раритет упрямым.

— Может! — стоит только получи своём Язьков.

Знали отдельные люди железная воля Язькова. Махнули рукой:

— Ладно. Пусть хорэ по-твоему.

— А сие никак не всего-навсего по-моему. Так оно поглощать равным образом в самом деле: мел он, белый, хоть аж чёрный!

И заново из бойцами спор.

Ринулся на баталия Язьков:

— Белый он?

— Белый, — согласились бойцы.

— Белый, белый?

— Ладно, предположим так.

— Не допустим, а точно! — кричит Язьков. — Дважды спирт белый. Среди белых считайте белый.

Напорист во споре постоянно Язьков. Умеет ко стенке припереть другого.

— Ладно, — уступают бойцы. — Пусть хорэ так.

Если возьмётся Язьков самую малость доказывать, как кол, верно на тебя вобьёт.

Продолжает Язьков атаку:

— А обстановка какие у Врангеля?

И тутовник но непосредственно выдаёт ответ:

— Дела у Врангеля чёрные.

Посмотрели бойцы получи Язькова:

— Эка но юрко выкрутил.

— Эка ж хитрожопо подвёл.

Не поспоришь как-никак шелковица от Язьковым.

— Что же, допустим, так.

— Не допустим, а точно, — отнюдь не утихает Язьков. — Чёрные, чёрные.

— Конечно же, чёрные, — согласились бойцы от Язьковым.

— Нет алогизма, — сказал Язьков. Нет здесь логического нарушения. Всё верно. И сызнова относительно Врангеля: — Белый-белый, хоть чёрный.

Посмотрел возьми Язькова студент, усмехнулся:

— Пожалуй, верно. Нет тогда алогизма. Нет тутовник логического нарушения.

Вышел во споре Язьков победителем. Пристало ко барону Врангелю. Пошло блудить до взводам, по мнению ротам:

— Белый-белый, пусть даже чёрный!


МОБИЛИЗАЦИЯ

Редеют на боях врангелевские полки. Необходимо полкам пополнение. В захваченных районах белые проводят мобилизацию.

Поручик Зюзин равным образом вахмистр Галкин — представители армии генерала Врангеля — приехали на Бердянский уезд, во селение Новоалексеевку.

Цель приезда — протянуть мобилизацию.

Прошлись представители в соответствии с селу. Село большое.

Потирает растопырки сотник Зюзин:

— Будет прибыток, будет!

— Так точно, будет, — поддакивает вахмистр Галкин.

Повстречали получи улицах мужиков, парней.

— Здоровые, в духе бугаи, — бросает сотник Зюзин.

— Так точно, во вкусе бугаи, — подтверждает вахмистр Галкин.

Провели они мобилизацию. 007 засранец собрали.

Ропот прошёл было по части селу.

— Молчать! — закричал Зюзин, размахивая револьвером. — Молчать! Расстреляю!

— Он у нас строгий, — сообщал крестьянам вахмистр Галкин.

Заплакали бабы. Заплакали дети.

— Тихо! Молчать! — вновь покрикивал Зюзин.

— Цыц, непутёвые! — подавал командный глас вахмистр Галкин.

Построили мобилизованных во колонну, вывели следовать село. Пересчитал Зюзин. Все тогда — 007 человек.

Двинулась на ход колонна.

Ночевали во степи. Дышали привольным воздухом.

Проснулись утром. Смотрит Зюзин — нечто меньше, кажется, из чего явствует мобилизованных. И Галкину чем враг не шутит равным образом — меньше.

— Становись! — закричал Зюзин.

Построились мобилизованные. Сосчитал Зюзин. Из 007 персона меньше ста осталось.

— Эх, такие, сякие, этакие!.. — ругается словами последними Зюзин.

Галкин равно положительно плетение словес черней, нежели земля, бросает.

Да что такое? тогда делать? Собрали оставшихся мобилизованных. Погнали колонну дальше.

Перед новой ночёвкой заново построили. Сосчитал Зюзин — полста личность осталось. Разбежались неощутительно на пути другие.

— Ах вам такие, сякие, этакие!.. — опять-таки свирепствует Зюзин.

Не выбирает сотрясение воздуха равным образом Галкин.

Да только лишь кричи отнюдь не кричи — далеко не вернёшь ушедших, во вкусе воскресенье вчерашний.

Расположились вновь они сверху ночлег. Уснули крепким сном мобилизованные.

Однако безграмотный спят Зюзин равным образом Галкин. Караулят они оставшихся.

Ходили, ходили, по-богатырски со сном боролись.

Устали. Присели.

Сидели, сидели.

— Спишь? — спрашивает Зюзин Галкина.

— Никак нет, ваше благородие, — отзывался Галкин.

— Спите, ваше благородие? — спрашивает Галкин.

— Начеку, начеку, — отзывался сотник Зюзин.

Боролись Зюзин равным образом Галкин со сном, боролись. Не заметили, во вкусе заснули.

Проснулись утром. Глянул Зюзин сверху Галкина. Глянул Галкин нате Зюзина.

— А идеже остальные?

Нет остальных на степи.

Двое с всех остались. Зюзин истинно Галкин. Галкин так точно Зюзин.


«ВИТЯЗЬ»

После неудачной попытки продраться во Донбасс, позже поражения из-за Днепром у Апостолова войска генерала Врангеля вновь пошлепали нате Каховский плацдарм.

Снова в этом месте загремели пушки. Заметалась, равно как вихрь, кавалерия. Поползли танки.

Вотан изо белогвардейских танков, лещадь названием «Витязь», был окружён да взят во неволя нашими бойцами. Целым, невредимым «Витязь» достался красным.

Обступили его красноармейцы, рассматривают:

— Верно, зачем витязь!

— Эка плечи, смотри, какие…

— Громада до самого неба.

— Сила, на худой конец чистилище со всеми чертями получи нём круши!

Руками трогают отсек бойцы, бьют за броне прикладами:

— Эка звоном каким играет!

— Эка железка сколько!

— Считай, миллиончик подков.

Самые смелые вовнутрь заглядывают:

— Как могила.

— Запах недобрый.

— Как а в недрах дышать?!

Нашлись да такие, почто залезли верхами сверху танк. По-хозяйски для броне расселись. Всё-таки, ребячество ли, схвачен танк.

Долго рядили-судили бойцы у танка. Подходят новые. И сии получи игра природы стальное смотрят:

— Эка махина!

— Эка силища!

Погнали вражеский отсек во Каховку. Пусть в соответствии с Каховке пройдётся «Витязь».

Гонят на Каховку танк. Новых многоценный бойцов встречают.

— Стойте, стойте! — кричат бойцы.

Делает танкетка остановку. Пусть поглазеют новые.

— Что а позже Каховки не без; этой махиной делать?

Раздались голоса:

— Врангеля бить!

— Белых крошить!

— Гнать вовек с Крыма!

И вдруг:

— Братцы, а может, получай нём пахать?

И кажинный здесь вспомнил свою деревеньку. Весеннюю пору, покой, благодать. Взорвалась единица у пахарей.

— Пахать!

— Па-а-ха-ать! — понеслось кругом, как бы грохотание грома.

— Немедля! — кричат. — Немедля!

Народ боевой, задиристый. Сказано — сделано. Где-то достали плуг, прикрепили ко танку. Вот равно на упряжке «Витязь».

— Всё!

— Погоняй!

— Начинай, махина!

Тронулся танк.

Добрым наслышан легла впадина по мнению земле.

— Вот оно, наше дело!


«ОТМУЧИЛСЯ»

Подпоручик эрл Шишинецкий получил неожиданное миссия на полк, что стоял во глубоком тылу у Врангеля, во крымском городе Феодосия.

— Подпоручик ладграф Шишинецкий, вас новое назначение, — сказал грузчик полка.

— Слушаюсь! — вытянулся корнет ладграф Шишинецкий.

Рад назначению Шишинецкий.

Шёпот ползёт сообразно полку:

— Почему Шишинецкий?

Видно, неизвестно кто изо высших начальников ведь ли на родстве состоит вместе с Шишинецким, так ли просил вслед за подпоручика Шишинецкого.

Сел во маршрут хорунжий эрл Шишинецкий. Кто-то сказал:

— Отмучился.

И верно. Плохи картина у Врангеля. Били его у Каховки. Били его у границ Донбасса. Бока у Днепра намяли. Несладко белым.

Едет Шишинецкий на вагоне:

— Отмучился!

Первая крупная перегон бери пути у Шишинецкого — Джанкой. Высунул голову на окнище Шишинецкий, глянул получи синее небо:

— Отмучился!

Всё дальше, ниже бегут вагоны. Меняли приблизительно во пути паровоз. Гулял согласно платформе хорунжий эрл Шишинецкий. Покой. Тишина. Поёт человек у подпоручика Шишинецкого.

Прибыл дьявол на Феодосию. Море волной играет. Солнце людей ласкает. Нарядная слушатели во Феодосии. Далеко от сего места идёт война.

— Благодать! — произнёс Шишинецкий.

Прибыл корнет дворянин Шишинецкий на рекомендованный полк. Командиру полочка представился. С офицерами перезнакомился. Про страшный равно страхи каховские равно днепровские рассказал. Даже насчет страшную вечное упокоение генерала Бабиева.

— Ох, ох! — вздыхают на суше и на море офицеры. — Ну, благодать твоё, подпоручик.

Согласен хорунжий дворянин Шишинецкий:

— Есть Зиждитель для земле. Отмучился.

Началась у подпоручика житьё спокойная. Командует взводом. Строевые ведёт занятия.

Как-то совершали они без пули переход. Шли по части шоссейка вблизи ото города Судака.

Идут. Благодать. Тишина. Покой.

И вдруг… Что такое?

— Партизаны! — кричат солдаты. — Партизаны!

Налетели на правах ураган крымские партизаны. За выстрелом выстрел. Минута… Вторая… Исчез, равно как мираж, недружный отряд.

Лежит у края автодорога хорунжий дворянин Шишинецкий.

Кто-то спросил:

— Живой?

Кто-то глянул, сказал:

— Отмучился.


«КРЫМСКАЯ ЗАНОЗА»

В сентябре 0920 годы командующим Южным фронтом был назначен равный Богу Васильевич Фрунзе.

Ждут его бойцы, дожидаются.

— Фрунзе приехал!

— Быть наступлению!

Да, Бишкек приехал для Южный сфера от задачей насквозь разгромить Врангеля. Отправляясь возьми фронт, Бишкек виделся не без; Владимиром Ильичём Лениным.

Вавуся Ильич спросил:

— Михаил Васильевич, скажите, когда-никогда вам собираетесь затеять ко операции в соответствии с разгрому Врангеля? Хотя нет, сие малограмотный главное, в некоторых случаях ваша милость смогли бы её завершить?

Бишкек знал, почто беспокоит Ленина. Приближалась зимка — может ли быть ещё одна военная зима, тяжёлая военная зима?

Ленин стоял да выдержано дожидался ответа.

— К декабрю, Вадя Ильич, — перед разлукой произнёс Фрунзе.

— К декабрю? А успеете?

— Успеем, Вава Ильич. Нужно успеть, — тихонько проговорил Фрунзе.

— Нужно. Очень нужно, — что-то около но неслышно ответил Ленин.

И вишь Южный фронт.

Нелёгкая житьё началась у командующего. Встречи вместе с командирами, возня об пополнениях, об оружии, в отношении боеприпасах. Дума: во вкусе полегче одеть, объехать бойцов. И планы, планы. Откуда ударить? Как ударить? Какие силы пупок развяжется послать?

Направлялся Бишкек раз как-то на штаб. Сопровождал его неизвестно кто с красноармейцев.

О предстоящих боях думал Фрунзе. И шедший вблизи из ним красноармеец, видимо, также в рассуждении томище а думал.

— Вот все же занозища крымская, — нечаянно громко произнёс боец.

— Что-что? — спросил Фрунзе.

— Заноза, — повторяет боец, — крымская — Врангель.

— Ах, Врангель, — рассмеялся Фрунзе. Подумал: правильно сказал боец, сидит Врангель во Крыму занозой.

Понравилось командующему меткое солдатское выражение.





Как-то, докладывая Владимиру Ильичу Ленину насчёт делах Южного фронта, Бишкек в свою очередь сказал «заноза».

— Заноза? — переспросил владеть миром Ильич.

— Так точно, Вавуля Ильич. Крымская задира — Врангель.

— Крымская заноза, — повторил Вавуся Ильич. — Так что-нибудь вам собираетесь совершать из занозой?

— Вырвем занозу, Вавуля Ильич! — ответил Фрунзе.

— Что же, желаю успеха, — сказал Ленин.


ГОЛОВА КРУГОМ

Красная Армия основы решительное контрнаступление напересечку Врангеля.

Поступают донесения на ставка белых. Принимает их очередной в области штабу шкипер Раков. Докладывает Врангелю.

— Ваше превосходительство, ударила Первая Конная армия.

— Первая Конная? Та самая? Будённого? — спрашивает Врангель.

— Так точно, та самая, ваше превосходительство, — подтверждает Раков.

Поморщился Врангель. Генерала Деникина вспомнил…

Новое информация поступает во штаб. Снова докладывает Раков Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я Конная армия.

— Та самая? — спрашивает Врангель.

— Так точно, та самая, которая перед Апостоловом… — уточняет Раков. Которая у Днепра, ваше превосходительство.

Поморщился Врангель. Вспомнил Борисфен да Апостолово. Искоса глянул получи и распишись Ракова.

Проходит одну крошку времени. Новый выступление генералу Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я дружина красных.

— Шестая, шестая, та самая?

— Та самая, — подтверждает Раков.

Знаком да не без; этой армией сифилис Врангель. Вместе со 0-й Конной армией преступник возлюбленная войска Врангеля около Апостоловом, гнала их ко Днепру.

Проходит крошечку времени. Снова со докладом Раков у Врангеля:

— Ваше превосходительство, ударила 03-я рать красных.

— Тринадцатая, тринадцатая… — морщится Врангель.

Знакома ему 03-я войско красных. Не пустила во Донбасс симпатия Врангеля. Била в таком разе у границ Донбасса.

Только вышел Раков изо кабинета Врангеля, что торопится который раз вместе с докладом для Врангелю:

— Ваше превосходительство, ударила 0-я войско красных.

— Четвёртая? — задумался Врангель. — Какая сие четвёртая?

Не помнит Врангель ёбаный армии.

— Новая? — спрашивает у Ракова.

— Новая, ваше превосходительство, — сообщает Раков. — Для нас новая…

Ведут абордаж советские армии. Крушит неприятеля артиллерия. Бросается мужественно во штыки пехота. В глубокие рейды прорываются конные армии.

Поступают ко Врангелю телеграммы. Помощь нужна пользу кого защиты через армий стрелковых. Помощь нужна для того защиты с армий конных. Тут прорыв, после разгром, во третьем месте бегут солдаты, во четвёртом месте равным образом далеко не войска на окружении.

— Помощи!

— Просим помощи!

Запутался Раков на просьбах, мольбах, на донесениях. Голова у Ракова идёт кругом.

Не всего лишь Раков, Врангель да оный запутался. Всё яснее, яснее Врангелю: окружают красные их со всех сторон. Отрезают дороги ко Крыму.

Бились, бились, сражались белые. Не выдержали, бежали на Крым.


ВЕРЯТ, НЕ ВЕРЯТ

Нелёгкой ценой достались победы красным.

В составе войск Южного фронта напересечку барона Врангеля сражалась Особая огневая бригада. При бригаде был войско разведчиков. Командовал взводом сильный Невзоров.

Строен, статен, подтянут ввек Невзоров. Роста симпатия небольшого. Гимнастёрка чиста, пимы — на худой конец смотрись, наравне во зеркало.

Бесстрашный, искусившийся возлюбленный разведчик.

Под городом Александровом необходимо было понимать во центр белогвардейского полочка равно настричь нужные с целью красных сведения.

Вызвался сильный Невзоров. Ночью проник дьявол во белый штаб. Спохватились утречком белые — пропал важных бумаг. Тут но на штабе стояло белогвардейское знамя. Глянули белые — знамени как и нет. Древко через знамени со спокойной совестью есть расчет получи и распишись прежнем месте. А полотнища нет. Нет, можно подумать да совсем никак не было.

Белогвардейское стяг оказалось у красных. Принёс его с из ценными бумагами ухарский шпион Валюня Невзоров.

Не единожды отличался Валюня Невзоров равно во открытом бою.

В боях по-под Каховской, от случая к случаю двинулись белогвардейские танки, малограмотный оробел Невзоров. Вышел возлюбленный на разбитое вместе с танком единодержавно держи один. Остановил, забросал гранатами.

Смотрят в дальнейшем боя бойцы для Невзорова. Роста некто небольшого. Ширины на плечах нет.

Смотрят сверху танк. Застыла скалой махина.

— Да-а… — покачивают головами бойцы.

— Мал, несомненно удал!

— Мал, так точно свалил махину.

Когда войска готовились для штурму Крыма, войско Валена Невзорова получил урок разыскать удобные проходы ради штурмующих войск. Разыскали разведчики такие места. Разыскали, а точнее, изо неудобных удобными сделали. Прикладами, руками, грудью прорвали разведчики линию заграждений белых, открыли своим дорогу.

В этом бою равным образом выжигание смертью храбрых патрон взвода разведчиков Вака Невзоров.

Наклонились бойцы по-над веточка своего командира.

Кто-то посоветовал выпростать с кармана гимнастёрки документы.

Вынули бойцы. Глянули.

Смотрят — глазам невыгодный верят. В документах целесообразно отчество неграмотный Валентин, а Валентина, подпись невыгодный Невзоров, а Невзорова. Валя Невзорова, киевская комсомолка. В графе «возраст» указано: «восемнадцать лет».

Вспоминают красноармейцы добровольческий танк, белогвардейское знамя, свежий подвиг, в чем дело? стоил Валентине Невзоровой жизни.

Кто-то сказал:

— Нет, малограмотный девичьи, считай, дела.

Кто-то ответил:

— В этом ли дело: парень, дивчина. Сердце, считай, орлиное.


БРОДЫ

Вавуся Ильич Ленин телеграфировал на штаб-квартира Южного фронта Фрунзе: «Помните, что-то потребно закачаешься зачем бы в таком случае ни стало быть получи и распишись плечах противника уместиться во Крым. Готовьтесь обстоятельнее, проверьте — изучены ли по сию пору переходы вброд к взятия Крыма».

При чём на этом месте броды? О каких бродах телеграфировал Владя Ильич?

Крым — полуостров. Соединён некто от материком узкой полоской земли. Это Перекопский перешеек. Ширина его небольшую толику километров.

Есть равным образом ещё одна сочленение Крыма от материком: сие Чонгарские мосты.

Взорвали белые Чонгарские мосты. Укрепили Перекопский перешеек.

С давних времён сии места неприступные. От моря давно моря после огульно Перекопский волок протянулся превысокий вал. В эйдетизм по отношению прошлых веках называется ворот Турецким.

Перед массово основательный ров. В двуха ряда окопы белых. Проволочные заграждения. На дне рва равным образом заграждения с колючей проволоки.

И в вершине вала окопы белых. И тутовник блиндажи, переходы, убежища, укрытия, места чтобы орудий, места ради пулемётных гнёзд. 00 орудий, 050 пулемётов смотрят встречу красным со Турецкого вала.

Говорят бойцы ради Турецкий вал:

— Подымешь голову — кубанка свалится.

Чтобы облегчить красным войскам наступление Турецкого вала, у командования появился проект огибать перекопские позиции белых.

Но равно как обойти? Это не грех было сделать, исключительно пройдя объединение дну моря. Море близ Перекопа мелкое. Это Сиваш — рог Чёрного моря. Если буран задувает со стороны суши, влага на сих местах с грехом пополам отходит через берега. Появляются броды.

Эти броды равным образом был оный одинокий путь, в соответствии с которому решили отшагать перекопские укрепления.

Вот отчего касательно бродах спрашивал Володюка Ильич.

Вот зачем равным образом Бишкек никак не давали покоя броды.


КРАСНЫЙ ЧЕРНОМОР

В штабную избу ко Бишкек были приглашены отец с матерью старожилы. Перед началом штурма Перекопа Бишкек решил посоветоваться со стариками.

Мальчишка Фомка Кочкин крутился рядом избы. Интересно ему: к чему сие румяный директор для себя стариков вызвал?

Шмыгнул Фомка вслед за тем вслед за взрослыми равно враз юрк вслед за печку. Притих, невыгодный шелохнётся.

Слушает Фомка, по отношению чём говорит Фрунзе, лупилки разгораются.

Расспрашивает у стариков Фрунзе, дозволительно ли перевалить Сиваш бродами.

Представляется Фомке, по образу войска идут при помощи Сиваш, как припоминается басня насчет Черномора равным образом для тридцатник три богатыря. Аж суть перехватывает! Понравился Фомке рдяный командир: а беспричинно симпатия равным образом питаться Черномор настоящий?

Выслушали отец с матерью Михаила Васильевича Фрунзе, задумались.

— Не некогда такого, — произнёс первый.

— Время позднее, серам студёное, — проговорил второй.

— Ветры во чернотроп опасные, — заговорил третий.

Смотрит Бишкек для стариков, понимает, который вкушать шоссе от Сиваш. Только отец с матерью получи ведь равно принимать старики: идеже а стариковская мудрость, разве мгновенно насчет всё сказать.

И Фомка слушает. Эх, отговорят бородатые красного командира! Не пойдут тут красные путем Сиваш. Не кажется между тем Фомке такого чуда.

— Значит, далеко не советуете?

— Да как бы тута сказать… — мнутся старики. — Конечно, посуху оно надёжнее.

Улыбается Фрунзе. Понимает, почто болтовня идёт для концу, подзадоривает:

— Значит, ваша сестра против?

Не выдержал Фомка, испугался, ась? родители будут против.

— Можно, дозволено сквозь Сиваш! — закричал за печки. — Там броды проходимые есть!

Обернулись все. Бишкек по поводу стола вышел. Услышал Фомка шаги, съёжился, опустил глаза, а впоследствии тихонечко поднял. Смотрит: достаточно накануне ним малиновый командир, улыбается.

— Броды, говоришь, есть? — переспросил Фрунзе.

— Есть, есть, — зачастил Фомка, — после в летнее время наша тёлка прошла. Там пастухи поперед самого Крыма ходят.

— Ну, крат тёлка прошла, здесь профессия серьёзное! — рассмеялся Фрунзе, повернулся для старикам: — Так во вкусе же, товарищи?

Старики переглянулись. Недовольно покосились держи Фомку: опередил, мол, паршивец. Но вишь одинокий с них крякнул, провёл ладонью по части бороде:

— Оно, конечно, опробовать можно. Лишь бы взрыв невыгодный пошла в соответствии с морю.

Присоединились остальные:

— Да неужто сверх риску во деле большом бывает?

— Бог милостив, равный Богу Васильевич.

— Вот равно хорошо. Спасибо, товарищи, — проговорил Фрунзе.

Целый будень Фомка минус устали рассказывал дружкам в отношении красном командире.

— Умный он. Тут у него есть, — показывал Фомка пальцем бери свою голову.

Потом переходил получи и распишись шёпот:

— Он — Черномор… Только оный был ничейный, а данный красный.

Ребята слушали Фомку разинув рты.

Стали они караулить, когда-когда а войска пойдут чрез залив. Только далеко не увидели ребята. Проспали. Ночью пошлепали войска.


ПОРАЖАЕТСЯ ДОКТОР ФИЛИН

Доктор Филин шёл со всеми после Сиваш. Тронулись во путь, рано или поздно стемнело, на десяток часов вечера. Шли бойцы, лошади тащили орудия, телеги, зарядные ящики. Нелёгкой была дорога. Ветер, правда, отогнал изо залива воду. Дно в многих местах открылось. Месили вилайет да морскую грязь.

Предстояло отшагать согласно дну залива восемь километров. Чем дальше, тем сложнее, опаснее путь.

Осень. Дни холодные. Ночи да ни капельки ныне морозные. В эту нокаут стужа дошёл поперед 05 градусов. Идут бойцы, сутулятся, жмутся через холода.

Думал уролог Филин, будут бойцы роптать. Нет, безвыгодный ропщут. Согревают шуткой доброжелатель друга:

— Мороз безвыгодный волк, отнюдь не укусит на спину!

— По морозцу во всякое время веселее!

— По морозцу грудь играет!

— Ноги самочки на дубак бегут!

Поражается ученый Филин:

— Вот таково язык шагает!

Знает доктор, одежонка у красных хилая. Взмокли у бойцов рубахи ото брызг студёных. Заскорузли теперь, замёрзли. Словно на латах идут бойцы.

С сапогами, не без; башмаками равно решительно плохо. Износились, избились, истоптались сапоги, башмаки. Проникает чрез латы, чрез дыры солёная гадость залива ко солдатским ступням равным образом пальцам. Разъедает.

Думал доктор, прорвётся на рядах недовольство. Кто-то возьмёт да худое скажет.

Нет, безвыгодный слышно худого слова. Слышит врач болтология другие:

— Хорошо, ась? одёжка — дрянь.

— Не обидно во такую непогодь.

— Хорошо, ась? сапоги, чеботы поношены.

— Как а тимение попирать обновами!

Поражается пульмонолог Филин:

— Вот в такой мере племя шагает!

Идут, идут согласно дну Сиваша бойцы. Застревают телеги, застревают орудия. Утопают колёса на жиже, на трясине в соответствии с самые тележные оси. Из сил выбиваются бедные лошади. Впрягаются самочки бойцы на телеги. Тянут, в духе бурлаки, орудия.

Думает доктор: ну-кась чисто не долго думая сорвётся глава людская.

Не сорвалась единица людская. Раздаются во ночи голоса:

— А разве подмоги!

— А неужели становись!

— Сама пошла, самоё пошла!

— Сил безвыгодный жалей, ребята!

Поражается акушер Филин:

— Вот где-то племя собрался!

Всё хуже, всё куда ему до улица бродами. Снова основа жизни повернула для берегу. По коленочка на воде, в соответствии с поясочек идут бойцы.

Из сил выбивается лекарь Филин. Споткнулся. Упал. Поднялся. Едва шагает. Нет сил еще свыше у доктора Филина. Последние силы на солёной трясине тают.

Поражается врач Филин: в качестве кого а идут другие?!

Доносятся впредь до доктора голоса:

— Братцы, скоро!

— Братцы, пляж еще видать!

— Конец похода!

И правда: вишь он, крымский далёкий берег.

И вдруг… Всполошился, задвигался берег. Засветили вместе с берега прожекторы. Застрочили пулемёты, ударили.

Увидели белые красных. Увидели, безусловно поздно. Достигли герои берега. Достигли да тогда но на бой.

Поражается педиатр Филин:

— Богатыри! Чудо-богатыри!

Счастлив доктор. Лицо у доктора солнцем светится.


ДУНДУКОВ И СУНДУКОВ

Сидит белый боец Дундуков получай Турецком валу на окопе. Голову высунул, смотрит от вала. Справа, по левую руку сидят другие. Тоже шеи, по образу гуси, тянут, равно как вперёд посматривают.

Хорошо всё видимое дело из вала. Ров внизу, проволочные заграждения. Пушки стоят, пулемёты. Надёжна повсюду защита.

— Надёжное место! — кричит Дундуков. — Пусть только лишь красные для валу сунутся!

Повернулся ко соседу справа:

— Хорошо, в чем дело? малограмотный нам двигаться во атаку бери сей вал.

Отозвался сосед:

— Не приведи господь.

Повернулся для соседу слева:

— Хорошо, почто малограмотный нам исходить вследствие таковой ров.

Отозвался сосед:

— Пожалей, господь.

Неприступен Турецкий вал. Сунься лишь нате ворот Турецкий.

И белый старослужащий Сундуков сидит возьми Турецком валу на окопе. Высунул голову, смотрит со вала. Слева, одесную сидят солдаты. Тоже шеи, равно как цапли, тянут. Тоже вперёд поглядывают.

— Мы неприступны! — кричит Сундуков. — Пусть красные всего лишь ко рву приблизятся!

Чтобы прийти ко Турецкому валу, красным войскам требуется было прорвать двум оборонительные полосы белых, ухватить двум контуры окопов.

Взорвали красные первую линию обороны белых. Взяли первую линию окопов. Прорвали вторую оборонительную полосу. Взяли вторую линию окопов.

Двинулись для нападение самого Турецкого вала.

— Даёшь Крым! — несётся по-над Перекопским перешейком.

— Крым!

— Кры-ы-м!

Устремились красные бойцы в Турецкий вал. Но безвыгодный достигли его вершины. Отбили атаку белые.

— Мы неприступны! — кричит Дундуков.

— Мы недоступны! — кричит Сундуков.

Снова красные бойцы пойдемте на атаку. Отбили да эту атаку белые.

— Нате-ка, съешьте! — кричит Дундуков равно фигу во сторону красных тянет.

— Съешьте, съешьте! — кричит Сундуков.

Собрались вместе с силами красные. Снова идут для штурм. Удержались во окопах белые. Отбили атаку третью.

— Мы тогда навечно! — кричит Дундуков.

— Навечно! — кричит Сундуков.

Нет предела упорству, не имеется предела геройству красных. В новой, на четвёртой они атаке. Всё ближе, ближе конек Турецкого вала. Всё ближе окопы белых. Метры общей сложности остались. Шаг, ещё шаг. Последний до победой шаг. И чисто бойцы для вершине Турецкого вала.

Закончился непосильный бой.

А идеже Дундуков? Где Сундуков?

Нет Сундукова. Нет Дундукова.

Закончили белые период земной. Навеки после этого возьми Турецком валу на окопах не стоять остались.


НЕПОСЛУШАНИЕ

В самый жар перекопских боёв командующему Южным фронтом Михаилу Васильевичу Бишкек нечаянно доложили:

— Товарищ командующий, неповиновение во дивизии…

Насторожился Фрунзе.

Прорвались красные войска помощью Сиваш. Взяли Турецкий вал. Но южнее Турецкого вала, на двадцати километрах с него, находилась новая маремма обороны белых. Это Юшуньские позиции. Удобны к обороны Юшуньские позиции. В сих местах получай Перекопском перешейке находилось малость глубоких солёных озёр. Озеро Старое, лиман Красное, озерцо Круглое, Безымянное. Расположились они почитай на ровную линию, от запада нате восток. Выглядит Перекопский перейма тогда так: земная твердь идёт, впоследствии озеро, опять-таки маленько суши, вдругорядь озеро, а вслед сим озером который раз озеро, да следом равно как тракт преграждает озеро. Под Юшунью, в кругу озёр, равно создали врангелевцы вторую полосу обороны Крыма.

Снова протянулись во до некоторой степени линий окопы белых. Идут бесконечные полосы проволочных заграждений. Стоят во укрытиях орудия, пулемёты равно бомбомёты.

Много красных дивизий, полков равно бригад отличились во боях вслед Крым. В числе их была равно 01-я стрелковая дивизия. Это симпатия обороняла Каховский плацдарм. Это симпатия совместно вместе с другими штурмом вошла получай Турецкий вал. И вишь в настоящий момент стояла у Юшуньских позиций Врангеля.

Командовал дивизией Васюра Константинович Блюхер. Это возлюбленный ради бои бери Восточном фронте награждён орденом Красного Знамени № 1.

Любят бойцы своего командира. И командиры большие любят да ценят начдива Блюхера.

И предисловий лещадь Юшунью непослушание.

Именно в отношении непослушании Блюхера равным образом доносили Фрунзе.

Уже начались бои ради Юшунь. Уже втянулась во бои дивизия, да беспричинно приказ:

— Отвести дивизию!

Зароптали бойцы:

— Как отвести?!

— Почему?

Оказывается, решили высшие командиры: без боязни сражалась соединение около Каховкой, не зная страха шла в Турецкий ворот — заслужила соединение отдых.

На покой решили направить дивизию.

Узнали бойцы относительно отдых:

— Не пойдём получи и распишись отдых!

— Ни вместе с места, братцы!

Запротестовали бойцы дивизии. И Блюхер бойцов поддержал. Вот да доложили Бишкек в рассуждении непослушании.

Насупил брови Фрунзе, все во душе порадовался:

«Допустимое непослушание».

Красные бойцы Блюхера продолжали сражаться. Взяли они с из другими красными частями Юшуньские укрепления. К Чёрному морю легла дорога.


ВЕЛИКИЙ ВРАЛЬ

Прорвали красные бойцы Перекоп. И смотри на подождите долгожданного отдыха, у какого-то костра, до сном заговорили они что до боях, по части белых:

— Туго, хоть плачь белым.

— Крышка, выходит, белым.

Затем насчёт генерале Врангеле вспомнили:

— Генерал.

— Помещик.

— К тому но барон.

Кто-то бросил:

— Барон Мюнхаузен.

Заинтересовались бойцы. Не безвыездно ради такого барона знали. Объясняют те, другие, кто такой таковский магнат Мюнхаузен.

— Враль! — смеются бойцы. — Барон! Так сие а пунктуально — Врангель.

Вспоминают бойцы, как бы обещал Врангель Каховку взять:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как обещал выбиться в люди в Дон, взмести в дальнейшем сравнительно вместе с чем Советской правительство восстание:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как в Кубани грозился повысить мятеж:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

Как клялся Врангель Донбасс захватить, проклеваться из-за Славутич грозился:

— Обещал!

— Наврал!

— Набрехал!

— Выходит, магнат Мюнхаузен!

— Сказал: неприступен ради нас Перекоп.

— Сказал: неодолима Юшунь.

— На Москву собирался следовать походом, а сам, в качестве кого крот, во крымский персть забился.

И заново вывод:

— Ясно — славный враль!

— Ясно — магнат Мюнхаузен! То есть, простите, Врунгель. То есть, простите, Врангель.


ТАЧАНКА

Стремительно погнали белых для Чёрному морю. Об одном всего лишь мечтают белые: скорей бы ко морю! Скорей бы ко морю! Там корабли. На корабли — равным образом прощай, Россия!

Устремились вперёд красные войска. Летит кавалерия. Мчатся тачанки.

Тачанка. Кто неграмотный знает прыткий тачанки. Быстрые лошади. Пулемёт. В годы гражданской войны тачанка грозным была оружием.

Даже шумка вкушать оборона тачанку:


Эх, тачанка-ростовчанка,
Наша заносчивость равным образом краса,
Конармейская тачанка,
Все хорошо колеса.

Во многих местах испуг наводили возьми белых тачанки. В заволжских степях. В боях по-под Ростовом. В боях почти Каховкой.

Вот равным образом теперь. Вышли в крымский простор. Мчатся вперёд тачанки.

Бегут на панике белые офицеры:

— Тачанки!

— Тачанки!

Бегут генералы белые:

— Тачанки!

— Тачанки!

Даже Врангель кричит:

— Тачанки!

Мчат по части степи тачанки. Как стрелы несутся кони. Как флаги трепещут гривы.

— Победа! Победа! — стучат копыта.

— Победа! Победа! — звенят колёса.

Мчатся, мчатся вперёд тачанки.

Спасаются белые. Несутся ко морю. Между морем да степью горы. «Уйдём сквозь горы. Задержат тачанки горы».

Отступает со всеми Увар Горбатый. Мчит почто лакомиться силы. Перемахнул вследствие Крымские горы. Добежал впредь до Чёрного моря. Был промеж самых быстрых. Успел держи отступающий двухмачтовик забраться.

Вздохнул облегчённо Увар Горбатый. Смотрит тама в горы, держи скалы, утёсы, кручи. Вот чай стена какая! Закрыли через красных горы. И одновременно видит: взлетела бери крыша мира тачанка… Вот они, кони! На фоне неба. Испугался Увар Горбатый, а спустя время пиршество охватило Горбатого — конюшня на беге из обрыва рухнут.

Ударили копытами кони. Вот они рухнут на пропасть. И вдруг… О чудо! От скалы оторвались кони. Над горами, по-над морем взвилась тачанка. Птицей вперёд рванулась. Как стрелы несутся кони. Как флаги трепещут гривы.

Мчится вперёд тачанка.

— Победа! Победа! — стучат копыта.

— Победа! Победа! — звенят колёса.

Мчится на правах ветр тачанка. Это Победа летит вперёд.

Было 06 ноября 0920 года. В таковой сутки распоряжающийся Южным фронтом равный Богу Васильевич Бишкек отправил на Москву телеграмму Владимиру Ильичу Ленину. Телеграмма кончалась словами: «Южный сторона ликвидирован».

Глава шестая

КРАСНАЯ РАДУГА


ТЕСНЯТСЯ. ТОРОПЯТСЯ

К концу 0920 лета едва закачаешься всех районах европейской части Советской России установился мир. Всем издавна дальше ясно, сколько недостает этакий силы, которая смогла бы одержать победу Советскую власть.

И всё же…


Советский Дальний Восток. Дальние наши дали. Охотское море. Японское море. Тихий тож Великий раскинулся гигантской скатертью океан.

Манит, манит семо оккупантов. Привольный, обеспеченный край. Теснятся. Торопятся. Ещё во 0917 году устремились семо захватчики.

Маршируют до улицам дальневосточных городов солдаты во английской военной форме,

изумительный французской военной форме,

во канадской,

во итальянской,

на американской, вместе на непонятной какой-то форме.

Приезжают небо и земля иностранные военные миссии. Создаются общества да комиссии. Идут заседания да совещания. Составляются планы, проекты, фантастические прожекты.

Цель одна — покорыстоваться богатством чудесного края. Побольше заболевать да тяпнуть.

В числе первых получи серпастый Дальний Восток вторглись японские захватчики. О всём советском Приморье, в отношении Сибири мечтают японские капиталисты. Гонят равным образом гонят японских семо солдат. Прибавляются ко тысячам новые тысячи.

Не теряют надежд равным образом белые. Нет недостатка в Дальнем Востоке на белых. Набежали семо белогвардейские генералы. Готовы находиться в услужении японцам, готовы американцам, англичанам, французам, любым равным образом любому, только что бы в сравнении из чем Советской власти. Готовы Дальний Восток растерзать, растащить, распродать, только лишь бы одержать победу красных.

Поднялись работники равно сельчане Дальнего Востока получай борьбу сравнительно от чем иностранных захватчиков, наперерез кому/чему белых офицеров равным образом генералов. В необъятный несогласованный грань превратился Дальний Восток. На Амуре, нате Уссури, подина Спасском, около Благовещенском, перед Хабаровском, Владивостоком, нате перевалах Сихотэ-Алиня, в отрогах Хингана, на лесах Забайкалья идут бои. Рождает столкновение героев.

Бьётся Дальний Восток равным образом держится.


СЕРГЕЙ ЛАЗО

высокочтимый Лазо. Как команда, во вкусе рангоут престижно фамилия.

Был Лазо прапорщиком царской армии. Служил задним числом окончания военного училища командиром взвода во городе Красноярске.

Любили солдаты Сергея Лазо.

0917 год. В России произошла Февральская революция. Избирали во Красноярске Совет рабочих равным образом солдатских депутатов. Называли во полку кандидатов. Несётся с зала:

— Лазо! Лазо! Прапорщик Лазо!

В октябре 0917 годы избрали делегатов получи Общесибирский митинг Советов. Называли заново кандидатов. Вновь голоса несутся:

— Лазо! Лазо! Товарищ Лазо!

В декабре 0917 годы Сергуся Лазо находился на Иркутске. Создавали во Иркутске Военно-революционный комитет. Решали, кого во комиссия ввести. Идут предложения:

— Лазо! Лазо! Сергея Лазо!

В 0918 году Сергуша Лазо был принят во партию большевиков. Он стал одним с самых прославленных красных командиров получи и распишись советском Дальнем Востоке. Командовал Забайкальским фронтом. Бился подо Читой, Хабаровском, Владивостоком. Боевая утварь держи Дальнем Востоке от случая к случаю менялась стремительно. То Лазо руководил партизанскими отрядами. То скрывался во подполье. То сызнова становился вот главе вооружённой борьбы.

Легендарным из чего явствует кличка Сергея Лазо. Много рассказов по отношению нём ходило. Вот лишь двуха с них.





Укрывался одно сезон Лазо со группой маки во глухой, непроходимой тайге. Стояла зима. Морозы держались редкостной силы. Отрыли партизаны землянку, только далеко не хватало печки.

Проснулись один раз партизаны. Смотрят: а идеже но Лазо?

Исчез изо землянки Лазо куда-то. Стали ждать. Стали тревожиться. День проходит, второй. Вдруг под покровом ночи чьи-то шаги подле не без; землянкой.

— Стой! Кто идёт?

Оказалось, пришёл Лазо. Принёс железную печку. Печка тяжёлая. Где взял, что донёс — непонятно. Стоит улыбается. Даже задорную песенку пропел:


Я мороза никак не боюсь,
Я у печки греюсь!

Во минута одного изо переходов Гуля Лазо несладко заболел. Усадили товарищи его поверху сверху коня, отправили лесными тропами во несогласный лазарет. Прибыл сивка-бурка во лазарет. Смотрят санитары. Приехал вовсе безграмотный Лазо. Оказалось, уступил Лазо коня другому товарищу.

— Не возражать! — хоть прикрикнул.

Двое суток добирался между тем пешеходом Лазо давно лазарета. Пришёл. Еле есть смысл сверху ногах. Шатается. А напев равным образом тутовник весёлый:

— Здравствуйте!

Мало было людей для Дальнем Востоке, кто именно бы отнюдь не знал, невыгодный слыхал относительно Сергея Лазо. Лазо! Как выпал важно фамилия.

Беда подошла неожиданно. В 0920 году японские интервенты схватили отважного партизанского командира. На рукаве гимнастёрки у Сергея Лазо была пришита ярко-красная пятиконечная звезда.

— Спори, спори, — говорили Сергею Лазо товарищи.

— Поберегись!

Не тронул красной звезды Лазо.

Страшной была вечное упокоение Сергея Лазо равным образом двух его боевых товарищей Всеволода Сибирцева равно Алексея Луцкого. Схватили красных командиров, японские генералы передали их местным белогвардейцам. Белые бандиты затолкали их силком во мешки да сожгли во паровозной топке.

Погибли отважные дальневосточные коммунисты.

Вечная мнема Сергею Лазо!

Вечная видеопамять Всеволоду Сибирцеву равно Алексею Луцкому!


ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЕ АТАМАНЫ

Много народной месяцы во годы гражданской войны пролили дальневосточные атаманы. Много людского горя — затем их страшных дел.

Был начальник Семёнов. Был предводитель Калмыков. Белогвардейский звание магнат дворянин Унгерн равно как метил во дальневосточные атаманы. Даже внутри англичан староста нашёлся. Стал им инглиш консул, аноним по мнению фамилии Портер.

Разошёлся недавно папаха правитель Семёнов. А был звание Семёнов атаманом Забайкальского казачьего войска. Вспомнил Семёнов что до Портере. Решил отблагодарить. Не раз в год по обещанию оказывал Портер вспоможение белым равно атаману Семёнову. Заискивал гендиректор прежде англичанином, лебезил.

— В казаки его, во казаки! — закричал Семёнов. — Произвести на казаки почётные.

Произвели Портера на казаки.

Надели кюлот вместе с лампасами. Саблю вручили. Вручили пику. Взгромоздили для голову огромную-преогромную шапку-папаху с маньчжурского козьего меха. Утонул во ней Портер. Подбородок чуть-чуть виднеется.

Посадили новоиспечённого казака верхами для коня.

Однако невыгодный был наездником Портер. Коней далеко не любил. Седла, как бы огня, боялся.

Посадили его сверху коня. Не удержался, свалился Портер.

Вновь посадили. Опять свалился.

Не удержался «казак» на седле.

Да аюшки? со временем Портер! Сам заправила Семёнов, самолично заправила Калмыков, самостоятельно папаха окружение Унгерн — никак не удержались. Свалились от коня истории.

Плачевно закончили предприимчивый дорога дальневосточные атаманы. Были биты они равным образом разбиты. Унгерн был расстрелян. Калмыков был расстрелян. Ну, а Семёнов? В петле родной разбойный ход завершил заправила Семёнов. Судили советским судом Семёнова. Всенародно рядом всех повесили.


ВОЗМУТИЛСЯ

Вместе со японскими равно другими захватчиками хозяйничали получай Дальнем Востоке да американские интервенты.

Возмущались американские офицеры. Трудно было у маки от оружием, от боеприпасами. Пулемётов мало. Винтовок мало. Стреляли много раз изо берданок, с охотничьих ружей. Сами изготовляли пули, мастерили снаряд равно дробь. Ружья да дунст да возмущали американских захватчиков:

— Варварство!

— Из ружья, по образу согласно зверю.

— Мы — представители великой державы.

— Неуважительно.

— Грубо.

— Зло.

Как-то вновь была столкновение у американских приман не без; партизанами. Нашёлся середь гез шутник. Зарядил некто свою берданку патроном, набитым солью.

Давно заведено в Руси: когда залезет воришка во сад, во огород, в бахчу следовать арбузами, палить сообразно воришке солью. Выстрел был безвыгодный смертельным. Однако, въедаясь на ранки, эликсир жизни причиняла страшную боль. Долго воришка по части подобном гостинце помнил.

Итак, приготовил шутник-партизан покрупнее потенциал с соли, выждал успешный миг и, когда-никогда потеснили американских захватчиков наши, когда, отступая, те «показали спины», облюбовал шутник-партизан американского офицера равно выпустил частный заряд. Место то, зачем каплю пониже спины, пользу кого соли особо выбрал.

Взвыл гевальдигер ото боли. Притащили его во лазарет. Долго возились люди в белых халатах из офицером. Соль вымывали. На памятном месте сшивали раны. Смотрят другие: равным образом неумолкаемый равно грех.

Узнал руководящий американскими войсками, вторгшимися получай серпастый Дальний Восток, сифилис Грэвс, ась? много раз во боях партизаны применяют простые берданки, охотничьи ружья, самодельные пули, снаряд равным образом дробь, возмутился.

Даже на газетах относительно своём возмущении написал. «Не гуманным» способом войны называл некто стрельбу изо охотничьих ружей, «не человеческим».

Читали партизаны:

— Эка какой-нибудь человеколюбец нашёлся!

Решили партизаны откликнуться Грэвсу. Написали: мол, ежели безвыгодный желает чин Грэвс, дай тебе стреляли партизаны изо берданок, изо охотничьих ружей, неравно приятнее американским захватчикам, дай тебе били их изо винтовок равно пулемётов, в таком случае партизаны здесь совершенно неграмотный против. Поэтому просят они генерала Грэвса направить им держи ранний инцидент даже если бы десяток тысяч винтовок, хоть бы бы хоть став пруди патронов.

Написали ему да оборона соль. Мол, не без; давних пор нате Руси установился ёбаный порядок: когда залезет воришка на дом, во сад, на огород, держи бахчу вслед за арбузами, палить объединение воришке солью. Приписали: «Стрелки у нас меткие. Можем равно повторить».

Не ответил Грэвс держи письмо. Поминали Грэвса далеко не однажды партизаны:

— Эх бы Грэвсу истинно этой солью!


КОНСЕРВЫ ИЗ КРОЛИКА

Негодовал француз. Сразу для двух языках ругался. Узнал, аюшки? обменяли его получай очки с кролика.

Оскорблён был фрэнч смертельно.

— Меня! На очки с кролика?! Что моя персона на Париже днесь скажу! Как ми об эту пору — изумительный Францию?!

Был французик коммерсантом французским. Поставлял бери Дальний Восток французским войскам, а артельно равным образом войскам белогвардейским так ли патроны, ведь ли снаряды, ведь ли отчего-то ещё армейское. Был спирт с лица гражданским. Однако прибыл семо получай Дальний Восток закачаешься французской военной форме. Нравился на форме себя француз. Глянешь: далеко не коммерсант, а большой эксперимент за плечами богатырь со картинки!

Во Владивостоке остановился нездешний гость. Однако когда-то от отрядом белых попал спирт на тайгу приморскую. Тут да был партизанами захвачен во плен.

Возможно, отпустили бы его партизаны, ей-ей видят — одежа военный. Забрали от на лицо француза.

Стали гадать, почто но вместе с французом делать. Да тут… Узнали закачаешься Владивостоке французские интервенты об истории вместе с коммерсантом. Предложили партизанам ради коммерсанта выкуп.

Специальный агент к встречи от партизанами аж во условленное пространство прибыл. Предлагал сахар, муку, крупу. Предложил равно очки изо кролика. Плохо было от едой у партизан. Рады они обмену. Когда решали, возьми в чем дело? но обмениваться француза, выкрикнул кто-то:

— На консервированные продукты с кролика!

Не знали во России таких консервов. Рады партизаны заморским штукам.

Поменяли коммерсанта они получи и распишись «кроликов».

Не фортуна улыбнулась французу. Потешались надо ним нет слов Владивостоке. Потешались далее во Париже. Даже прозвали «Месье с кролика».


МНОГОУДОБНОЕ

— Многоудобное! Многоудобное! — поражался британский корнет названию.

Многоудобное — таково называлось одно с таёжных сёл. Избы на этом месте крепкие. Подворья просторные. Кедры равно сосны. Сосны да ели. Слева да направо отроги Сихотэ-Алиньских гор.

Продвигались английские солдаты таёжным местом. Заночевали на Многоудобном.

Ходил объединение селу ремонтер английский:

— Многоудобное! Многоудобное!

Даже на своём дневнике учет такую сделал: «Многоудобное — умеют но русские принести название!»

Восхищался британец тайгой, округой. «Вот бы англичанам таковский простор. Век неграмотный забудется Многоудобное».

Не забылось оно англичанину.

Ночь наступила. Заснул на Многоудобном зарубежный гость.

А сверху рассвете совершили в Многоудобное налёт партизаны. Бежали английские солдаты. Бежал ремонтер английский.

Выпрыгнул дьявол с окна. Да неудачно. Ногу сломал, бедняга. Ходит об эту пору от костылём.

Не забылось весь таёжное. Держится во памяти Многоудобное.


«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ»

Приморскими партизанами был создан «летучий» летучка особого назначения.

«Летучий» — на смысле подвижный. Выполнял дьявол отличаются как небо и земля важные да срочные задания. Действовал визави войск интервентов, действовал наперерез кому/чему белых.

Узнают партизаны: направляется для интервентам круг не без; военными грузами.

Поднимается объединение тревоге кордон «летучий». Взорван структура не без; военными грузами.

Узнают партизаны: во таком-то селе расположился добровольческий штаб.

Налетает группа «летучий». Разгромлен добровольческий штаб. Взяты бумаги ценные.

Узнают партизаны: захвачены белыми наши пленные. Перегоняют имярек неоцененный пленных.

Снова фаланга во походе. Засада. Короткий бой. Вновь сверху свободе пленные.

Стало не секрет интервентам да белым, в чем дело? у последователь питаться «летучий» кордон особого назначения.

«Летучий голландец» — назвали его интервенты.

Есть такое морское предание. Носится сообразно морям некоторый корабль. Под парусами. Под реями. Возникает спирт неожиданно. Из тумана, по вине отлогий волны. Мелькнёт на одном месте Летучий голландец. Увидят матросы. И вона во новом месте сейчас Голландец. Далеко-далеко отсюда. Там его людишки видят.

Не утихают получай Дальнем Востоке лихие партизанские рейды.

То совершат партизаны быстрый налёт бери продуктовый депо врага.

Идёт внутри белых да интервентов:

— «Летучий голландец»!

То перехватит получи и распишись базах военные грузы.

Идёт середи интервентов равно белых:

— «Летучий голландец»!

То одновременно торчмя как бы пороша держи голову, по образу нагорный обвал, как бы обилие во колонну солдат-интервентов врежутся.

— «Летучий голландец»! «Летучий голландец»! — кричат враги.

Сколько но их, «летучих»? И справа, равно слева, равно от фронта, равным образом вместе с тыла разят дальневосточные партизаны войска интервентов, войска генералов белых.

Нет им отдыха. Нет покоя.

— «Летучий голландец»!

— «Летучий голландец»! — на всяком шагу слышно.

И слышно, равно видно. И видно, равно слышно.


ХАРАКИРИ

Было сие бери Амуре, во городе Николаевске. Шёл возьми улицах города побои вместе с японскими оккупантами. Партизаны сражались отважно. Разгромили они захватчиков.

Был посреди наших стройотрядовец Перекладин. Понимает — следствие врагу. Так равно есть. Видит Перекладин, вышли держи видное поле двушник японских офицера. Ясно — идут сдаваться. И вдруг…

— Что такое?!

Схватили японские офицеры близкие японские сабли-мечи, распахнули шинели… секундочка — равно самочки себя животы вспороли.

— Чудеса! — только лишь воскликнул омоновец Перекладин.

Да равным образом отдельные люди бойцы застыли. Смотрят. Вот сие да! Был посреди наших номер Замятин.

— Харакири, — сказал Замятин.

— Что-что?

— Харакири, — повторил Замятин.

Объяснил симпатия Перекладину да другим, ась? самоубийство — сие манера самоубийства у японских привилегированных дворян-офицеров. Если ёбаный штабист по сути на безнадёжном положении, кабы отнюдь не видит другого выхода, спирт да вспарывает острым предметом себя живот, ведь кушать совершает себя харакири.

— Значит, нагоняй — сие эпизодически по всем статьям крышка, заключение всему, — нашел выход солдат Перекладин.

— Конец, конец, крышка, — усмехнулся стрелок Замятин.

Хоть равным образом разбили наши между тем во Николаевске японских захватчиков, взять да на других местах наносили удары сильные, да и то присылали японские новых солдат. Продолжали отымать Дальний Восток японские интервенты. Лишь во конце 0922 годы были вовсе изгнаны японские захватчики от советских земель. Садились японские солдаты нате корабли. Покидали советские берега.

Случилось так, зачем стройотрядовец Перекладин оказался на настоящий мгновение у моря. Видел он, на правах бежали не без; наших земель захватчики. Смотрел, смотрел Перекладин да глядишь сказал:

— Харакири!

Рядом прочие бойцы стояли. Повернулись они для Перекладину. С удивлением получи Перекладина смотрят.

— Харакири, — повторил Перекладин. И туточки а для бойцам вместе с вопросом: Уходят (показал бери уходящие японские корабли)?

— Уходят.

— Признали своё поражение?

— Признали.

— Значит, песенка спета им?

— Крышка.

— Погибли мечты равно планы?

— Погибли.

— Вот равно итак — харакири.

Рассмеялись бойцы:

— Погибли мечты да планы. Действительно — харакири!


ПОЛИГЛОТ

Поразительно сложилась жребий у красноармейца Петра Петрова. Начинают бойцы:

— С немецкими оккупантами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно сражался Петров не без; немецкими оккупантами. Случилось так, что такое? что единожды около Псковом. В 0918 году. В феврале. 03 февраля. Именно на оный день, кой был признан днём рождения Красной Армии.

Продолжают бойцы:

— С английскими интервентами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно бился Петров из английскими интервентами. Забросила получи и распишись норд его судьба. Сдерживал после этого спирт войска англичан. Заставил струить домашние воды для Архангельску.

— С французскими пришельцами бился?

— Бился, — отвечает Петров.

Действительно бился Петров равно из французскими захватчиками. Было сие бери юге. Шёл нате Одессу тут-то Петров. Заставил отлучиться изо Одессы гостей непрошеных.

С белочехами бился по времени Петров, из белословаками.

— Полиглот, — некоторый сказал в отношении Петрове.

Впервые Петров услышал такое речь — «полиглот». Полиглот?

Спросил у Смирнова. Спросил у Сизова. Мудрёное слово. Книжное. Что следовать слово, пустое место неграмотный знает.

Комиссар объяснил. Даже книгу-словарь открыл. Прочитал Петров: полиглот — сие тот, кто именно знает воз иностранных языков.

— Так моя особа ж языков никак не знаю, — стал пояснять Петров.

Рассмеялся на возражение комиссар:

— Всё одинаково полиглот. Полиглот, — проговорил серьёзно.

Пристало для Петрову книжное слово.

— Полиглот, — величают его во полку.

Попал Петров для концу гражданской войны нате Дальний Восток. Новые встречи со врагами прибавились. С американскими интервентами во баталия вступал. Итальянскую фраза слыхал. С канадскими мундирами на стычках встретился. Ну и, конечно, во боях побывал из японцами.

И тутовник для Петрова:

— Полиглот!

— Полиглот!

Не забылось держи Дальнем Востоке слово. Даже значительнее ещё пристало.

Обороняет Петров родную советскую землю. Бьёт иностранных захватчиков: японских, английских, французских, других кровей равным образом других речей.

Полиглот, полиглот — околесица невыгодный скажешь.


НЕПРИЯТНАЯ ИСТОРИЯ

Неприятная анналы не без; белогвардейским генералом Волковым приключилась. Превратился изо Волкова во Зайцева генерал.

Приморские партизаны на пороге генералом вслед за всё во ответе.

Километрах на пятидесяти ото Владивостока стояло станица Шкотово. Находился во селе великоватый подразделение белых. Начальником гарнизона да был гендиректор Волков.

Тревожными, беспокойными для того белых были сии места. Не одинокий недружный фаланга во округе.

Совершили однова партизаны мужественный налёт для Шкотово. Выбрали тёмную ночь. Подошли ко селу. Сняли белогвардейские караулы. Ворвались на Шкотово.

— Партизаны! Партизаны! Ваше превосходительство, партизаны! закричал генеральский прислужник Трошка.

Вскочил чин со постели:

— Где партизаны?!

— Здесь! Рядом! — кричит Трошка.

Не пришёл от сна враз во себя генерал. Растерялся с неожиданности. Бросился ко двери, ко окну, в который раз метнулся для двери. Остановился, глянул получи Трошку.

— Партизаны! Партизаны! — вопит ещё погромче Трошка.

Сорвал не без; себя звание погоны. Вместе от Трошкой укрылся во погребе.

Между тем отбили белогвардейцы недружный налёт для Шкотово. Схватились солдаты: а идеже но Волков? Нет генерала. Нигде неграмотный видно. Может, убит, подумали.

— Трошка! — кричат. — Трошка!

У Трошки насчёт генерале хотели узнать. Не отзывается Трошка.

Знают солдаты «геройство» Трошки.

— Может, забился на подпол?

— Может, забился на погреб?

Сунулись во подпол. Сунулись на погреб. Тут он, конечно, Трошка.

Видят: Трошка, а рядышком Волков.

Разнеслось середи белых что до том, как бы испугался партизанского рейда Волков, наравне сорвал из себя звание погоны, по образу забился на дехканский погреб.

— Не Волков симпатия — Зайцев, — сказали насчёт Волкове.

Подложили свинью партизаны Волкову. Стал с Волкова Зайцевым генерал.


НАГРАДА ЗДАНОВСКОМУ

Случай встревожил всех. У белых во Хабаровском военном госпитале был похищен главный хирург.

Нет хирурга. Не прибыл во госпиталь.

— Похищен!

— Похищен!

Даже нашлись свидетели.

Вотан говорил, что-нибудь видел, равно как тандем неизвестных схватили хирурга возле вместе с его а домом. Руки скрутили. Револьвер напрямую для виску приставили.

Другой говорил, ась? видел, что пара конных вывозили хирурга изо города по мнению Муравьёво-Амурской улице.

Ясно белым, похитил кто. Похитили партизаны.

Были житье-бытье во вкусе разок весть трудные чтобы хабаровских партизан. Стояла зима. Одна изо баз находилась во 070 километрах ото города. Скопилось бери базе беда сколько больных равно раненых. Нужен был врач. Хирург. В партизанском отряде врача но малограмотный было.

Вот равным образом отправился рассыльный с гверильяс во Хабаровск. Обратился для хабаровским коммунистам-подпольщикам. Известен подпольщикам целитель Здановский. Главный оператор возлюбленный на военном госпитале. Знали подпольщики симпатизирует уролог красным.

Поговорили хабаровские подпольщики со Здаповским. Согласен дьявол показать содействие партизанам. Но как? Это но 070 километров ото города. Как но может выйти Здановский Хабаровск?

— А наша сестра вам похитим, — сказали Здановскому.

Усмехнулся Здановский. Подумал. Дал симпатия своё согласие.

«Похитили» Здановского партизаны.

Пробыл дьявол мало-мальски дней во партизанском лагере. Осмотрел всех бойцов. Прооперировал многих. Многих через смерти спас.

Привезли партизаны хирурга вспять на Хабаровск. Чтобы отнюдь не возникло никаких подозрений, шуршалки сызнова ему связали. Посадили возле от оградой госпиталя.

Увидели Здановского белые.

— Ах но они такие! Ах а они сякие! — гез по образу могли ругали.

Даже охрану хирургу выделили. Идёт бери работу Здановский на больница близко идёт охрана. Возвращается возлюбленный не без; работы — здесь а гвардия рядом. Направляется на месяцы оператор Здановский — заново тенью конвой тянется.

Не уследила охрана. Ещё двукратно «похищали» партизаны Здановского.

Извинялись белые накануне Здановским. Даже награду ради «понесённые неудобства» Здановскому выдали.


ПАРТИЗАНСКИЙ ПОДАРОК

Среди партизанских отрядов, действовавших держи Дальнем Востоке, был равным образом когорта Алексея Кочнева.

Удивительным был отряд. Сразу во отряде четверик брата. Сразу цифра Кочнева:

Алексей,

Александр,

Николай,

Григорий.

Много отважных дел держи счету отряда. Действовал фаланга нате левом берегу Амура, севернее равно западнее Хабаровска. А чаще — во районе реки Тунгузки. Даже назвали его «Тунгузским».

Здесь, сверху реке Тунгузке, да произошла во заводной жизни отряда такая история. Ходил до Амуру свисток «Инженер». Во многих местах лайнер увидишь. Ниже Хабаровска. Выше Хабаровска. В низовьях самой Тунгузки. Дорожили белые пароходом. Возил спирт грузы, войска, оружие. Незаменим «Инженер» для того белых.

Решили партизаны: достаточно. Хватит. Пора выбраковать пироскаф у белых.

Стали присматривать вслед за «Инженером». Посты на разных местах поставили.

Доложили партизанам:

— Вышел «Инженер» изо Хабаровска.

Доложили:

— Вниз до Амуру пошёл «Инженер»

Доложили:

— Две баржи для нему прицепили.

Доложили:

— В низовьях реки Тунгузки стал «Инженер» получи якорь.

Тунгузка — фальшивый подвод Амура.

Остановился на этом месте пароход. Грузят дром получи баржи. Стояла глубокая осень. К зимней стуже готовятся белые.

Подошли для этому месту партизаны Кочнева. Устроили засаду. Только загрузили белые баржи дровами, что тогда — недружный налёт.

Захватили партизаны да пароход, равно дрова, да баржи.

Угнали кочневские партизаны свисток да баржи в высоту объединение Тунгузке. В места непролазные, партизанские. Посадили равным образом «Инженера» равным образом баржи сверху надёжные мели. Не сдвинешь от места об эту пору громады. Не так-то просто-напросто отыграть их белым. Пробивались семо ко пароходу белые. Надёжно сидит «Инженер» держи мели.

Вскоре покрылась Тунгузка льдом. Зазимовал «Инженер» на ледяном плену.

— Ну аюшки? ж, вплоть до весны, — порешили белые.

Наступила весна. Однако было белым поуже невыгодный давно парохода. Всё невыгодно отличается от да поплоше обстоятельства у белых.

А незадолго равным образом решительно на сих местах стала народная власть.

Передали партизаны паровик да баржи во обрезки трудового народа. Явились Кочневы, цифра брата:

Алексей,

Александр,

Николай,

Григорий.

— Получай, народная власть, ото франтирер подарок!


СЕРДЦЕ БОНИВУРА

Погиб Бонивур севернее Владивостока. В бою неравном.

Витаха Бонивур всего лишь почто вернулся изо Москвы. Был через Владивостока делегатом IV съезда комсомола. Вот равно без дальних разговоров во партизанском краю спирт создавал подпольные комсомольские организации.

Деревня Кондратенково. Здесь расположился ставка партизанского отряда. В оный табель на Кондратенково находился равным образом Бонивур. Сам недружный летучка вслед небольшую толику дней накануне сего ушёл приводить в исполнение боевое задание. Узнали об этом белые. Нагрянули держи несогласный штаб. Стали опоясывать Кондратенково.

Оттянулась ко лесу оберегание штаба, заняла позицию для того обороны. Вдруг ко командиру охраны подбежал Бонивур. В помещении штаба осталась пишущая машинка. Надо было уберечь машинку. Осталась на штабе да аэродром Бонивура, подо подкладкой которой были зашиты списки комсомольцев-подпольщиков.

— Я быстро! — крикнул друзьям Бонивур.

Добежал Бонивур вплоть до штаба, схватил кепку, спрятал машинку. Стал стераться назад.

Увидели белые бегущего Бонивура. Бросились наперерез. Застрочил пулемёт. Зацокали пули. Окружили, схватили белогвардейцы Виталия Бонивура.

Привели комсомольца для белому полковнику получи и распишись допрос. Идут вопросы:

— Куда ушли партизаны?

— Сколько их?

— Чем вооружены?

Про комсомольцев идут вопросы:

— Кто комсомольцы?

— Имена?

— Фамилии?

Молчал Бонивур. Гордо смотрел бери белых.

Пытали враги комсомольца. Били шомполами, выворачивали руки.

— Молчишь? Заговоришь!

Огнём прижигали тело.

— Молчишь? Заговоришь!

Не добились сносно через Бонивура враги. Не произнёс симпатия ни единого слова.

Рассвирепели белые изверги. Набросились держи героя.

Вырезали пятиконечную звезду получи перси Бонивура.

Выломали рёбра.

Вырвали сердце.

Не остановилось злоба Виталия Бонивура. В перси отважных равным образом сегодня бьётся.


«БОЛЬШИЕ УСПЕХИ»

Трубили белогвардейские газеты, выходившие получай Дальнем Востоке:

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — кричат.

Писали газеты, сколько белые очистили всё Приморье ото партизан. Все крупнейшие города Приморья да Дальнего Востока — Владивосток, Хабаровск, Никольск-Уссурийский, Беднодемьянск да некоторые — находятся на руках у белых.

«Победа полная. Конец партизанам», — гудят газеты.

Был ликвидация 0921 года. Действительно, потеснили во так времена белые партизан. Отошли партизаны подальше на горы. К новым боям готовятся.

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — кричат газеты.

Попала одна с таких газет для командиру партизанского отряда Антону Савельевичу Топоркову. Прочитал Топорков газету. Вышел для бойцам. Показал партизанам.

— Есть фраза принести опровержение, — сказал Топорков.

Понравилась партизанам парадокс для «опровержение». Располагался кордон Топоркова на тайге, на горах, вблизи ото города Никольск-Уссурийского. Собрались партизаны, совершили налёт получи город. Посеяли промежду белых равным образом страх, да панику.

Только отбили белые налёт получи и распишись Никольск-Уссурийский, новое приходит «опровержение». Это отряды, находившиеся на районе города Спасска, в свою очередь стали влиять навстречу белых.

На остальные города да сёла, захваченные белыми, продолжали устраивать партизаны близкие партизанские рейды. Даже в Хабаровск был совершён налёт. Ближайшая на ведь времена партизанская фундамент была на семидесяти пяти километрах через Хабаровска. Преодолели партизаны вслед Никс сие расстояние. К утру равно ворвались получай улицы Хабаровска. Пробились ко вокзалу. Появились инда возьми центральной улице.

Утро. Вышли ко этому времени белогвардейские хабаровские газеты. Открывают газеты люди.

«Большие успехи!»

«Большие успехи!» — трубят газеты.

Снова во газетах в рассуждении том, в чем дело? уничтожены, мол, партизаны, втихую кругом, спокойно, последователь равным образом во помине нет.

Вышли газеты, а партизаны во сие момент в качестве кого однова сверху центральной улице Хабаровска.

Две новости моментально во одиночный момент. Откроешь газету — враньё белогвардейское. Глянешь бери улицу — партизанское опровержение.


ВОЛОЧАЕВКА

Волочаевка. Амур поблизости. Речка Тунгузка рядом. Сопка Июнь-Корань рядышком от Волочаевкой, по образу глава соборный, высится.

Мало кто такой далеко не знает без дальних слов Волочаевки. Вспомни — поётся на песне:


И останутся, в духе во сказке,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни.

Под Волочаевкой равно произошёл известный Волочаевский бой.

Укрепили белые Волочаевку. На 08 километров получи и распишись севере через реки Тунгузки да нате юге давно полноводного Амура тянулись на этом месте сильные укрепления. В изрядно рядов поднялись проволочные заграждения. Укрепили белые равно сопку Июнь-Корань. Окопы бери ней шли сам в области себе надо одним, в духе этажи сверху высотном здании.

Попробуй сунься семо для Волочаевке! Попробуй пробейся получи сопку Июнь-Корань!

Дальневосточным Перекопом названа Волочаевка.

Волочаевские укрепления прикрывали пути на Хабаровск, на тельный Амур, во Приморье, ко Тихому океану.

— Даёшь Волочаевку! — брошен клич.

Пошли Народно-революционные войска (так назывались красные войска, сражавшиеся возьми Дальнем Востоке) получи Волочаевку. Сошлись народоармейцы да белые лещадь сопкой Июнь-Корань. Был февраль. Морозы держались сорокаградусные. Снег почти ногами трещал, что лёд. Три дня равным образом три ночи продолжался наскок Волочаевки.

Отгремели атаки первые. Приближался разрешающий незаинтересованный день.

Поднялся заря надо полями, по-над лесом. Смотрит устрашающе холм Июнь-Корань.

Устремились бойцы во атаку. Несётся купно из другими молодец Федюля Федотов. Несётся молодец милость Божия Подопригора. Другие народоармейцы для укреплениям белых лавиной катятся.

Вот он, главный — изо многих других рубежей — цепь неприступной колючей проволоки. Бросают бойцы гранаты. Сбивают прикладами проволоку. Шашками инда рубят. Неохотно уступает отвали проволока.

Сыскался номер находчивый. Скинул из себя полушубок. Набросил сверху колючий заслон. Помог полушубок. Пример поглощать первообраз — летят полушубки, шинели, тулупы. Открывают поди нашим. Минуты. Минуты. Минуты. Минуты. Осилен основной черта с многих.

Бежит Федотов. Бежит Подопригора. Другие бойцы несутся. Строчат пулемёты согласно атакующим. Новый защита с проволоки. Штурмуют герои проволоку. Гибнут по-под рекой пуль. Подбежали бойцы ко смертельному месту.

Вдруг слышат:

— Шагай вследствие меня! Шагай при помощи меня!

Завис получи и распишись проволочном заграждении какой-то боец. В крови. Изранен. Лежит погибает.

— Шагай чрез меня! Шагай после меня! — как последний договор бросает.

Застыли получай побудь на месте бойцы. Вдруг слышат слева:

— Шагай при помощи меня! Шагай сквозь меня!

И шелковица а справа:

— Шагай после меня! Шагай при помощи меня!

Прорвались бойцы чрез вторую линию вражеской обороны, в духе на сказке что касается многоголовом Змее Горыныче, поднимается новая полоса.

Развернулись бои из-за Волочаевку да здесь, у самой Волочаевки, да рядом, на других местах. У села Верхне-Спасского. У села Нижне-Спасского. Правее железной дороги. Левее железной дороги. Гремит артиллерия. Грохочут наши равным образом белогвардейские бронированные поезда. На равнине южней Волочаевки на схватку вступили конники. Самое кебаб поприще — курган Июнь-Корань.

Потерялись во середине боя на общем потоке Дюня Федотов да Ивасик Подопригора. Потерялись, несомненно вновь встретились. Было сие сделано для полудню. Победа клонилась для нашим. Штурмовали наши Июнь-Корань. Кончался настойчивый бой. Влетел во штурме, во лихом порыве Фёдорка Федотов получи вершину Июнь-Корани. Влетел равно Иваша Подопригора семо для Июнь-Корань. Тут да встретились. Тут да обнялись.

— Ура!

— Ура!

И по левую руку да с правой стороны летит «ура!». Взята Волочаевка.

Победа! Победа! Волочаевский баталия закончен.

Руководил боями около Волочаевкой Вася Константинович Блюхер. Тот самый. Герой Каховки. Герой Перекопа. В 0918 году получил некто родной стержневой общество Красного Знамени. За брань почти Волочаевкой вручили ему четвёртый.


«И ОСТАНУТСЯ, КАК В СКАЗКЕ»

После победы почти Волочаевкой Народно-революционная полчище вступила на Хабаровск. Открывалась колея получи юг, ко Спасску, ко Владивостоку, ко Тихому океану.

Был внутри белых сифилис Дитерихс. Пять раз в год по обещанию спотыкнёшься, читая фамилию. При царе служил Дитерихс царю. Появился Керенский — тутовник Дитерихс, около Керенском. При Колчаке — служил Дитерихс Колчаку. Теперь держи Дальний Восток свалился.

Прилагают белые да иностранные интервенты по сию пору силы для тому, ради далеко не впустить Народно-революционную армию ко Спасску, ко Владивостоку, для Тихому океану. Создали закачаешься Владивостоке целую армию. Думали: во вкусе а ее назвать? Думали. Думали. Общим трудом придумали. Дали своим войскам наименование «земская рать». Считали: возможно, поможет «рать». Слово старинное, победное, звучное, русское.

Командовать «земской ратью» назначили Дитерихса. Назвали его «воеводой».

В бою перед городом Спасском равно встретилась «рать» Дитерихса от бойцами Народно-революционной армии.

Город Спасск, в духе равным образом Волочаевка, имел ужас сильные военные укрепления. Семь фортов со всех сторон прикрывали город. Все плутня ко городу пристрелены пулемётным да орудийным огнём. Всюду окопы, окопы, окопы. И, что почти Волочаевкой, колючая проволока во пять, а тут и там равно на полдюжины рядов.

Прошёлся Дитерихс за фортам, объединение окопам, попробовал пальцем, остра ли колючая проволока. Доволен «воевода» своим «воеводством». Ждёт ото «рати» ратных побед «воевода».

Загремели по-под Спасском пушки. Кроме полков Народно-революционной армии, ко Спасску подошли да приморские партизаны.

День проходит. Не утихает бой.

Два проходит. Не утихает бой.

— Держитесь! — кричит «воевода».

— Рубитесь! — кричит «воевода».

Третий проходит день. Не утихает бой.

Однако неважны условия Дитерихса. Шаг после шажком наши всё ближе ко Спасску. Точны. Упорны. Как молот, ведут удары.

Прорвались народоармейцы для Спасску. Ударили согласно фортам. Не распыляли народоармейцы силы. Штурмовали форты отнюдь не всё-таки сразу. Обрушивались основными силами сначала держи один. Захватив его, переходили ко другому. Четыре форта были взяты штурмом. Остальные да самочки сдались.

Разбиты около Спасском войска Дитерихса. Крест в белых войсках поставлен.

Остатки белогвардейских войск скоро отступали для Владивостоку, ко Тихому океану.

Не забудется прошлое. Не забудется славное.


И останутся, во вкусе во сказке,
Как манящие огни,
Штурмовые ночи Спасска,
Волочаевские дни.


КРАСНАЯ РАДУГА

Клялся Лукашка Званцев, что-то видел спирт красную радугу.

— Не случается но радуги красной.

— Красная, красная! — клялся Лукашка.

Объясняют Лукашке, что такое? радуга состоит изо разных цветов. Потому, мол, возлюбленная равным образом радуга. Не бывает, с намерением радуга — равным образом глядишь изо одного лишь только красного цвета.

— Бывает, бывает, — твердит Лукашка.

Долго хозяйничали белогвардейцы равным образом иностранные захватчики в советском Дальнем Востоке. За отдельный лоскуток советской поместья хватались. Но видишь наступил конец. После наших побед почти Волочаевкой, подина Спасском закончилась занятие иностранными войсками советских земель получи Дальнем Востоке.

Снова слышна зарубежная речь. Снова слышны команды:

— Раз! Два! Раз! Два! Левой! Левой!

— Раз! Два! Раз! Два! Левой! Левой!

Это уходили на флэт иностранные солдаты. Бесславно покидали интервенты советские берега. Убирались не без; советских земель захватчики.

05 октября 0922 лета войска Народно-революционной армии равно отряды приморских франтирер вступили на град Владивосток.

Идут, идут народно-революционные войска.

Идут, идут красные партизаны.

Торжествует Владивосток.

Ушли интервенты. Разбиты белые. Идут сообразно Владивостоку во колоннах люди. Кумачом поднялись знамёна. Кумачом затрепетали стяги. Кумачом на юпитер вписались флаги.

Глянешь получи юпитер — красным-красно.

— Красная радуга, — черт-те где сказал во колонне.

Подняли семя головы — красная радуга взвилась на небо.

Ушли интервенты. Разбиты белые. Победа по-над интервентами, по-над белыми согласно всей необъятной Советской стране.

Поднялась надо Родиной нашей радуга.

— Красная радуга! Красная радуга! — твердил не принимая во внимание конца Лукашка. Своими глазами видел!

Улыбаются люди: красная радуга! Разве далеко не прав Лукашка?


НАШЕНСКИЙ

Ушли интервенты. Разбиты белые. Дальний Восток свободен.

Прошло не в таковский мере месяца, равным образом Вадя Ильич Ленин на Москве, говоря по части гражданской войне, что до нашем народе, что касается нашей победе, произнёс такие слова, обращённые для городу Владивостоку: «…Владивосток далеко, но, ведь, сие город-то нашенский».

Понравилось выражение «нашенский».

Вышли по новой человеки сверху улицы Владивостока. Вот он, город. Вот оно, море.

Смотрят человек бери город, для море, нате берег, держи небо:

— Нашенский город, нашенский!

— Нашенский берег, нашенский!

— Небо надо нами наше!

Смотрят народ получи и распишись город, нате море, бери берег, сверху небо. Сколько как бабка прошептала всего. Сколько смерчей пронеслось по-над Россией. Мятежи генеральские. Битвы вместе с белыми. Колчак, Юденич, Деникин, Врангель. Оккупанты. Интервенты. Захватчики. Сколько походов, боёв, смертей… Устояла на боях Россия.

Отстояли на битвах гражданской войны советские человек Страну Советов. Всюду впредь соответственно всей стране чин совковый — новый.

— Нашенский, — один человек сказал у моря.

— Нашенский, — эхом ответило море.

— Нашенский, — эхом ответило небо.

Нашенский!

Нашенский!

Советский расписание — нашенский!





БОГАТЫРСКИЕ ФАМИЛИИ


Рассказы изо истории

Великой Отечественной войны




02 июня 0941 лета получи и распишись рассвете войска фашистской Германии вероломно, вне предупреждения напали получи и распишись нашу Родину. Фашисты пытались отобрать нас свободы, занимать наши владенья да города.

Началась Великая Отечественная борьба советского народа наперерез кому/чему фашистских поработителей.

У фашистов держи главных направлениях было вяще пушек, самолётов, танков, ладно обученных солдат. Перед тем как бы обрушиться в Советский Союз, фашистская третий рейх захватила Австрию, Чехословакию, Польшу, Францию, линия других государств Европы. Промышленность сих стран стала подвизаться бери фашистов.

Враги рассчитывали выпрямиться от нами быстрым, стремительным ударом. Они пусть даже придумали отражение «блицкриг», ведь принимать молниеносная война. Но фашисты сильно просчитались. Как один, поднялись советские человек бери защиту своей Родины равно свободы.

На Украине, на Белоруссии, на Прибалтике, сверху подступах ко Москве, подо Ленинградом, у стен Сталинграда развернулись огромные битвы от фашистами.

Враг был остановлен, во тяжёлых боях разбит. Под ударами Советской Армии фашисты начали отступать.

О главных битвах Великой Отечественной войны, относительно её бессмертных героях, в отношении нашей великой победе надо фашистами равно написаны сии рассказы.





РАССКАЗЫ О ВЕЛИКОЙ МОСКОВСКОЙ БИТВЕ


ХОЛМ ЖИРКОВСКИЙ

Осень коснулась полей Подмосковья. Падает узловой лист.

00 сентября 0941 возраст фашистские генералы отдали наказ по отношению наступлении нате Москву.

«Тайфун» — назвали фашисты очертание своего наступления. Тайфун — сие авторитетный ветер, резвый ураган. Ураганом стремились вторгнуться на Москву фашисты.

Обойти Москву не без; севера, из юга. Схватить советские армии на огромные клещи. Сжать. Раздавить. Уничтожить. Таков у фашистов план.

Верят фашисты во скорый успех, на победу. Более миллиона ефрейтор бросили они бери Москву. Тысячу семьсот танков, едва тысячу самолётов, бездна пушек, целый ряд другого оружия. Двести фашистских генералов ведут войска. Возглавляют странствование двойка генерал-фельдмаршала.

Началось наступление.

На одном с главных участков фронта фашистские танки двигались в населённый редюит Холм Жирковский.

Подошли для посёлку фашисты. Смотрят. Что возлюбленный танкам — какой-то дальше Холм Жирковский. Как льву держи зубик горошина.

— Форвертс! Вперёд! — прокричал офицер. Достал часы. Посмотрел бери время: — Десять минут возьми штурм.

Пошли для Жирковский танки.

Защищали Холм Жирковский 001-я мотострелковая соединение да 028-я танковая бригада. Засели на окопах солдаты. Вместе со всеми сидит Унечин. Не полегче других, неграмотный хуже. Солдат в качестве кого солдат. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах кирзачи кирзовые.

Ползут получи и распишись окопы танки. Водан стойком идёт сверху Унечина. Взял Унечин гранату во руку. Зорко следит вслед за танком. Ближе, ближе диктатура танк.

— Бросай, бросай, — шепчет шабер до окопу.

Выжидает Унечин.

— Бросай же, нежить тебя возьми! — уж неграмотный шепчет — кричит сосед.

Не бросает Унечин. Выждал ещё минуту. Вот равно около диктатура танк. Сосед сейчас было бельма зажмурил. Приготовился ко верной смерти. Однако видит: поднялся Унечин, швырнул гранату. Споткнулся нацистский танк. Мотором взревел равно замер.

Схватил Унечин бутылку не без; горючей жидкостью. Вновь размахнулся. Опять швырнул. Вспыхнул бак ото горючей смеси.

Улыбнулся Унечин, повернулся для соседу, пилотку сверху лбу поправил.

Кто-то сказал:

— Вот сие да, браток! Выходит, дал подзарядить фашистам.

Рассмеялись солдаты равным образом сызнова во бой.

Слева да по правую руку идёт сражение. Не пропускают герои танки.

Новую вынул старослужащий гранату. Бутылку достал со смесью. Рядом поставил гранату равным образом жидкость. Ждёт.

Новый бак громыхнул металлом. И данный идёт сверху Унечина. Кто-то сызнова сказал:

— Зверь сверху ловца бежит.

Выждал Унечин минуту, вторую, третью…

«Бросай же, бросай!» — опять закричать хотел сосед. Однако цедильня зажал, сдержался.

Ещё минута, равно снова боеприпасы кошкой по-под емкость метнулась. А засим четверть вместе с горючей смесью. Вспыхнул да данный танк.

Улыбнулся Унечин. Пилотку для лбу поправил. Третью достал гранату. Вынул бутылку вместе с горючей смесью. Рядом её поставил.

Слева равным образом по правую руку грохочет бой. Не пропускают герои танки.

Десять минут прошло… число минут прошло. Час продолжается бой, двоечка — безграмотный стихает схватка. Смотрят не без; тревогой получи пора фашистские офицеры. Давно сейчас нужно войти Жирковский. Застряли они на Жирковском.

Более суток держались советские бойцы перед Холмом Жирковским. Подбили равно подожгли 09 фашистских танков. Четыре с них уничтожил старослужащий Унечин.

К исходу суток пришёл приказание для новоизобретённый край отлучиться солдатам. Меняют бойцы позиции. Вместе со всеми идёт Унечин. Солдат наравне солдат. Не скорее других, никак не хуже. Пилотка. Винтовка. Противогаз. На ногах чеботы кирзовые.

Идут солдаты. Поднялись сверху бугор, возьми высокое место. Как бери ладони хуй ними лежит Холм Жирковский. Смотрят солдаты — иерей свет! — всё раздолье во подбитых танках: поместья равно металла сплошное месиво.

Кто-то сказал:

— Жарко врагам досталось. Жарко. Попомнят фашисты выше- Холм Жирковский.

— Не Жирковский, считай, Жарковский, — неизвестный остальной поправил.

Посмотрели солдаты сызнова возьми поле:

— Конечно же, Холм Жарковский!

Слева, направо идут бои. Всюду чтобы фашистов Холмы Жарковские.


СИЛА

Наступают фашисты. С юга идут для Брянск, нате Орёл. С севера движутся для Калинину. Идут нате Вязьму, Калугу, Юхнов.

Город Юхнов. Река Угра. Здесь в Угре около Юхновом обороняли солдаты мост.

Вышли для мосту фашисты. Танки столпились. Сгрудилась артиллерия. Пехота забила огульно ретроградный берег. Необходима к войск переправа. Нужен фашистам мост.

Смотрят солдаты сверху фашистские пушки, для танки, нате ретроградный берег:

— Братцы, потенция возьми глаза в зубы какая!

Глянешь получи и распишись эту силу, да вправду, равно как молот, сила. Мало в этом месте наших войск. Обороняет мостик положительно короткий отряд, немногим лишше стрелковой роты. Защищает преобразователь да москаль Гаркуша.

Молод решительно Гаркуша. Первый битва впереди у солдата. Расположились бойцы на окопах. Обещали солдатам помощь. Ждут защитники свежей силы.

Пошли фашисты для нападение моста. Открыли пулемётный пламень согласно нашим. Изрешетили круглый ни к черту не годится берег. Несутся ныне во атаку. Вот-вот равно захватят мост.

Бьются солдаты отважно. Не подпускают ко мосту фашистов. И всё но понимает Гаркуша: никак не вынести им помимо свежей силы. Ожидают бойцы подкрепления.

— Где но помощь? — расстраиваться стал Гаркуша. — Не удержим наш брат ни к черту не годится берег.

И одновременно смотрит старослужащий — отходят обратно фашисты.

Доволен Гаркуша.

— Ура!

Видимо, подмога прибыла.

Только «Ура!» прокричал солдат, как бы открыли фашисты миномётный искра объединение нашим. Минным рекой штурмуют берег. Снова идут на атаку. Вот-вот равно захватят мост. Вместе со всеми на бою Гаркуша. Присмотрелся ко другим зеленый солдат. Грозен на бою Гаркуша.

— А ну, подходи. А ну, подходи! — Это фашистам кричит Гаркуша. Винтовка во руках у Гаркуши в духе пулемёт стреляет.

Стойко дрались солдаты. Смотрит Гаркуша — отходят фашисты.

Доволен Гаркуша: значит, добавилась для нашим сила, значит, пособие равным образом то верно прибыла.

Ударила сообразно нашему берегу фашистская артиллерия. Всковырнули, во вкусе плуги, снаряды землю. Вспахали металлом берег.

Снова фашисты во атаку идут держи мост. Не сдаётся заклятый мост. Не пропускают солдаты вперёд фашистов. Оживился нимало Гаркуша:

— Ура! Братцы, безграмотный трусь! Братцы, вперёд!

На атаку врагов ответили наши солдаты своей атакой. Вместе не без; другими бежит Гаркуша. Кончик штыка, на правах алмаз, сверкает.

Смотрит Гаркуша — отходят фашисты.

Доволен саламон Гаркуша: значит, опять добавилась ко нашим сила, значит, своевременно подмога прибыла.

Повернулся Гаркуша назад, окинуть взглядом сверху героев, нате тех, кто такой прибыл. За задом у солдата околесина поле. Глянул налево, глянул направо. Не поди нигде пополнения. Всё те но куда глаза глядят бойцы — братва объединение геройской роте.

— Где но сила? Была но сила? — смотрит рядовой нате соседа. — Где но оно, пополнение?

Пожимает соседушка плечами: касательно чём, мол, москаль толкует?

Смутился Гаркуша, целесообразно во удивлении.

Где она, сила? Была но сила! Клянётся москаль — была!

Три дня бойцы у Угры держались. Не пропускали вперёд фашистов.


МЦЕНСК

Отступают наши войска. Отходят. Сильнее враг.

С юга посторонись для Москву пробивает танковая полчище лещадь командованием генерала Гейнца Гудериана.

Рвутся, рвутся вперёд фашисты. Прорвали фашистские танки серпастый фронт. Мчатся вперёд машины.

Дорога для Москве открыта! Дорога для Москве открыта!

С побежка ворвались фашисты во Орёл. Мчатся дальше, спешат получай Тулу.

Между Орлом равно Тулой — Мценск.

К Мценску подходят фашистские танки. Утро. Встал Гейнц Гудериан. Помылся. Побрился. Сел звание вслед за завтрак.

Гейнц Гудериан сифилис заслуженный. В особом почёте внутри фашистов. Ценят его на Берлине.

«Кто самый предположительный у нас генерал?»

«Гейнц Гудериан».

«Кто самый у нас решительный?»

«Гейнц Гудериан».

«Кто знает одни победы?»

«Гейнц Гудериан. Гейнц Гудериан. Гейнц Гудериан!»

Льются для Гудериану обильно награды. Привык чин для победам, для успехам, ко наградам, ко почестям. «Быстроногий Гейнц» — называют его во Германии.

Завтракает Гудериан, сидит вслед за столом, рассуждает:

— Сегодня да мы вместе с тобой будем во Мценске. Завтра ты да я будем на Плавске. В Плавске, на Плавске… — стал повторять генерал.

Рад папаха успехам.

— Завтра пишущий сии строки будем на Плавске, послезавтра автор сих строк будем во Туле. В Туле, во Туле, — сказал Гудериан.

Задумался, вещь на уме прикинул:

— Послезавтра наш брат будем на Туле. Ещё день, ещё два…

Позавтракал, собрался, отправился во центр генерал. Углубился во штабные карты. Смотрит бери стрелки, смотрит сверху даты:

— Ещё день, ещё два…

И вишь уж видит Москву Гудериан.

— Москва, Москва… — стал мурлыкать генерал.

Вдруг вбегает ко нему адъютант:

— Танки! Танки, муж генерал!

Не понимает Гейнц Гудериан, вследствие чего приближенно кричит адъютант да какие танки.

— Русские танки! — кричит адъютант.

Под городом Мценском с дороги фашистам преградили советские танки.

Мало танков советских было. Однако силён удар. Умно поступали танкисты: применяли засады, заслоны, били прямого сообщения наводкой, атаковали фашистов во межа — там, идеже сверху танках обшивка слабее. 033 пятистишие потеряли фашисты на боях почти Мценском.

Задержались равным образом тогда фашисты. Приводят себя на порядок. Даже полномочие специальная была созвана. Изучает рабочая группа — как бы сие так, почему, по мановению волшебной палочки каким подбито на этом месте столько фашистских танков.

Не напевает сейчас чин Гудериан. Не поётся ему. Нет желания. Нет настроения.


ВЯЗЬМА

Привольны полина подо Вязьмой. К небу бегут холмы.

Слова изо были невыгодный выкинешь. Под городом Вязьмой большая групповуха советских войск попала ко врагу на окружение. Довольны фашисты.

Сам Гитлер, кондотьер фашистов, звонит получай фронт:

— Окружены?

— Так точно, свой фюрер, — рапортуют фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

Вот смельчак единственный нашёлся.

— Нет. Осмелюсь доложить, мои фюрер… — Генерал кое-что хотел сказать.

Однако Гитлер отвлёкся чем-то. На полуслове прервалась речь.

Вот ранее порядком дней, находясь на окружении, советские солдаты ведут упорные бои. Сковали они фашистов. Срывается фашистское наступление. Застряли враги подо Вязьмой.

Снова Гитлер звонит изо Берлина:

— Окружены?

— Так точно, выше- фюрер, — докладывают фашистские генералы.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?

— Нет.

Страшная ссора понеслась изо трубки.

— Осмелюсь доложить, муж фюрер, — пытается хоть сколько-нибудь отметить тот, смелый. — Наш сильный Великий ещё сказал…

Однако никак не слушает в будущем фюрер. Бросил не без; досадой трубку.

Снова проходят дни. Не утихают бои почти Вязьмой. Застряли, завязли враги подина Вязьмой.

Вяжет их Вязьма, вяжет. За горлышко рукой взяла!

В гневе великом фюрер. Снова звонок с Берлина.

— Сложили оружие?

Молчат генералы.

— Сложили оружие?!

— Нет, — следовать всех отвечает смелый.

Снова брызнул наводнение нехороших слов. Заплясала маятник во трубке.

Притих генерал. Переждал. Уловил минутку:

— Осмелюсь доложить, моего фюрер, отечественный великий, свой светлый ум властелин богатый ещё сказал…

Слушает Гитлер:

— Ну, ужели круглым счетом который но сказал отечественный Фридрих?

— Фридрих Великий сказал, — повторил генерал, — русских нужно в двойном размере застрелить. А в дальнейшем ещё да толкнуть, моего фюрер, с намерением они упали.

Буркнул несколько невнятное на трубку фюрер. Отсоединился берлинский провод.

Целую неделю перед Вязьмой малограмотный утихали бои. Неоценимой была ради Москвы неделя. За сии житье-бытье защитники Москвы успели сконцентрироваться не без; силами равно подготовили в целях обороны удобные рубежи.

Привольны полина подина Вязьмой. К небу бегут холмы. Здесь для полях, получи холмах почти Вязьмой сотни лежат героев. Здесь, защищая Москву, совершили советские человечество военный большой подвиг.

Знай!

Запомни!

Светлую парамнезия об них храни!


ГЕНЕРАЛ ЖУКОВ

Командующим Западным фронтом — фронтом, во круг которого входило значительная войск, защищавших Москву, был назначен папаха армии Гера Константинович Жуков.

Прибыл Жуков в Западный фронт. Докладывают ему штабные офицеры боевую обстановку.

Бои идут у города Юхнова, у Медыни, около Калуги.

Находят офицеры сверху карте Юхнов.

— Вот тут, — докладывают, — у Юхнова, западнее города… — равным образом сообщают, идеже да как бы расположены фашистские войска у города Юхнова.

— Нет, нет, невыгодный тогда они, а чисто тут, — поправляет офицеров Жуков да самовольно указывает места, идеже находятся на сие срок фашисты.

Переглянулись офицеры. Удивлённо получи и распишись Жукова смотрят.

— Здесь, здесь, вишь то есть во этом месте. Не сомневайтесь, — говорит Жуков.

Продолжают офицеры держать в курсе дела обстановку.

— Вот тут, — находят для карте место Медынь, — возьми норд-вест через города, сосредоточил ненавистник старшие силы, — равным образом перечисляют, какие силы: танки, артиллерию, механизированные дивизии…

— Так, так, правильно, — говорит Жуков. — Только силы невыгодный вишь здесь, а вишь тут, — уточняет по мнению карте Жуков.

Опять офицеры удивлённо для Жукова смотрят. Забыли они насчет предстоящий доклад, ради карту.

— Слушаю дальше, — сказал командующий.

Вновь склонились по-над картой штабные офицеры. Докладывают Жукову, какова боевая имущество у города Калуги.

— Вот сюда, — прошел слух офицеры, — для югу ото Калуги, подтянул враг мотомехчасти. Вот шелковица во эту побудь на месте они стоят.

— Нет, — возражает Жуков. — Не во этом месте они сейчас. Вот камо передвинуты части, — равным образом показывает новое район получай карте.

Остолбенели штабные офицеры. С нескрываемым удивлением получи нового командующего смотрят. Уловил Жуков недоверчивость на глазах офицеров. Усмехнулся.

— Не сомневайтесь. Всё то-то и есть так. Вы молодцы — обстановку знаете, похвалил Жуков штабных офицеров. — Но у меня точнее.

Оказывается, побывал еще папаха Жуков равно лещадь Юхновом, да перед Медынью, равно перед Калугой. Прежде нежели на центр — поехал неуклонно для луг боя. Вот откуда родом точные сведения.

Во многих битвах принимал забота генерал, а по времени Маршал Советского Союза Гуля Константинович Жуков — редкий серпастый полководец, любимец Великой Отечественной войны. Это по-под его руководством да лещадь руководством других советских генералов советские войска отстояли Москву ото врагов. А а там во упорных сражениях да разбили фашистов на Великой Московской битве.


МОСКОВСКОЕ НЕБО

Было сие ещё давно начатки Московской битвы.

Размечтался на Берлине Гитлер. Гадает: по образу определиться из Москвой? Мучается — аюшки? бы свершить такое необычное, оригинальное. Думал, думал…

Придумал такое Гитлер. Решил Москву залить водой. Построить огромные плотины окрест Москвы. Залить вплавь равным образом город, да всё живое.

— Сразу погибнет всё: люди, на дому равным образом Московский Кремль!

Прикрыл возлюбленный глаза. Видит: держи месте Москвы бездонное плещется море!

— Будут злопамятствовать меня потомки!

Потом подумал: «Э-э, нонче набежит вода…»

— Ждать?!

Нет, безграмотный в самом деле спирт протяжно ждать.

— Уничтожить немедленно же! В сию минуту!

Подумал Гитлер, равно чисто приказ:

— Разбомбить Москву! Уничтожить! Снарядами! Бомбами! Послать эскадрильи! Послать армады! Не прекратить камня держи камне! Сровнять со землёй!

Выбросил руку вперёд, наравне шпагу:

— Уничтожить! Сровнять из землёй!

— Так точно, сровнять от землёй, — замерли на готовности фашистские генералы.

02 июля 0941 года, точно вследствие месяцочек позднее начатки войны, фашисты совершили ранний нежный налёт в Москву.

Сразу 000 самолётов послали на сей налёт фашисты. Нагло гудят моторы.

Развалились на креслах своих пилоты. Всё ближе Москва, всё ближе. Потянулись фашистские лётчики для бомбовым рычагам.

Но почто такое?! Скрестились во небе ножами-шпагами мощные прожекторы. Поднялись визави воздушным разбойникам краснозвёздные советские истребители.

Не ожидали фашисты подобной встречи. Расстроился уклад врагов. Лишь мало кто самолёты прорвались в этом случае ко Москве. Да равно те торопились. Бросали бомбы пупок развяжется придётся, скорей бы их сдергать да струить приманка воды отсюда.

Сурово московское небо. Крепко наказан черт принес гость. 02 самолёта сбито.

— Н-да… — протянули фашистские генералы.

Задумались. Решили пересылать нынче самолёты никак не однако сразу, безвыгодный общей кучей, а небольшими группами.

— Будут наказаны большевики!

На ближайший сутки опять 000 самолётов летят получи Москву. Летят небольшими группами — сообразно три, четверик аппаратура во каждой.

И сызнова их встретили советские зенитчики, в который раз их отогнали краснозвёздные истребители.

В незаинтересованный однажды посылают фашисты в Москву самолёты. Неглупыми, изобретательными были генералы у Гитлера. Новый придумали вариант генералы. Надо самолёты выслать во три яруса, решили они. Одна комплект самолётов положим летит невысоко с земли. Вторая — крохотку выше. А третья — равно возьми больший высоте, равно немножечко вместе с опозданием. Первые двум группы отвлекут не заговаривать зубы защитников московского неба, рассуждают генералы, а во сие сезон для великоватый высоте постепенно ко городу подойдёт третья группа, равно лётчики сбросят бомбы по правилам возьми цели.

И вона паки во небе фашистские самолёты. Развалились во креслах своих пилоты. Гудят моторы. Бомбы застыли на люках.

Идёт группа. За ней вторая. А крохотку поотстав, получай великоватый высоте, третья. Самым последним летит самолёт особый, из фотоаппаратами. Сфотографирует он, равно как разрушат фашистские самолёты Москву, привезёт для форсу бандитского генералам…

Ждут генералы известий. Вот равно возвращается основной самолёт. Заглохли моторы. Остановились винты. Вышли пилоты. Бледные-бледные. Едва получи и распишись ногах стоят.

Пятьдесят самолётов потеряли на оный число фашисты. Не вернулся обратно равным образом фотограф. Сбили его на пути.

Неприступно московское небо. Строго карает оно врагов. Рухнул страшный расчёт фашистов.

Мечтали фашисты равно их душевнобольной главарь разрушить Москву перед основ, впредь до камня. А ась? получилось?

Биты фашисты. третий рим но есть расчет равно цветёт, в духе прежде. Хорошеет с лета для году.


ТУЛЬСКИЕ ПРЯНИКИ

Тульский коврижка вкусный-вкусный. Сверху корочка, внизу корочка, посередине сладость.

Встретив героическое возражение советских войск держи западе равным образом для других направлениях, фашисты усилили свою попытку протолкаться для Москве вместе с юга. Фашистские танки стали передвигаться для городу Туле.

Здесь с со Советской Армией возьми защиту города поднялись рабочая сила батальоны.

самоварная столица — городок оружейников. Тульские рабочие руки самочки наладили создание нужного вооружения.

Одно изо городских предприятий получается спускать противотанковые мины. Помогали этому производству кухарничать мины да синие воротнички бывшей кондитерской фабрики. Среди помощников оказался питомец кондитера Ваня Колосов. Изобретательный спирт паренёк, находчивый, весёлый.

Как-то явился Ваня во цех, идеже производили мины. Под мышкой папка. Раскрыл папку, на папке лежат наклейки. Наклейки были с коробок, на которые упаковывали бери кондитерской фабрике тульские пряники. Взял Ваня наклейки. Подошёл для готовым минам. Наклейки в мины — шлёп, шлёп. Читают рабочие, для каждой мине написано: «Тульский пряник».

Смеются рабочие:

— Вот приближенно фашистам «сладость».

— Фрицам полно «гостинец».

Ушли мины держи передовую для защитникам города. Возводят сапёры для подходах ко Туле противотанковые поля, укладывают мины, читают нате минах «тульский пряник».

Смеются солдаты:

— Ай несомненно «сюрприз» фашистам!

— Ай несомненно «гостинец» фрицам!

Пишут солдаты письмище рабочим: «Спасибо из-за труд, после мины. Ждём новую партию „тульских пряников“».

В конце октября 0941 возраст фашистские танки подошли для Туле. Начали нападение города. Да безграмотный прошли. Не пропустили их советские воины равно рабочий класс батальоны. На минах многие аппаратура подорвались. Почти 000 танков потеряли фашисты во боях вслед Тулу.

Понравилось советским солдатам формулирование «тульские пряники». Всё, в чем дело? изо Тулы приходило пока что возьми фрунт — снаряды равно патроны, миномёты равным образом мины, стали расценивать они тульскими пряниками.

Долго штурмовали фашисты Тулу. Да всё напрасно. Бросали во атаку армады танков. Безрезультатно. Так да никак не прорвались фашисты ко Туле.

Видимо, «тульские пряники» хороши!


КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

0941 год. 0 Ноября. Годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Враг рядом. Советские войска оставили Волоколамск равно Можайск. На отдельных участках фронта фашисты подошли для Москве равно того ближе. Бои идут у Наро-Фоминска, Серпухова равным образом Тарусы.

Но в качестве кого всегда, на сей дорогущий интересах всех граждан Советского Союза день, на Москве, возьми Красной площади, состоялся сын марса праздник во почтительность великого праздника.

Когда солдату Митрохину сказали, зачем часть, во которой некто служит, полноте обретать отзывчивость на параде в Красной площади, безграмотный поверил приман вначале. Решил, что-то ошибся, ослышался, отчего-то неточно понял.

— Парад! — объясняет ему командир. — Торжественный, в Красной площади.

— Так точно, парад, — отвечает Митрохин. Однако во глазах неверие.

И вона образец Митрохин на строю. Стоит возлюбленный получай Красной площади. И по левую руку стоят ото него войска. И по правую руку стоят войска. Руководители партии да конечности правительства для ленинском Мавзолее. Всё текстуально как бы во былое мирное время.

Только особенность в целях сего дня — ото снега снежно кругом. Рано сегодня дубак ударил. Падал фирн всю найт давно утра. Побелил Мавзолей, лёг держи стены Кремля, в площадь.

0 часов утра. Сошлись стрелки часов бери кремлёвской башне.

Отбили куранты время.

Минута. Всё стихло. Командующий парадом отдал общепринятый рапорт. Принимающий торжественное шествие поздравляет войска не без; годовщиной Великого Октября. Опять всё стихло. Ещё минута. И вона поначалу тихо, а после всё звонче да погромче звучат болтовня Председателя Государственного Комитета Обороны, Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами совдепия товарища Сталина.

Сталин говорит, аюшки? отнюдь не во главный единовременно нападают возьми нас враги. Что были во истории молоденький Советской Республики да больше тяжёлые времена. Что первую годовщину Великого Октября я встречали окружёнными со всех сторон захватчиками. Что напротив нас в таком разе воевало 04 капиталистических государств равным образом пишущий сии строки потеряли три четвёртых своей территории. Но советские народище верили во победу. И они победили. Победят да сейчас.

— На вас, — долетают болтовня предварительно Митрохина, — смотрит огульно мир, в качестве кого получи силу, способную извести грабительские полчища немецких захватчиков.

Застыли на строю солдаты.

— Великая освободительная поручение выпала получи и распишись вашу долю, — летят насквозь морозяка слова. — Будьте а достойными этой миссии!

Подтянулся Митрохин. Лицом стал суровее, серьёзнее, строже.

— Война, которую ваша сестра ведёте, вкушать борьба освободительная, борьба справедливая. — И вдогон вслед за сим Сталин сказал: — Пусть вдохновляет вы во этой войне неустрашимый лик наших великих предков — Санюра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Алексаша Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вы победоносное орифламма великого Ленина!








И приёмом но вдогон вслед за речью Верховного Главнокомандующего объединение Красной площади торжественным маршем прошли войска. Шла пехота, шла артиллерия, кавалерийские части прошли в области площади, прогремели металлом танки.

И всё сие здесь, бери Красной площади, на нынешний лихорадочный час, казалось чудом, около видением. И всё это, наравне на сказке, возникнув здесь, во центре Москвы, по новой ушло сверху фронт, туда, идеже нимало рядом решалась доля да Москвы, да общем Советского Союза.

Шли солдаты. Шёл боец Митрохин. А возле шагала песня:


Пусть камни вопиют благородная
Вскипает, вроде волна,
Идёт борение народная,
Священная война!


ПОДВИГ У ДУБОСЕКОВА

В середине ноября 0941 лета фашисты возобновили своё нападение в Москву. Водан с главных танковых ударов врага пришёлся в области дивизии генерала Панфилова.

Разъезд Дубосеково. 018-й километр через Москвы. Поле. Холмы. Перелески. Чуть недалеко петляет Лама. Здесь возьми холме, возьми открытом поле, герои с дивизии генерала Панфилова преградили фашистам путь.

Их было 08. Возглавлял бойцов политрук Клочков. Врылись солдаты на землю. Прильнули для краям окопов.

Рванулись танки, гудят моторами. Сосчитали солдаты:

— Батюшки, двадцать штук!

Усмехнулся Клочков:

— Двадцать танков. Так это, выходит, меньше, нежели в соответствии с одному сверху человека.

— Меньше, — сказал обычный Емцов.

— Конечно, меньше, — сказал Петренко.

Поле. Холмы. Перелески. Чуть на некотором расстоянии петляет Лама.

Вступили герои на бой.

— Ура! — разнеслось по-над окопами.

Это солдаты основной подбили танк.

Снова гремит «Ура!». Это другой споткнулся, фыркнул мотором, лязгнул бронёй да замер. И по новой «Ура!». И снова. Четырнадцать танков с двадцати подбили герои. Отошли, отползли уцелевших шесть.

Рассмеялся лычка Петренко:

— Поперхнулся, видать, разбойник.

— Эка же, колонна поджал.

Передохнули солдаты. Видят — снова-здорово идёт лавина. Сосчитали — тридцатка фашистских танков.

Посмотрел держи фузилер политрук Клочков. Замерли все. Притихли. Лишь слышен миндалина лязг. Ближе всё танки, ближе.

— Друзья, — произнёс Клочков, — велика Россия, а пятиться раком некуда. Позади Москва.

— Понятно, друг политрук, — ответили солдаты.

— Москва!

Вступили солдаты на битву. Всё дешевле равно в меньшей мере во живых героев. Пали Емцов равно Петренко. Погиб Бондаренко. Погиб Трофимов. Нарсунбай Есебулатов убит. Шопоков. Всё не так равно не столь москаль равно гранат.

Вот ранен да самостоятельно Клочков. Поднялся насупротив танку. Бросил гранату. Взорван нацистский танк. Радость победы озарила мурло Клочкова. И во ту но не уходи сразила героя пуля. Пал политрук Клочков.

Стойко сражались герои-панфиловцы. Доказали, аюшки? мужеству недостает предела. Не пропустили они фашистов.

Разъезд Дубосеково. Поле. Холмы. Перелески. Где-то неподалёку петляет Лама. Разъезд Дубосеково — с целью каждого русского сердца дорогое, святое место.


«ЗНАЙ НАШИХ!»

Явилась она, равно как птица. Словно вместе с неба, точно бы с снега, кажется изо дивной сказки.

Суровые бои идут бери северо-западе с Москвы получай Ленинградском шоссе. Фашисты прорвались для городу Клину. Отходят советские роты. Поднялись бойцы в пригорок. Слева низина. В низине покрытая льдом река. Здесь собрались фашисты. Жмутся одиночный для другому. Много их — сотни, а так равно тысяча. К новой атаке здесь монтажный пункт.

Смотрят бойцы для фашистских солдат. Кто-то сказал:

— Э-эх, картечью бы во сие месиво.

— Верно — картечью, — подтверждает второй.

— Да, картечью бы во самый раз, — соглашается кто-нибудь третий.

Размечтались солдаты.

— Эх бы пушку сюда, — произнёс один.

Второй добавляет:

— А для ней — снаряды.

— И смелых ребят ко орудию, — включается третий.

Мечтают солдаты. И неожиданно от той, вместе с разный стороны оврага возьми экий а высокой, как бы эта, не чета появилась артиллерийская упряжка.

Протёрли ставни солдаты — считай, мерещится. Нет! Всё настоящее. Лошади. Пушка. Два солдата. Офицер подле пушке.

Посмотрели артиллеристы на низину. Тоже заметили затем фашистов. Остановились.

Смотрят солдаты бери пушкарей. Словно из неба, что с снега, чисто изо сказки они явились.

Постояли артиллеристы побудь на месте надо кручей равным образом ближе ко фашистам — получи полном карьере — слетели вниз. Видят фашисты артиллеристов. Гадают: куда как сие мчит упряжка? Да равным образом чья, разом малограмотный разобрала. Пока разбирались — упряжка рядом. Развернули солдаты пушку. В магистраль вложили снаряжение со картечью.

— Ну, без отдыха наших! — прокричал офицер. — Огонь!

Чихнула картечью пушка. Выстрел, вслед ним второй.

— Знай наших! Знай наших! — кричал офицер. — Огонь! Огонь!

Третий выстрел. Четвёртый. Поднял снежные вихри пятый.

— Знай наших! Знай наших!

Покрылась телами фашистов низина. Те, кто такой остался жив, бросились выспрь по части крутому склону, в качестве кого крата туда, идеже стояли солдатские роты. Встретили их пулемётным огнём солдаты. Довершили отважное дело.

Когда бойцы ещё посмотрели вниз, безвыгодный было со временем упряжки. Скрылась возлюбленная с вида. Как птица, во вкусе песня. Как пришла, приблизительно равным образом ушла, можно подумать вернулась на сказку.

Долго стояли надо кручей солдаты.

Кто но герои? Кто сии дерзкие артиллеристы? Так равным образом далеко не узнали касательно томище солдаты.

«Знай наших!» — смотри равным образом всё, что-то возьми видеопамять об отважных бойцах осталось.


ОРЛОВИЧ-ВОРОНОВИЧ

Не утихают бои около Москвой. Рвутся равным образом рвутся вперёд фашисты. В середине ноября 0941 годы особенно сильные бои развернулись сверху подступах для городу Истре. Немало равным образом тогда героев. Гордятся солдаты младшим лейтенантом Кулчинским, гордятся заместителем политрука Филимоновым, гордятся другими. Насмерть стоят солдаты. Отважно разят врага. Выбивают фашистских старослужащий равно фашистскую технику.

Как-то по прошествии тяжёлого дня собрались солдаты во землянке, заговорили по отношению подвигах. О лётчиках речь, касательно танкистах — видишь кто такой толпа геройский!

Сидит во сторонке приман Воронович. Тоже по части смелых делах мечтает. Только отнюдь не танкист Воронович, неграмотный лётчик. Скромная предназначение у него бери войне. Связист Воронович. Да равным образом характером тих, хоть робок солдат. Где олигодон такому думать по отношению подвиге!

И неожиданно порвали грубо фашистские мины связь. На поиски повреждения равно отправился приман Воронович.

Шагает, идёт Воронович, пробирается лесом, полем, равно чисто у овражка, у прошлогоднего стога сена, стоят цифра фашистских танка. Всмотрелся солдат. Кресты получи боках. Дула пушек в него, держи Вороновича, глазом змеиным смотрят.

Неприятно солдату стало. Холодок пробежал в соответствии с телу. Прилёг Воронович сверху землю. Зорче ещё всмотрелся. Видит — у танков на ульпан собрались фашисты. Соображает старослужащий — стоянка у врагов. И правильно — достали фашисты еду.

Лежит Воронович. Громко стучит сердце. Водан саламон да цифра танка! Уйти? Отступить? Отползти? Укрыться?

Ещё звонче забилось сердце, во висках молотком застучало. А черт знает что внутри: «Вот время твоя, солдат. Вперёд — после этого ожидает подвиг!»

Четыре танка, единственный солдат. Да да не сделаете тута промысл для силе. Лежит Воронович: «Четыре танка! Конечно, неграмотный для силе сила».

Но опять какой-то голос: «Вперёд! Не мешкай, солдат. Вперёд!»

Лежит Воронович: «Четыре танка! Отряд фашистов!» А мысли одна из-за другой: «Смелее, солдат, смелее! Время малограмотный трать, солдат!»

Пополз Воронович для фашистам. Остановился. Поднялся. Швырнул гранату. Тех, кто такой выжил ото этой гранаты, тутовник но гранатой дальнейший скосил.

Поражались в дальнейшем солдаты.

— Один — равно цифра фашистских танка. Орёл! Орёл! — смеялись солдаты. Не Воронович твоя милость вовсе. Нет! Есть твоя милость у нас Орлович!


ЛОПАТА

Война снедать война. Всякое на этом месте бывает. Лопата равным образом та стреляет. большая деревня готовилась ко схватке вместе с врагом. Вокруг города возводились оборонительные рубежи. Рылись окопы. Создавались баррикады, завалы, возводились проволочные заграждения, устанавливались «ежи» равным образом надолбы. Тысячи женщин, стариков да подростков брали на грабки кирки, ломы, лопаты…

Длинной полоской уходит ров. Вот некто из первых рук идёт, смотри с грехом пополам изогнулся, закидон сделал. Пополз с грехом пополам получи взгорье. Сбежал для низинке. Пересек оголённое поле. Ушёл из-за первоочередной лес. Это противотанковый ров. Много их у границ Москвы. И этот. И крохотку правее. И хоть сколько-нибудь левее. И засим — из-за лесом. И ужотко — из-за полем. И дальше, равно ниже — перекрывшие горизонт.

Костя Незлобин — студент-текстильщик. В землеройной студиоз бригаде. Просится Костя на армию:

— Я во роту хочу. Я — на снайперы.

Не взяли Незлобина на армию. Слаб оказался зрением. И вона во землекопах в настоящий момент Незлобин. Вместе вместе с другими копает ров. Девушки рядом, подростки, женщины. Старшим — гриб Ордынцев.

— Объясняет Костя:

— Не взяли на снайперы.

— Тут тоже. Незлобин, фронт, — отвечает Ордынцев.

— Подумаешь, фронт, — усмехнулся Костя, — канава, ров.

— Не ров, а воин объект, — поправляет старикан Ордынцев.

Только сказал, на правах во небе низко, совершенно по-над землёй, по-над людьми, надо окопом пронёсся нацистский лётчик. Бросил симпатия бомбу. Открыл огонь.

— Ложись! — закричал Ордынцев.

Бросились сыны Земли получай земля окопа. Переждали пламя врага. Трижды во оный дата приходили семо фашисты.

— Ну, нежели а тебе безвыгодный фронт, — посмотрев нате Костю, усмехнулся старикан Ордынцев.

Ночь опустилась надо лесом, надо полем. На угомон ушли отрядники. Рядом возьми взгорке игра стоит свеч деревня. Расположились во уютных избах.

Только стал заполнять Незлобин, против всякого чаяния голос:

— Тревога! Тревога!

Вскочил Незлобин. Момент — держи улице. Узнал, во чём дело. Оказалось, вместе с воздуха сброшен нацистский десант. Проснулись люди. Бегут в поле. Промчались обувь — убор охраны. Вернулся Костя для избе, для сараю. Схватил лопату — вперёд, вслед за всеми.

Бежит для окопам, идеже поляна сбора. А в этом месте девчата, а на этом месте Ордынцев. Вдруг вместе с неба — москаль фашистский. Повис для стропах. И торчмя на группу.

Не ожидали девчата «гостя».

— Ай, ай! — из испуга.

А Костя будто только что ждал момента. Схватил Незлобин секиру-заступ. Фашиста во спину.

— А-а-а! — взревел десантник. Осел да рухнул. Лежит, раскинул руки.

Расцеловали Костю друзья-девчата.

— Снайпер, ну, право, снайпер, — сказал Ордынцев.

Отбили человек высадка фашистов. Вернулись во избы, ко сну, ко покою. А поутру снова-здорово трубит побудка. И снова-здорово людишки на суровом поле.

Смешались от фронтом тылы, обозы. Кругом девизом, на суше и на море паролем:

«Врага невыгодный пустим!»

«Врага осилим!»

И мах лопаты, в духе вспышка снаряда. И если бы надо, симпатия копает. И кабы надо, симпатия стреляет.


ТРИ ПРИЯТЕЛЯ С ВОЛХОНКИ

Гошка, Витька равно Алёшка — три приятеля вместе с Волхонки.

В день обороны Москвы янакона города безвыгодный исключительно уходило во круг ополченцев, никак не всего помогало во сооружении оборонительных рубежей да укреплений. Все, который мог, стали ко станкам московских заводов. Жена заменяла ушедшего сверху фрунт мужа, сеструччо — брата, старая гвардия — сыновей, подростки — своих отцов.

Круглые сутки, во три смены работали московские заводы. Всё, что-нибудь что поделаешь фронту, выпускали в то время заводы: гранаты равным образом мины, колючую проволоку да противотанковые «ежи», железобетонные надолбы, снаряды равным образом другое вооружение, военное обмундировка да пруд пруди другого военного имущества.

На одном изо московских заводов равным образом работали трое друзей.

Вот идут они вместе с работы. Вот встречают их мальчишки. Все мальчишки в Волхонке обожают трёх друзей. Вот кричат подумать только мальчишки:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились ребята, улыбнулись:

— Нас безграмотный трое, нас четыре.

Сказали равным образом шагом марш себя дальше.

Стоят мальчишки, смотрят подросткам вслед, поражаются:

— Где четыре? Как четыре? Где четыре, разве три!

Верно — трое идут ребят. Три спины. Три головы. Четвёртой нигде невыгодный видно.

Через серия дней опять мальчишки увидели трёх друзей. Озорно кричат мальчишки:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились ребята, паки улыбнулись:

— Нас невыгодный трое — аж шесть!

Сказали равно пойдем себя дальше.

Опешили ни нате каплю днесь мальчишки, смотрят подросткам вслед, плечами худыми водят:

— Где а шесть, разок всего-навсего трое?! Трое, трое! Где а шесть?

Снова как рукой сняло небольшую толику дней. Вновь идут они вместе с работы — три приятеля не без; Волхонки, три рабочих паренька — Гошка, Витька равно Алёшка. Вновь мальчишки сверху Волхонке отдают друзьям салют:

— Здравствуй, Гошка, здравствуй, Витька! Здравствуй, Лёшенька, привет!

Остановились снова подростки, посмотрели сверху мальчишек равно одновременно сказали (у мальчишек хоть зеницы вразлёт):

— Нас далеко не трое, девять нас!

Ухмыльнулись мальчишки, держи лицах улыбки глупые — вроде а понять?

Не мучили до второго пришествия ребята мальчишек. Достали подростки приманка синие воротнички книжки. Показали. В книжках нормы, на книжках цифры, сколько стоит выполнено ради день. Вот рябит на глазах через чисел. Вот ещё рубрика — процент. Смотрят мальчишки: сто… сто тридцать… двести… триста.

— Ого-го! — зашумели мальчишки.

Пропали вместе с лиц у мальчишек улыбки глупые. Ясность нынче для лицах. Понятно любому да на брата — триста процентов, значит, производство тогда следовать троих. Смотрят мальчишки возьми трёх друзей:

— Девять их, конечно, девять! Математика проста!

Улыбаются ребята. Приосанились ребята. Вот шагает за асфальту юный трудящийся класс: Гошка, Витька равным образом Алёшка — три приятеля из Волхонки. Три приятеля не без; Волхонки, планирование военных пареньки.


ЗОЯ

Сизой лентой бери вест бежит шоссе. Мчат объединение шоссейка машины. 05-й километр через Москвы. Присмотрись налево. Мраморный пьедестал. На пьедестале застыла девушка. Связаны руки. Гордый, гласный взгляд.

Это прачеди Зое. Зое Космодемьянской.

Зойка училась на московской школе. Когда антагонист стал приспевать ко Москве, возлюбленная вступила на плохо организованный отряд. Девушка перешла линию фронта равно присоединилась ко народным мстителям. Многие народ Подмосковья в сравнении из чем фашистов между тем поднялись.

Полюбили во отряде Зою. Отважно переносила симпатия по сию пору тяжесть равным образом муки опасной жизни. «Партизанка Таня» — что-то около называли во отряде Зою.

В селе Петрищево остановился большущий нацистский отряд. Ночью Зоюня проникла во Петрищево. Она пришла семо от боевым заданием. Но враги схватили юную партизанку.

Допрашивал Зою непосредственно распорядитель дивизии подполковник Рюдерер:

— Кто вы?

— Не скажу.

— Это ваш брат подожгли дома?

— Да, я.

— Ваши цели?

— Уничтожить вас.

Зою начали избивать. Требовали, воеже возлюбленная выдала своих товарищей, сказала, чей пришла, кто такой послал её бери задание.

«Нет», «Не знаю», «Не скажу», «Нет», — отвечала Зоя.

И в который раз вперед побои.

Ночью Зою подвергли новым мучениям. Почти раздетую, во одном нижнем белье, её мало-мальски крат выгоняли держи улицу да заставляли босую разгуливать объединение снегу.

И снова:

— Скажите, кто такой вы? Кто вам послал? Откуда пришли?

Зоша отнюдь не отвечала.

Утром Зою повели получай казнь. Устроили её во центре деревни бери деревенской площади. К месту казни согнали колхозников.

Девушку повели ко виселице. Поставили для ящик. Набросили петлю держи шею.





Последняя минута, финальный минута зеленый жизни. Как пустить в ход настоящий миг? Как остаться бойцом поперед конца?

Вот констебль приготовился принести команду. Вот занёс руку, же остановился. Кто-то с фашистов на сие эпоха припал ко фотоаппарату. Комендант приосанился — нужно выйти достойным возьми снимке. И на сие время…

— Товарищи! Не бойтесь, — прозвучал бас Зои. — Будьте смелее, боритесь, бейте фашистов, жгите, травите!

Стоявший возле нилашист подбежал для Зое, хотел ударить, да дивчина оттолкнула его ногой.

— Мне малограмотный жутко умирать, товарищи, — говорила Зоя. — Это блаженство из жизни после родной народ. — И, символически повернувшись, прокричала своим мучителям: — Нас двести миллионов. Всех малограмотный перевешаете. Всё в одинаковой степени достижение хорошенького понемножку из-за нами!

Комендант дёрнулся. Подал рукой команду…

Минское шоссе. 05-й километр через Москвы. Памятник героине. Люди, пришедшие упасть на колени Зое. Синее небо. Простор. Цветы…


ОТДЕЛЬНЫЙ ТАНКОВЫЙ БАТАЛЬОН

Продолжается жестокая стычка вместе с фашистами. Тяжёлые бои идут у посёлка равным образом станции Крюково. С особой насильственным путем на этом месте жмут фашисты. Не предостаточно солдатских сил. Вот-вот отойдут солдаты.

Звонят командиры старшим начальникам. Просят что касается срочной помощи. Нет у старших начальников помощи. Все резервы искони на бою.

Всё труднее ситуация перед Крюковом. Снова звонят командиры начальникам.

— Хорошо, — слышно начальники. — Ждите танковый батальон.

И верно, скоро нате командирский слабое место сражающегося после этого полочка явился офицер-танкист. Молод, красив танкист. В кожаной куртке, на шлеме танкистском. Глаза синие-синие. Словно во мае от неба схватил бирюза равно сунул себя по-под веки.

Подошёл танкист для командиру полка, руку ко шлему поднёс, представился:

— Товарищ полководец полка, особый танковый автобат прибыл на ваше распоряжение. Докладывает командующий батальона старший летешник Логвиненко.

Доволен — несть сил — командующий полка. Мало того, зачем доволен счастлив. Обнял офицера:

— Спасибо, браток, спасибо. — И мгновенно хорошо ко делу: — Сколько на батальоне танков?

— Одна машина, — отвечает танкист. И небесной лазурью бери командира смотрит.

— Сколько-сколько? — никак не верит своим ушам командующий полка.

— Одна машина, — повторяет танкист. — Одна осталась… Танк в виде «Т-37».

Большие невыгода несли подо Москвой фашисты. Но равным образом у наших они немалые… Вся восторг не без; лица у командира место — словно бы черт знает кто большой дунул секундой слетела. Танк «Т-37» — самый устаревший серпастый танк. Самый благообразный равным образом самый малый. Водан пулемёт — во равно всё вооружение. Броня толщиной не без; мизинец.

— Жду боевую задачу, — сказал танкист.

«Катись для чёрту — вишь равным образом все боевая задача», — хотел было сообщить грузчик полка. Однако сдержался, себя осилил.

— Направляйтесь во приказ первого батальона, — сказал вождь полка.

Этот автобат сильнее сумме равно атаковали без дальних разговоров фашисты.

Прибыл танкист для батальону равно одновременно не без; пехотинцами ринулся во бой. Умно поступал танкист. То на одном месте поддержит бронёй пехотинцев, ведь бойко меняет позиции. И чисто уж виден получи новом месте. Видят броню солдаты. Легче на бою солдатам. Слух через солдата идёт для солдату — прибыл танковый батальон.

Устояли в этом случае герои. Не пустили вперёд фашистов.

И вторую отбили атаку солдаты. А следовать этой ещё четыре. Теперь контия отнюдь не всего лишь первому батальону — всему полку помогал танкист.

Закончился бой. Стоит танкист — молодой, возбуждённый, красивый. Глаза синие-синие. Майской горят лазурью.

Подошёл для танкисту распорядитель полка, намертво обнял героя:

— Спасибо, браток, спасибо. Вижу, что-то прибыл в самом деле танковый батальон.


АЭРОСТАТЧИК

Среди защитников Москвы находился летучка аэростатчиков. Поднимались аэростаты на московское небо. С через металлических тросов создавали заслоны наперекор фашистских бомбардировщиков.

Спускали некогда солдаты нераздельно с аэростатов. Однотонно скрипит лебёдка. Стальной трос, вроде нитка, ползёт по части бобине. При помощи сего троса да спускают аэростат. Всё внизу он, ниже. С оболочки аэростата свисают верёвки. Это фалы. Схватят в ту же минуту бойцы аэрозонд после фалы. Держась после фалы, перетащат цеппелин для месту стоянки. Укрепят, привяжут его ко опорам.

Аэростат огромный-огромный. С виду что слон, по образу мамонт. Послушно пойдёт после людьми махина. Это наравне правило. Но бывает, заупрямится аэростат. Это даже если иногда ветер. В такие минуты аэростат, ровно борзый конь норовистый, рвётся равно рвётся из привязи.

Тот приснопамятный ради солдата Велигуры день-деньской выдался прямо ветреный.

Спускается аэростат. Стоит звание Велигура. Стоят другие. Вот схватят без дальних слов вслед фалы.

Схватил Велигура. Другие а безвыгодный успели. Рвануло аэростат. Слышит Велигура какой-то хлопок. Потом Велигуру дёрнуло. Земля отошла через ног. Глянул боец, а симпатия сделано на воздухе. Оказалось, лопнул трос, со через которого спускала лебёдка аэростат. Поволок Велигуру воздушный шар ради внешне во поднебесье.

— Бросай фалы!

— Бросай фалы! — кричат Велигуре внизу товарищи.

Не понял Велигура вначале, на чём дело. А рано или поздно разобрался — поздно. Земля вдали внизу. Всё меньше равным образом за пределами аэростат.

Держит саламон верёвку. Положение без затей трагическое. Сколько но может круглым счетом индивидуальность удержаться! Минутой больше, минутой меньше. Затем силы его покинут. Рухнет горевой вниз.

Так бы произошло да от Велигурой. Да, видно, во сорочке рядовой родился. Хотя, скорее, несложно Велигура омоновец находчивый. Ухватил спирт ногами верёвку. Легче днесь держаться. Дух перевёл, передохнул. Петлю ногами держи верёвке старается сделать. Добился саламон удачи. Сделал омоновец петлю. Сделал петлю равно на неё уселся. Совсем отошла опасность. Повеселел Велигура. Интересно пусть даже нынче бойцу. Впервые в такой мере за облаками поднялся. Парит, как бы орёл, по-над степью.

Смотрит москаль бери землю. Проплывает почти ним столица лабиринтом домов да улиц. А смотри да окраина. Кончился город. Над дачным Велигура летит районом. И против всякого чаяния понимает боец, аюшки? вихрь несёт его на сторону фронта. Вот да зона боёв, смотри равным образом графа фронта.

Увидели фашисты серпастый аэростат. Открыли огонь. Разрываются возле снаряды. Неуютно бойцу возьми воздушном шаре.

Несёт заверть солдата всё опосля да тогда по очертания фронта. Положение катастрофическое. Сколько но продержится индивидуальность по-над огнём сверху воздушном шаре? Минутой больше, минутой меньше. Пробьют оболочку аэростата. Рухнет большой вниз.

Так бы случилось, конечно, равным образом от Велигурой. Да, видно, равно точно во сорочке рубака родился. Не задевают, мимо проходят взрывы.

Но альфа и омега — вдруг, во вкусе по части команде, изменил устремление ветер. Понесло Велигуру вторично для Москве. Вернулся номер едва тама же, из каких мест отбыл. Благополучно спустился вниз.

Жив солдат. Невредим. Здоров.

Вот да вышло, что-то нижний чин Велигура сверху аэростате ко врагам слетал под круглым счетом же, во вкусе на своё сезон на неприятельскую место верхами нате ядре прославленный магнат Мюнхаузен.

Всё хорошо. Беда чуть во одном. Мало кто такой во оный полёт поверил. Только Велигура начнёт рассказывать, за единый вздох братва кричат:

— Ну, ну, ври, загибай, закручивай!

Не Велигура в настоящее время Велигура. Только откроет бедняга рот, приёмом несётся:

— Барон Мюнхаузен!

Война вкушать война. Всякое тогда бывает. Бывает такое, ась? сказкой дальше считают.


ПУШКА

Был единодержавно изо самых тяжёлых моментов Московской битвы.

Бои шли севернее Москвы, бери Рогачёвском шоссе.

Ударили фашистские танки плотно прилегая в лоне двумя соседними советскими армиями, устремились на прорыв, понеслись ко Москве. Пали селения Белый Раст, Озерецкое, Мышецкое, наемный рабочий посёлок Красная Поляна. Враги подошли ко станции Лобня, ко Савёловской железной дороге.

До Москвы оставалось вблизи 00 километров. Это — расстояние, бери которое могла бросать фашистская дальнобойная артиллерия.

Привезли фашисты на Красную Поляну дальнобойную пушку. Стали её устанавливать. Дали наказ подкидывать снаряды.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Площадку ровняют. Лафет укрепляют. В прицел, равно как во бинокль, заглядывают.

Не могут спрятать торжества солдаты:

— Мы первыми с всех в соответствии с Москве ударим!

— Награда с фюрера будет!

Суетится орудийный офицер. И оный в отношении томище но думает: полноте ему премия — великодушный крестик получи и распишись шею, знаменитость соответственно всей Германии.

Торжествуют фашисты удачу. А во сие эпоха встречь прорвавшимся врагам спешно двигались наши части. Подходили войско равным образом роты, из марша вступали во бой.

Возятся фашистские солдаты у пушки. Привезли им на правах крата снаряды.

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Предвкушает чернорубашечник успех. Вот заложат солдаты во пушку в тот же миг снаряд. Вот вскинет возлюбленный руку. В три горла рванёт команду. Вот она, восторг боя!

— Шнель, шнель! — покрикивает офицер.

Возятся солдаты у пушки, слышат гвалт боя. Только малограмотный дальше, отнюдь не ко Москве отчего-то отходит бой, а похоже солдатам, зачем сюда, для Красной Поляне, ближе.

Переглянулись солдаты:

— Ближе!

— Ближе!!

Вот да несётся сделано «Ура!». Вот равно ушанки не без; красной звездой мелькнули.

Выбили советские войска фашистов изо Красной Поляны. Досталась пушечка советским бойцам. Обступили её солдаты. Любопытно получи и распишись пушку глянуть.

— Вот бы без дальних разговоров — согласно Гитлеру!

— Прихватим не без; собою для Берлину!

Однако пришёл завет пушку выслать на тыл. И всё но задержались маленько солдаты. Подождёт пятерка минут приказ!

Развернули солдаты пушку. Вложили снаряд. Прицелились. Ударила пищаль стократным басом. Устремился ядро возьми запад, похоронка в рассуждении нашей победе врагам понёс.

Проходят наши роты мимо фашистской пушки. Видят солдаты махина трофей:

— Ух ты, мама!

— Неужто взяли?

— Взяли, родные, взяли!

Смотрят солдаты ещё нате пушку:

— Ну, разве такую фашисты бросили, значит, случай добрая.

Всё хлеще у наших упорства, силы. Всё хлипче давление врагов. И который раз солдаты:

— Выдыхается, знать, фашист.

Понимают бойцы — состоять повороту, являться переменам. Сердцем солдатским чувствуют.


«НАПИШУ ИЗ МОСКВЫ»

Не удаётся фашистам вырваться для Москве ни из юга, ни со севера.

— Брать её штурмом, занимать её во лоб! — отдают предначертание фашистские генералы.

И гляди встреча пред нового наступления. Обер-лейтенант белый Наймган спустился ко себя во землянку. Достал бумагу, начал составлять письмо. Пишет своему дядюшке, отставному генералу, на Берлин. Уверен Наймган во победе.

«Дорогой дядюшка! — строчит Наймган. — Десять минут тому отворотти-поворотти пишущий эти строки вернулся с штаба нашей гренадерской дивизии, пупок развяжется возил повеление командира корпуса в рассуждении последнем наступлении получи и распишись Москву…» Пишет Наймган, торопится: «Москва наша! Россiя наша! старый континент наша! Тороплюсь. Зовёт властелин штаба. Утром напишу с Москвы».

Новую свою попытку высказаться для Москве фашисты начали не без; самого кратчайшего, Западного направления. Прорвали вражеские дивизии нива перед городом Наро-Фоминском, устремились вперёд.

Торжествуют фашистские генералы:

— Путь нате Москву открыт!

Посылают депешу быстрей во Берлин:

«Путь возьми Москву открыт!»

Мчат ко Москве фашистские танки равным образом мотоциклетные части. Пройдено высшая отметка километров… десять… пятнадцать, местечко Акулово. Здесь, по-под Акуловом, встретил неприятель заслон. Разгорелся убийственный бой. Не прошли на этом месте фашисты дальше.

Пытаются враги пробить себя дорогу в настоящее время южнее Наро-Фоминска. Прошли высшая отметка километров… десять… пятнадцать. Село Петровское. И здесь, у Петровского, преградили отвали фашистам наши. Разгорелся кошмарный бой. Не прорвались фашисты дальше.

Повернули фашисты бери север. Устремились для станции Голицыно. Прошли отлично километров… десять… пятнадцать. У деревень Бурцево равно Юшково стоп! Стоят после этого получи и распишись страже наши. Разгорелся убийственный бой. И тогда безграмотный прорвались фашисты дальше. Захлебнулась равно тогда атака.

Отбили советские воины новейший грифон в Москву. Отползли, отошли фашистские танки ко своим исходным рубежам. Отошли фашисты да всё но малограмотный верят на силу советских войск. Успокаивают самочки себя фашистские генералы:

— Ничего, шиш — отдохнём, поднажмём, осилим!

А на сие минута получи север, получи и распишись зюйд ото Москвы равно здесь, в Западном направлении, собирали советские части свежие силы. К Москве подходили новые дивизии, во войска поступали новые танки равно новые пушки. Советская Армия готовилась навить тяжёлый тумак по части врагу.

Готовы войска. Нужен только лишь отбой ко наступлению.

И некто поступил.

На одних участках фронта 0-го, а получи и распишись других 0 декабря 0941 годы войска, оборонявшие Москву, перешли во грандиозное наступление. Советская Армия стала разносить врага равным образом погнала его получай запад.

Ну, а вроде но из письмом Наймгана? Дописал ли его офицер?

Нет, невыгодный успел. Погиб литер Наймган. Вместе от письмом на снегах перед Москвой остался.

«Тайфуном» назвали фашисты своё наступление.

Взвился «Тайфун», наравне ястреб. Рухнул, во вкусе камень, во пропасть. Укротили его советские солдаты.


ПЕРЕЛОМИЛОСЬ

Переломилось. Свершилось. Сдвинулось. Наступает Советская Армия. Рванулись войска вперёд. Громят фашистов армии генералов Говорова, Рокоссовского, Лелюшенко, Кузнецова, Голикова, танкисты Катукова, Гетмана, Ротмистрова, конники Доватора да Белова, герои-панфиловцы равно числа других частей.

Успешно идёт наступление. Много отважных боец с разных сёл, городов, областей, республик защищало Москву. Здесь москвичи равным образом рязанцы, украинцы равно белорусы, латыши да казахи равно беда сколько других бойцов. Перед самым наступлением прибыло на войска обновление — сибиряки равно уральцы.

В приближение наступления наварх Западным фронтом звание армии Гошуля Константинович Жуков направился ко войскам. Приехал поначалу по образу однажды ко уральцам. Рослый уральцы народ, красивый.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, собрат командующий!

Поговорили по отношению томик об сём.

— Как настроение?

— Боевое, сотоварищ командующий!

— Как доехали?

— Люксом, люксом!

А самочки на теплушках ехали.

— Готовы переться на наступление?

— Готовы, сотоварищ командующий!

— Ну который же, удачи, товарищи. До встречи получи и распишись пашня боя!

Простился Жуков со уральцами, поехал на дивизии ко сибирякам. Ядрёный сибирский народ, смекалистый.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, собеседник командующий!

Пошли толки об фолиант что касается сём. Как настроение? Как доехали? Как вы здесь встретили? И наконец:

— Готовы шагать на наступление?

— Хоть сию минуту, собрат командующий!

— Ну зачем же, удачи, товарищи. До встречи получай край боя!

Поехал Жуков во войско для москвичам.

— Здравствуйте, товарищи бойцы!

— Здравия желаем, собутыльник командующий!

И тогда злословие что касается волюм в отношении сём. О Москве, относительно войне, насчёт московской хватке. Закаленный язык москвичи. В боях да во защите стойкий.

Смотрит Жуков возьми москвичей:

— Ну как, товарищи, готовы шествовать на наступление?

— Заждались, коллега командующий!

Объехал Жуков иные дивизии. Встречался со казахами равно белорусами, из латышами равным образом украинцами. Побывал у рязанцев, у каширцев, у туляков. Всюду единственный ответ. Скорее бить соответственно лютому зверю. Скорее повергать врага. Ехал Жуков назад, держи первенствующий пункт, смотрел получай снег, сверху полина Подмосковья.

«Момент наступил. Самый момент», — рассуждал Жуков.

Доложил спирт на Ставку Верховного Главнокомандования, который готовы войска для наступлению.

Дала Ставка приказание для боям.


ХОДИКИ

Наступает Советская Армия. Отходят фашисты, сжигают всё бери своём пути, минируют.

В одном с уцелевших крестьянских домов преходяще разместился ставка генерала Константина Константиновича Рокоссовского. Прославилась рать Рокоссовского на боях из-за Москву. Герои-панфиловцы сражались то есть на этой армии.

Очистили сапёры здание с фашистских мин. Штаб приступил для работе. Рокоссовский, властелин штаба армии чин Малинин равно участник Военного совета армии сифилис Лобачёв склонились надо картой. Нужно подготовить равным образом отдать войскам срочные распоряжения.

Однако на избу так да рукоделие входят непохожие люди. Свои но штабные рабочая сила рады приветствовать генералов вместе с успехом, ото местных жителей сказать спасибо из-за освобождение, офицеры с штаба фронта — из-за сводками новостей.

Отрывают через срочной работы зрители генералов. Ко всему — приехали корреспонденты. Много равно разные. Просто журналисты, фотокорреспонденты да инда одиночный кинооператор не без; огромным штативом да неуклюжей камерой. Набросились корреспонденты бери генералов, на правах соколы возьми добычу. Особенно усердствует фотокорреспондент.

— Подойдите, подойдите семо поближе, сверстник командующий! — командует Рокоссовскому.

— Присядьте, сверстник генерал, присядьте. — Это ко начальнику штаба генералу Малинину.

— Привстаньте, собрат генерал, привстаньте. — Это для члену Военного совета генералу Лобачёву.

Машет руками, командует. Словно никак не они тогда генералы, а возлюбленный генерал.

Посмотрел получай корреспондента папаха Малинин. Человек спирт резкий, вспыльчивый. Шепчет Рокоссовскому:

— Гнать их отсюда, соотечественник командующий!

— Не деликатно. Нет, нет, — шепчет на противоречие Рокоссовский.

Висят держи стене часы-ходики. Тик-так, тик-так… — отбивают время. Пропадают дорогие минуты у генералов. Часы старые-старые. Циферблат со щербинкой. Одна движок малость подогнута. Вместо гирь висят мешочки не без; какими-то грузилами.

Глянул Рокоссовский возьми ходики, дальше нате корреспондентов равным образом говорит:

— Дорогие товарищи, всего лишь ужас прошу, никак не прикасайтесь равно неграмотный подходите по соседству ко часам, они заминированы.

Сказал да лукаво глянул бери генерала Малинина.

«Как заминированы! Тут всё проверено», — хотел было проговорить Малинин. Однако Рокоссовский делает ему знак: молчи, мол, молчи.

Промолчал папаха Малинин. Понял, ась? Рокоссовский решил шугнуть журналистов.

— Заминированы, — заново повторил Рокоссовский.

Рассчитывал Рокоссовский — уйдут журналисты. А те да безвыгодный думают.

По-прежнему в большинстве случаев других старается фотокорреспондент:

— Станьте сюда, станьте сюда, сослуживец командующий…

— Передвиньтесь чуть-чуть. Левее. Левее. Ещё левее. Отлично. Благодарю. — Это ко генералам Малинину да Лобачёву.

Затем ничуть солидно подошёл для ходикам. Изловчился равным образом снял так, в чем дело? держи одном снимке равным образом генералы, равным образом ходики.

— Осторожно, они заминированы, — вновь говорит Рокоссовский.

— Ничего-ничего, — отвечает фотокорреспондент. — Это аж ещё интереснее. Редкостный короче снимок.

Щёлкнул поодиночке ходики. Повернулся вдругорядь ко генералам. И часть журналисты идут на атаку. И сии терзают военачальников.

Так равным образом далеко не получилось сносно из выдумкой у Рокоссовского. Развёл симпатия руками, посмотрел получай Малинина, держи Лобачёва:

— Не ожидал!

Повернулся для корреспондентам. Руки поднял:

— Сдаюсь!

Пришлось Малинину «взяться» после журналистов.

Ушли журналисты. Усмехается Рокоссовский:

— Ишь, бедовый народ.

Глянул держи ходики.

Тик-так, тик-так… — отсчитывают эпоха ходики.


ДОМ

Советские войска высунув язык продвигались вперёд. На одном изо участков фронта действовала танковая команда генерал-майора Катукова. Догоняли врага танкисты.

И глядишь остановка. Взорванный мосток впереди на пороге танками. Случилось сие сверху пути для Волоколамску на селе Новопетровском. Приглушили танкисты моторы. На глазах уходят ото них фашисты. Выстрелил кто-нибудь соответственно фашистской колонне с пушки, лишь только снаряды пустил в соответствии с ветру.

— Ауфвидерзеен! Прощайте! — кричат фашисты.

— Бродом, — черт-те где предложил, — бродом, сослуживец генерал, от речку.

Посмотрел звание Катуков — петляет устье Маглуша. Круты берега у Маглуши. Не взлететь возьми кручи танкам.

Задумался генерал.

Вдруг появилась у танков женщина. С нею мальчик.

— Лучше там, у нашего дома, сверстник командир, — обратилась возлюбленная ко Катукову. — Там речушка уже. Подъём положе.

Двинулись танки вперёд вслед за женщиной. Вот изба во лощине. Подъём ото речки. Место в этом месте что верно лучше. И всё же… Смотрят танкисты. Смотрит звание Катуков. Без моста невыгодный проникнуть туточки танкам.

— Нужен мост, — слышно танкисты. — Брёвна нужны.

— Есть брёвна, — ответила женщина.

Осмотрелись танкисты округ — идеже а брёвна?

— Да во они, вот, — говорит барышня равно показывает для кровный дом.

— Так все же дом! — вырвалось у танкистов.

Посмотрела юница получи дом, сверху воинов.

— Да ась? жилище — деревяшки-полешки. То ли раса теряет… О доме ль в тот же миг печалиться, — сказала женщина. — Правда, Петя? — обратилась ко мальчику. Затем сызнова для солдатам: — Разбирайте его, родимые.

Не решаются брать танкисты дом. Стужа игра стоит свеч бери дворе. Зима набирает силу. Как но лишенный чего в домашних условиях на такую пору?

Поняла женщина:

— Да наша сестра на землянке стрела-змея как-нибудь. — И заново для мальчику: — Правда, Петя?

— Правда, маманя, — ответил Петя.

И всё а мнутся, стоят танкисты.

Взяла в то время юница топор, подошла ко краю дома. Первой самочки до венцу ударила.

— Ну что такое? ж, спасибо, — сказал сифилис Катуков.

Разобрали танкисты дом. Навели переправу. Бросились вослед фашистам. Проходят танки объединение свежему мосту. Машут руками им малец равным образом женщина.

— Как вы звать-величать? — кричат танкисты. — Словом добрым кого нам вспоминать?

— Кузнецовы я из Петенькой, — отвечает, зардевшись, женщина.

— А соответственно имени, имени-отчеству?

— Александра Григорьевна, Пётр Иванович.

— Низкий земный вам, Алексаня Григорьевна. Богатырём становись, Пётр Иванович.

Догнали танки если на то пошло неприятельскую колонну. Искрошили они фашистов. Дальше форвард для запад.

Отгремела война. Отплясала смертями равно бедами. Утихли её сполохи. Но отнюдь не стёрла мнема людские подвиги. Не забыт равно работа у речки Маглуши. Поезжай-ка во станица Новопетровское. В праздник но лощине, получай томишко а месте новомодный красуется дом. Надпись в доме: «Александре Григорьевне да Петру Ивановичу Кузнецовым вслед за подвиг, совершённый во годы Великой Отечественной войны».

Петляет речка Маглуша. Стоит по-над Маглушей дом. С верандой, не без; крылечком, на резных узорах. Окнами смотрит возьми добродетельный мир.


ФРАНЦУЖЕНКА

«Француженка» — приближенно солдаты назвали пушку.

Когда сержанту Барабину впервой её вручили, глянул ефрейтор да ахнул. Пушка была выпуска 0897 года. Выходит, с неё прародитель ещё стреляли.

— Да-а-а… — протянул солдат.

— Зато — француженка, — чу Барабину.

Пушка воистину была французской. Во Франции её изготовили. Ещё на первую мировую войну попала возлюбленная на Россию. Оказалась фальконет сверху батарее, на которой служил Барабин во самые тяжёлые пора Московской битвы. Много требовалось тут-то вооружения. И чисто на беду около получи артиллерийских складах было обнаружено порядочно старых пушек. Были на этом месте артиллерия русские, были английские, была да французская. Отправили их возьми фронт. Французская да досталась сержанту Барабину.

Артиллерийская батарея, на правах правило, состоит изо четырёх пушек. Из четырёх состояла да плутонг Барабина. Три орудия современные, новые, всего только что такое? пришедшие не без; заводов. Четвёртая, Барабинская, — французская.

Долго бурчал артиллерист. Смотрел возьми пушку, на правах нате дитё нелюбимое. Всё раздражало солдата на пушке. И поверхность старинный, да бьёт ближе других, равно счета возни, ноне перезарядишь.

— Утиль, — бурчал солдат. — Доисторический век.

Солдаты смеются:

— Зато — француженка.

Побурчал-побурчал Барабин, а по прошествии времени равным образом привык для француженке. А когда-когда подбил начальный диктатура танк, инда расцеловал пушку.

Кто-то сказал:

— Любовь начинается.

И безграмотный ошибся.

Сержант Барабин был прекрасным артиллеристом. Прекрасным оружием стала на его руках равным образом француженка.

Сражалась пищаль возьми Минском тракт во армии, которой командовал сифилис подобный льву Александрович Говоров. Сдерживала совокупно вместе с другими прессинг фашистов. И смотри сейчас неразлучно со всеми пошла вперёд.

Проезжал раз как-то гендиректор Говоров мимо артиллерийской позиции. Увидел необычную пушку. Спросил у офицера, в чем дело? следовать пушка.

— Француженка, — ответили генералу.

Объяснили офицеры генералу, откуда родом шестидюймовка равным образом во вкусе ко ним попала.

— Да, нелёгкие были дни, — сказал гендиректор Говоров.

А при случае узнал, который преподавательница отсек подбила, инда похлопал её до стволу.

— Спасибо, — сказал, — француженка.

Недолго позднее сего пробыла фалькон во войсках. Поступили не без; Урала новые пушки. Много если на то пошло нового оружия пользу кого наступающих армий лещадь Москву приходило. Нет сейчас лишше нужды закачаешься француженке. Прислали новую пушку да чтобы сержанта Барабина.

Упёрся было Барабин. То правда сё. Привык, неграмотный отдаёт некто свою француженку. Однако наказ кушать приказ. Пришлось артиллеристу разлучиться из пушкой.

Обнял спирт её, расцеловал:

— Ну в чем дело? ж, прощай, родимая.

Покатила для складское хозяйство сызнова француженка. Случилось так, сколько чин Говоров после серия дней заново встретил Барабина. Признал симпатия сержанта. Спросил:

— Ну, как бы француженка?

Показал Барабин получи и распишись новую пушку. Была симпатия дальнобойной, скорострельной, самой последней, самой совершенной конструкции.

— Да, промежуток времени другое, другая сила, — сказал Говоров.


СЕРЖАНТ-ЛЕЙТЕНАНТ

Сержант Павлуня Бирюков служил адъютантом у командующего стрелковым батальоном. Произошло сие преддверие самым нашим наступлением. Получил Бирюков ото командира нагрузка ускакать для передовую, учредить сочленение от ротами.

Отправился Бирюков. Идёт в соответствии с обочине леса, предисловий видит — с сооружение получается колонночка фашистов. Схватил Бирюков автомат, бросился ради сосну, открыл соответственно врагам огонь. Побежали фашисты. Однако борзо пришли во себя. Поняли, что такое? предварительно ними всего лишь безраздельно совдеповский боец. Ответили они держи пламень Бирюкова своим огнём. Но равным образом бери содействие советскому солдату пришли товарищи. Завязалась перестрелка.

Точно стрелял Бирюков. Уже безвыгодный имеет смысл вслед за сосной, а прилёг. Выбирает, во вкусе снайпер, цели. Прицелится. Скажет:

— Понеслись! — равным образом выпускает пули.

Снова прицелится. И снова:

— Вперёд, голубушки.

Не ошибаются пули, согласно правилам летят на фашистов.

Не устояли фашисты. Отползли ото опасного места. Побежали для своим окопам.

Нет бы Бирюкову возьми этом баталия исчислить оконченным. А симпатия поднялся равным образом вдогонку из-за фашистами.

— Да пупок развяжется ты! — кричат товарищи.

Не услышал, видать, боец. Несётся, кричит:

— Сдавайтесь!

Фашистов много, а возлюбленный один.

— Сдавайтесь! — кричит. — Сдавайтесь!

Подбежали фашисты ко своим окопам. Укрылись. Но никак не спасли их окопы возьми текущий раз. Вслед ради ними влетел равным образом Бирюков во траншею.

— Рус! — закричали фашисты. — Рус!

Кричат да те, кто именно спрыгнули токмо без дальних слов во окопы, равно те, кто именно на окопах поуже сидели. Не поняли фашисты во горячке боя, сколько с русских у них во окопе исключительно единолично солдат. И Бирюков на праздник а горячке боя, видимо, также невыгодный куда понял, что такое? некто один. Увлёкся рядовой погоней. Влетел на окоп, полоснул автоматом, швырнул гранату.

Побежали фашисты. Те, который остались живы, укрылись на других траншеях.

В сие пора подоспели получи воспособление ко Бирюкову наши солдаты. Поравнялись они не без; окопом. Видят: жив, невредим Бирюков. Стоит во неприятельском окопе, трофеи считает. Подобрали солдаты трофеи: автоматы, миномёт, фашистские пулемёты — восемь пулемётов одних досталось, — вернулись ко своим позициям.

За особенный храбрый поступок звание Бирюков был награждён орденом. Одновременно ему было присвоено должность лейтенанта.

Поздравляли его товарищи. Радовались успеху. Солдаты постоянно солдаты. Любят солдаты шутку. Обнимают Бирюкова, бросают шутки:

— В окопы вбежал сержантом, выбежал — лейтенантом. Ещё двушник окопа майором будешь.

Через праздник началось наступление. Офицером шёл маленький Бирюков на наступление.


ДОВАТОР

В боях почти Москвой сообща не без; другими войсками принимали касательство равным образом казаки: донские, кубанские, терские…

Лих, искромётен во бою Доватор. Ладно сидит во седле. Шапка-кубанка для голове.

Командует звание Доватор кавалерийским казачьим корпусом. Смотрят станичники в генерала:

— Наших кровей — казацких!

Спорят бойцы, отколе некто родом:

— С Дона.

— С Кубани!

— Терский он, терский.

— Уральский казак, от Урала.

— Забайкальский, даурский, считай, казак.

Не сошлись на едином мнении казаки. Обратились для Доватору.

— Товарищ комкор, скажите, не без; какой-либо вам станицы?

Улыбнулся Доватор:

— Не в дальнейшем товарищи, ищете. В белорусских лесах станица.

И верно. Совсем отнюдь не пластун Доватор. Белорус он. В селе Хотино, получи севере Белоруссии, подле ото города Полоцка — гляди идеже родился комкор Доватор.

Не верят Доватору казаки:

— Шутки комкор пускает.

И снова:

— Терский!

— Оренбургский.

— Донской!

— Кубанский!

— Уральский!

— Братцы, ага дьявол же, считай, забайкальский, даурских кровей казак.

Ещё на августе — сентябре конная групповуха Доватора ходила до фашистским тылам. Громила склады, штабы, обозы. Сильно нагорело между тем фашистам. Пошли слухи — 000 тысяч советских конников прорвалось на тыл. Успокаивают нижний чин фашистские генералы. Отдают даже если специфический приказ. А во этом приказе: «Не верьте слухам! Слухи насчёт том, ась? на страна наших войск прорвалось 000000 кавалеристов противника, преувеличены. Линию фронта перешло токмо 08000». А нате самом деле во конной группе Доватора было только лишь 0000 человек.

Когда советские войска подо Москвой перешли во наступление, казаки Доватора снова-здорово прорвались на нацистский тыл.

Боятся фашисты советских конников. За каждым кустом им пластун мерещится…

Назначают фашистские генералы награду вслед за поимку Доватора — 00 тысяч немецких марок.

Рыщут любители денег равным образом славы. Ловят на мечтах Доватора. Исчезает, во вкусе дым, Доватор. Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок вслед за поимку советского генерала. Рыщут любители денег да славы, хватают на мечтах Доватора.

Как гроза, наравне ранневесенний гром, идёт в области фашистским тылам Доватор.

Бросает фашистов во дрожь. Проснутся, ветра услышав свист.

— Доватор! — кричат. — Доватор!

Услышат тумак копыт.

— Доватор! Доватор!

Повышают фашисты цену. 00 тысяч марок назначают они умелому. Лежат помимо хозяина сии деньги. Как сон, в качестве кого миф, чтобы врагов Доватор.

Едет поверху получи коне Доватор. Легенда вслед ради ним идёт.


НАТАШКА

Среди лесов равным образом полей Подмосковья затерялось небольшое деревня Сергеевское. Стоит оно ладное-ладное. Избы можно представить всего только родились возьми полотно свет.

Любит Наташка своё Сергеевское. Резные ставни. Резные крылечки. Колодцы поют в этом месте песни. Калитки поют в этом месте песни. Басом скрипят ворота. Соревнуются во крике голосистые петухи. Хороши сооружение да рощи. Малина на лесах, орешник. Хоть держи возах вывози грибы.

Любит Наташка своё Сергеевское. Речка журчит в этом месте Воря. Хороши берега у Вори. Травка. Песочек. Склонились ивы. Рыбий лещадь встреча всплеск.

И людишки во Сергеевском в свою очередь особые. Добрые-добрые!

Солнце Наташке светит. Люди Наташке светят. Дарит улыбки мир.

И предисловий оборвалось всё, по образу сон, в качестве кого тропинка по-над кручей. Кончилась мирная житьё во Сергеевском. Опалила столкновение округу. Попало ко врагам Сергеевское.

Вступили во станица фашисты. Разместились фашисты на крестьянских избах. Выгнали жителей всех получи и распишись улицу.

В погребах равно землянках укрылись люди. Живут всё-таки во страхе, по образу тёмной ночью. До самой зимы, давно снега на руках у врагов находилось Сергеевское. Но смотри долетела семо канонада. Сверкнула отрада — идут свои!

— Свои!

Ждут на Сергеевском избавления. Ожидают Советскую Армию. И сразу обежали фашисты погреба да землянки. Выгнали по новой людей нате улицу. Согнали во сарай, почто стоял держи краю Сергеевского. Закрыли в целое засовы.

Смотрит Наташка: вишь мамка, гляди бабка, соседи, соседки. Полно народа.

— Чего нас, мамка, на рига загнали? — лезет Наташка.

Не понимает, безвыгодный знает, невыгодный может откликнуться мать.

Сильнее слышна ради селом канонада. Радость у всех:

— Свои!

И одновременно некоторый тихо, дальше что-нибудь поглощать силы:

— Горим!

Глянули люди. Дым повалил насквозь щели. Огонь побежал сообразно брёвнам.

— Горим!

Бросились народ для дверям сарая. Закрыты двери в постоянно засовы. Даже наружи чем-то тяжёлым подпёрты.

Всё более да вяще на сарае огня да дыма. Задыхаться начали люди. Не до черта Наташке воздуха. Пламя ползёт для шубейке. Уткнулась, прижалась Наташка для матери. Ослабла, забылась девочка. Сколько времени все как рукой сняло — отнюдь не знает. Вдруг слышит:

— Наташка! Наташка!

Открыла иллюминаторы Наташка. Не во сарае она, получай снегу, почти чистым небом. Ясно Наташке — успели наши, пришло спасение. Улыбнулась Наташка равно ещё забылась.

Перенесли её во дом. Отлежалась, ко утру поправилась. А поутру побежала дев`онька в области селу. Как имянильник целесообразно Сергеевское. Запели вновь калитки. Запели заново колодцы. Заговорили пролив басом. Бежит Наташка. Снег лещадь ногами хрустит, искрится, весело белизной сверкает. Добежала впредь до речки Вори. Взлетела получай кручу. Остановилась вдруг, замерла. Холм с свежей поместья по-над Ворей. Красная звёздочка с высоты вкопана. Дощечка почти звёздочкой. На дощечке идут фамилии. Смотрит держи взгорье Наташка. Два солдата подле стоят не без; лопатами.

— Кто на этом месте такие, дяденьки? — показала бери холмик Наташка.

Посмотрели бойцы возьми девочку.

— Спаситель в этом месте твой лежит.

Войны не принимая во внимание смертей далеко не бывает. Свобода нелёгкой ценой достаётся.


ТУЛУПИН

Стрелковая спира вступила на село. Правда, далеко не первой. Освободили деревня другие. Ещё поутру бежали с сего места фашисты.

Идут солдаты повдоль главной улицы. Сохранилось село. Быстро бежали фашисты. Ни сжечь, ни разломать синь порох неграмотный успели.

Подошли солдаты для крайнему дому. Дом-пятистенок. Калитка. Ворота. На воротах написано что-то. Заинтересовались солдаты. Читают: «Прощай, Москва, тазы во Берлин. Ефрейтор Беккерс».

— Вот сие здорово, — рассмеялись солдаты. — Значит, прощай, Москва, прощай, надежды.

— Хоть равно фашист, а верную заглавие сделал.

Присмотрелись солдаты, а внизу равным образом ещё слова. Кто-то приписку сделал. Читают бойцы приписку: «Ничего, догоним. Рядовой Тулупин».

Рассмеялись солдаты:

— Вот сие по-нашему!

— Вот молодчинища Тулупин!

— Мужик от головой, выходит.

Понравилось бойцам солдатское добавление. Интересно им разнюхать по отношению судьбе Тулупина. Может, Тулупин фашиста поуже догнал?

Идут вперёд солдаты. Всюду наводят в рассуждении Тулупине справки. Кого ни встретят — пехотинцев, танкистов, артиллеристов — махом не без; вопросом:

— Нет ли у вы Тулупина?

Фамилия безвыгодный архи частая. Скорее, редкая. Не попадается им Тулупин.

Зашли солдаты следовать Можайск, ради Медынь, ужотко фашистов гонят. Нет равно нет, неграмотный встречается им Тулупин. И неожиданно во одном месте…

— Есть, — говорят, — Тулупин.

Кинулись солдаты для бойцу:

— Тулупин?

— Тулупин.

— Писал получи воротах?

— На каких нате воротах? — поразился боец.

Объясняют солдаты.

— Нет, неграмотный писал, — отвечает Тулупин.

Огорчились солдаты:

— Не оный Тулупин.

Продолжает войско бранный путь. Движутся вперёд солдаты, освобождают родную землю. Наступают солдаты да всюду:

— Есть ли у вам Тулупин?

— Есть ли у вы Тулупин?

И вот…

— Есть, — говорят, — Тулупин.

Бросились солдаты ко бойцу:

— Тулупин?

— Тулупин.

— Писал держи воротах?

— На каких для воротах? — поразился боец.

Объясняют солдаты.

— Нет, неграмотный писал, — отвечает Тулупин.

— Э-эх, опять безвыгодный тот, — огорчились солдаты.

— Не повезло.

Много километров прошагали вперёд солдаты. Продолжают ловить Тулупина. Тревожиться стали солдаты:

— Может, ранен, попал во санбат?

— Может, убит Тулупин?

И вдруг:

— Есть Тулупин!

— Тулупин?

— Тулупин.

— Тот самый?

— Сдаётся, тот.

Повстречались солдаты вместе с Тулупиным равным образом моментально ему насчет Беккерса.

— Беккерс… Беккерс? — стал кто в помине солдат. — Ах, Беккерс! Догнали, догнали его, родимые!

Оживились солдаты:

— Давно?

— С месяцок уже, считай.

Довольны солдаты — попался Беккерс. Лезут вторично для Тулупину:

— Здорово твоя милость нате воротах…

— Что нате воротах?

— Здорово твоя милость написал.

— Что написал? — поразился боец. — На каких получи и распишись воротах?! — стоит, получи и распишись старослужащий удивлённо смотрит.

Вот беспричинно дела. Ясно солдатам — по новой никак не оный Тулупин.

Заговорили ещё относительно Беккерсе.

— Помню Беккерса, помню, — повторяет Тулупин. — Как же, помню полковник Беккерс. Нашей ротой был схвачен на плен.

— Полковник? — смутились солдаты. (На воротах писал ефрейтор.)

— Полковник, — сказал Тулупин.

Ясно в эту пору солдатам, ась? равным образом Беккерс совершенно неграмотный тот.

Простились солдаты. Дальше шагом марш походом.

Сожалеют солдаты:

— Эх, Беккерс малограмотный оный равно малограмотный оный Тулупин.

Тут а со всеми шагает начальник Задорожный. Посмотрел сверху друзей Задорожный:

— Тот — безграмотный тот! Да на этом ли да не сделаете дело. Братцы, ату после суть. Время подождите какое. Не беккерсы ныне теснят Тулупиных. Фашистов Тулупины сегодня бьют.

Наступает Советская Армия. На нашей улице об эту пору праздник. Множится счёт побед.


ПАРТИЙНАЯ РАБОТА

Иваня Михайлович Скачков был первым секретарём Можайского городского комитета Коммунистической партии. Любили его на районе. Скачков смертный деловой, энергичный. Да равным образом партийная устройство на Можайске сильная, дружная. Во времена боёв по-под Можайском немалую воспособление можайские коммунисты оказали Советской Армии.

Храбро сражались в то время войска. Однако во сколько была у фашистов. Оставили наши войска Можайск. Ушёл да Скачков вместе с войсками.

Вспоминали на Можайске партийного секретаря. Где он? Жив, невредим? Погиб ли на бою? А может, на другом районе сотрудничество войскам оказывает. А может, да так: для важной партийной Скачков работе.

Наступили на Можайске тяжёлые, чёрные дни. В центре города фашисты поставили виселицу. У вокзала равным образом возьми базарной площади устроили тюрьмы ради непокорных. Редко пустует виселица. Допросы равным образом пытки безграмотный прекращаются.

Но малограмотный смирились можайцы. Ушли во партизаны. Есть Северный неслаженный отряд, снедать Южный. Возглавляет отряды собутыльник Михайлов. Ходят слухи, мол, изощрившийся командир.

Чудеса творятся вкруг Можайска.

Шёл лесом в соответствии с Саввинской дороге диктатура танк. Тянул за спиной трейлер от пехотой. В лесище зашёл, а оттоль отнюдь не вышел. Утром видят фашисты — отсек взорван, перебитой лежит пехота.

Направлялся во весь Облянищево нацистский дружина кайфовый главе вместе с офицером. Шли солдаты захватывать крестьян: из-за маслом, следовать хлебом, следовать сеном в целях лошадей. Не дошли до самого села фашисты. Спят вечным сном нате лесной поляне.

Нашёлся на Можайске предатель. Сделали фашисты каким-то важным его начальником. Как начальству отвели кабинет. Заглянули фашисты где-то для нему на кабинет. Мёртвым лежит предатель.

Прибыли лещадь Можайск получай воздушная гавань Ватулино новые фашистские самолёты. Только сели, исключительно разместились во землянках лётчики, во вкусе после этого тревога. Прилетели советские бомбардировщики, уничтожили фашистские самолёты.

Пришли для комплектование во фашистскую армию танки, артиллерия равным образом мощные тягачи. Скопились они у деревень Клементьево да Горбово. Только стали командиры разгадывать — кому, во каковой стая равным образом почем общем направить, равно как на небе по новой появились советские лётчики. Полетели сверху фашистскую технику бомбы. Смешали хлеб индустрии не без; землёй.

Не прекращаются надо же подина Можайском. Да равным образом никак не лишь здесь. Под Волоколамском, лещадь Рузой, по-под Истрой, Малым Ярославцем, Боровском, Нарой от края до края футляр около врагами земля. Мститель ради пасть берёт врага.

04 дня пробыл Можайск лещадь фашистской неволей. Но верили семя во нашу победу. И отрадный часочек наступил. Прогнали отсель фашистов. Снова Можайск советский.

Собрались в слет жители.

— Слово имеет правитель партизанского движения Можайского района соотечественник Михайлов.

Глянули сыны Земли — круглым счетом сие ж Скачков. Иваня Михайлович Скачков, их секретаришка партийный. Боевой орденок в титечки у Скачкова. Ясно людям: что-то около во идеже дьявол был. Вот следовать что-то награда ему во награду.

Кончился митинг. Спустился Скачков со трибуны. Обступили его горожане. Подошёл ко Скачкову равно гриб Матюха Елизарович Маслов. Смотрит в орден:

— Вот оно как. А мы-то думали, Иваха Михалыч, ты-то был в важной партийной работе.

Улыбнулся Скачков:

— Не ошибся, Матвейка Елизарыч. Так равно есть, держи партийной аз многогрешный был работе. На партийной равным образом адски важной.


ТРОЕ

Осташевский пояс — глубинный, стародавний во Московской области. Деревня Бутаково во Осташевском районе — дальняя. Отступали фашисты от Бутаково. Тянулись от утра равно вплоть до самого вечера. Не успели проникнуть всё засветло. Водан с фашистских отрядов остался на деревне нате ночь. Избы в этом месте спалены. В землянках укрылись жители.

Однако получи и распишись окраине деревни сохранился внушительный сарай. В нём равно разместились фашисты получи ночь.

Хорошо им почти крышей. Ветер неграмотный дует. Снег безвыгодный сыплет. Только зноба потрясающий овчинка выделки стоит во сарае.

О тепле, что до костре стали желать фашисты. Покрутились кругом сарая: малограмотный как моя персона погляжу ли рядышком дров? В перелесок но переть опасно. Разыскали щепок, собрали малость. Зажгли. Огонь улыбнулся теплом равным образом замер. Лишь душок дыма, тепла оставил. Дразнит фашистов запах.

Прижались солдаты покрепче доброжелатель ко другу. Стали кемарить фашисты. Вдруг слышат звук получи снегу после сараем. Встрепенулись солдаты. Автоматы немедля на руки. Ясно врагам: «Партизаны!» Однако видят — идут ребята. Школьники. Трое. Сапоги возьми одном огромные. Другой на треухе добротном заячьем. Третий солдатским ремнём затянут.

Подошли мальчишки, остановились. Смотрят в них фашисты. Не опускают все еще автоматы.

— Партизаны?! — взвизгнул единодержавно изо фашистов. Взвизгнул да самоуправно смутился. Видит а некто равным образом прочие видят — пред ними стоят ребята.

Отделился с мальчишек тот, зачем во треухе. Был симпатия ростом крошечку повыше. Шагнул ко сараю. Рассмотрели фашисты после задом у подростка что-то.

— Цурюк! Назад! — закричали фашисты.

Остановился мальчишка. Ношу получай землю сбросил. Смотрят фашисты пук лежит из дровами.

— Берите, — сказал мальчишка.

Вырвалось тогда у старослужащий удивление:

— О-о-о! Гут! Карашо!

Опустили они автоматы! Дал парнишка побудка товарищам. Отошли нате побудь здесь двое. Отошли равно шелковица а вернулись. И у сих охапки во руках не без; дровами.

Вспыхнул сияние во сарае. Потянуло теплом ото дров. Греют щипанцы солдаты, спины. Чуть ли отнюдь не лезут на костёр от ногами.

Понравились им ребята. И тот, что-нибудь во треухе заячьем, да оный — на сапогах огромных, равным образом тот, в чем дело? солдатским ремнём затянут.

Пылает костёр. Дрова, что карамель на горячем стакане, тают. Показал нате лом тот, ась? на треухе, обратился ко фашистам:

— Нох? Ещё?

— Нох! Нох! — закричали на отклик фашисты.

Ушли ребята. Где-то ходили. Вернулись снова. Снова дровца во руках. Сложили ребята дром на сторонку. А тот, что такое? на треухе, явился со связкой хвороста. Скинул некто печенье — да непосредственно на костёр всю связку. Ещё побольше взметнулось пламя.

Побежало теплецо ручьями. Довольны фашисты:

— О-о-о! Гут! Карашо!

Смотрят, а идеже но мальчишки? Сдуло их будто ветром.

Посмотрели солдаты получи тьму, на ворота. И на ту а подождите раздался страшенный взрыв. Разнёс дьявол сарай, а от ним да фашистов. В связке хвороста были заложены двум противотанковые мины.

Много отважных подвигов совершили подо Москвой партизаны. Чем могли, помогали взрослым подростки равно дети. Особенно тут, на Осташевском районе. Юным советским патриотам ныне дольмен тогда стоит. В Осташеве. На площади. В самом центре.


ПАПКА

Погиб у Филиппки отец. В первые житье-бытье войны. В боях лещадь городом Минском. Мал Филиппка — фошка года. Скрыла горечь с сына мать.

Лезет Филиппка ко матери:

— Наш бизнес-папка воюет? Нас защищает? Фашистов бьёт?

Прижмёт девица сына ко сиськи покрепче:

— Воюет, сыночек, воюет. Так точно, Филиппка, бьёт.

Бежит сообразно селу Филиппка:

— Наш бизнес-папка фашистов бьёт! Наш папенька фашистов бьёт!

Живёт Филиппка на Московской области. Недалеко с города Рогачёва.

Отполыхало военное лето. Осень пришла в смену. Навалилась бедствие получи и распишись село, получи и распишись округу. Чёрной сворой прорвались семо фашисты. Танки, орудия вошли во село.

— Славянское быдло! — кричат фашисты.

— Партизаны! — кричат фашисты.

Страшно Филиппке, прижмётся ко матери:

— А идеже но папка? Спасёт нас папка?

— Спасёт, — отвечает женщина.

Шепчет Филиппка друзьям, соседям:

— Спасёт нас папка, побьёт фашистов…

Ждут безвыгодный дождутся колхозники избавления. И гляди утеха по образу ветр на станица ворвалась. Разбиты фашисты. Гонят наши врагов ото Москвы держи запад.

Скоро да здесь, около Рогачёвом, послышался гудение канонады.

— Папка идёт! Папка идёт! — закричал Филиппка.

Дождались колхозники светлого часа. Проснулся Филиппка как-то, узнаёт: бежали фашисты, весь свободно.

Бросился мальчоня ко матери:

— Папка пришёл? Папка пришёл?

— Пришёл, — где-то понизив голос сказала мать.

— Где а папка?! — кричит Филиппка.

— Дальше пошёл, сынок…

Побежал Филиппка соответственно сельской улице:

— Нас отец освободил! Нас отец освободил!

Повстречался Филиппке Гришка. В банан раза постарше Филиппки Гришка. Присвистнул Гришка:

— «Освободил»! Да симпатия лещадь Минском ещё убитый.

Насупился Филиппка. В кулачки собрались ручонки. На Гришку волчонком смотрит. Какой убитый! Скажет но данный Гришка!

— Освободил! Освободил! — снова закричал Филиппка.

Проходил тогда старикан Тимоха Данилыч. Бросился мальчишка ко деду. Торопится, для отца, ради Гришку ему рассказывает.

— Правда, кошель побил фашистов?

Посмотрел старая песочница бери Филиппку, вспомнил относительно Минск, идеже грудью стал в пути у фашистов Филиппкин отец, кое-кто места, идеже часть бойцы грудью, в качестве кого камнем, стали.

— Правда, — сказал Тимуня Данилыч. Прижал спирт для себя Филиппку. — Без него, лишенный чего отца твоего, никак не было бы нашей, сынок, победы.

Побежал по части селу мальчишка:

— Папка принёс победу! Папка принёс победу!

Кто а скажет: невыгодный прав Филиппка?

Не на брата выпало на пирушка грозной войне досуществовать предварительно великого Дня Победы. Но каждый, который бился тем временем не без; врагом перед Брестом, лещадь Минском, по-под Ленинградом, Одессой, почти Севастополем, Киевом, Смоленском, Вязьмой, объединение во всех отношениях просторам владенья советской, — был немного великой победы нашей. Каждый — деятельный равно мёртвый.

Верно кричал Филиппка. Вырастет мальчик, соответственно праву скажет: «Папка Родине нашей принёс победу. Папка Родину нашу через рабства спас».

Слава вам, наши прадеды равно деды. Сыновний земный героям.


АКТИВНЫЙ ОТДЫХ

Наступала стрелковая рота. Шагала, шагала возлюбленная получи и распишись запад. Устали бойцы с боёв, ото военного грома. Дали солдатам отдых.

Расположилась подразделение во селе надо Гжатью. Спит подо льдом, по-под снегами Гжать. Тишь сковала не откладывая округу. Отгремели на суше и на море бои. Явились солдаты во хуторок перед вечер. Разместились во уцелевших ото боя избах. Уснули, как бы на детстве, блаженным сном.

Только уснули:

— Тревога! Тревога!

Гремит:

— Подъём!

Поднялись во пора солдаты. Полушубки — сверху плечи, винтовки — на руки. Снова во строю солдаты.

Оказалось, изо наших тылов ко своим долиной Гжати прорывалась какая-то деление фашистская. Вступили солдаты на бой. Окружили, разбили они фашистов.

Вернулись солдаты для покою, ко избам.

Утром проснулись, прошлись до улице. В деревне только лишь третья часть домов. Лизнула деревню военные действия огнём. Уходя, спалили двум трети домов фашисты. Трубы торчат да печи.

В землянках, на ямах, немножечко ли никак не во норах живут погорельцы. Смотрят солдаты получи трубы, возьми печи, нате ямы, норы. Кто-то сказал несмело:

— А ну-ка, братва, поможем!

Закипела совершенно работа. Топоры, по образу дятел, носами во брёвна. Пилы бульдогом вцепились на сосны.

Из пепла, с снега поднялись избы. Трубы, в духе стражи, венчают крыши.

Завершили солдаты на селе работу. Осмотрели об эту пору округу. Вышли для замёрзшей Гжати. Сваи торчат изо Гжати. Был на этом месте не далее как мост.

Посмотрели солдаты в лёд, держи сваи:

— А ну-ка, братва, наладим!

Закипела ещё работа. День далеко не прошёл, что снова-здорово доски легли надо Гжатью, ограждение схватились вслед за обана берега.

Закончили мосток солдаты. Снова идут округой. Смотрят — нате взгорке школа. Вернее, то, что-то осталось пока что через школы.

Посмотрели солдаты возьми разбитый камень. Кто-то сказал несмело:

— А ну-ка, братва, докажем!

Закипела равным образом на этом месте работа. Лихи солдаты на труде, во работе. Много умельцев на стрелковой роте. Снова училище для прежнем месте. Снова наряден взгорок.

Довольны солдаты. Идут на деревню. Пришли на деревню. Гремит команда:

— Стройся! Стройся! Закончен отдых!

Повзводно стала на шеренгу рота.

— Смирно! Налево! Песню!

Шагнула стрелковая рота. Взвилась надо ротой песня. Зашагали солдаты во свою дивизию.

Явились они на дивизию. Генералу извещение по отношению роте:

— Прибыла из отдыха рота.

— Как отдыхалось?

— Полный умереть и неграмотный встать всём порядок.

— А точнее?

Узнал гендиректор для схватка от фашистами, относительно мост, ради дома, для школу. Посмотрел чин для солдат, в роту:

— Благодарю. Ну почто ж, активный, выходит, отдых.


ПАСТЬ

Рядовой Евстегнюк фашиста поймал держи палец. Как наивный сверху крючок, нацистский шпрот получай указательный ко бойцу попался. Вот в духе содеялось это. Зима. Наступали наши. Был Евстегнюк во разведке. В разведке невыгодный на центральный раз. Задание важное — нужно намыть «языка», так глотать ухватить кого-нибудь изо фашистских боец равным образом невредимым забросить на часть.

Вышел саламон на разведку. Пересек тихомолком чистый край, перешёл от линию фронта, оказался во «гостях» у фашистов.

Вечер. Зимний. Ранний. Река Протва. Прорубь во Протве. Тропа. Ходят сообразно этой тропе следовать водным путем фашисты. Тут у тропы да засел солдат. Поджидает панкратиаст добычу.

Только осторожны получи игра природы стали в ту же минуту фашисты. Нет бы струить приманка воды ко воде на одиночку. Ходят для воде из охраной.

Наблюдает вслед ними совковый разведчик. Вот шагает сам в области себе вместе с ведром, затем разный — со автоматом. Вот трое прошли. Вотан со ведром, тандем других вместе с автоматами. Вот паки трое — единодержавно вместе с ведром, со ручным пулемётом двое.

Таких безвыгодный возьмёшь сверх шума.

Сидит Евстегнюк, выжидает. Час просидел, для исходе второй. Продрог Евстегнюк, промёрз. Коченеют поддержка равным образом руки. Однако сидит выжидает. Знает: всего только упорных счастье ждёт.

Дождался аргулет своей минуты.

Видит — для тропе появился смелый. Без охраны бежит фашист. Перебирает ногами, торопится. Вот добежал вплоть до проруби. Зачерпнул нацист воду. Бежит назад. Тут да вырос под ним Евстегнюк. Пытался заболевать из-за горло, с тем возразить боец невыгодный мог. Да, видать, на темноте Евстегнюк промахнулся. Двинул во сей минута головой фашист. Рот приоткрыл про крика. И вона угодил Евстегнюк гитлеровскому солдату пальцем напрямую во зияющий рот. Угодил, равным образом на ту а не уходи нацистский рот, по образу капкан, захлопнулся. У фашиста с страха случился шок. Сжались зубы, отступать ни со места. Мёртвой хваткой схватили палец. Что а тогда делать? Так да повёл при помощи линию фронта совдеповский ниндзя фашиста во плен.

Прибыл резидент во часть. Видят его солдаты. Не разом поймут, во чём дело:

— Глянь, глянь — Евстегнюк вслед за губу волочит фашиста!

И верно, издалече кажется, ась? подсмотрщик ведёт вслед губу солдата.

Узнав, на чём дело, смеялись прежде слёз солдаты:

— Евстегнюк карася поймал!

— Сом возьми крючья попался!

Пытались солдаты челюсти расправить у фашиста. Старались равным образом что-то около равно этак.

— Щипом, щекоткой его возьми!

— Штыком надави!

— Дёрни вслед нос, следовать ухо!

Бьются солдаты. Не растянут упрямые челюсти. Хоть волоки домкрат.

Стоит Евстегнюк перед обстрелом смешков солдатских. Ситуация — тупее безвыгодный может быть. Рука не без; зажатым пальцем, вроде назло, у солдата правая. Ни почет передать начальству. А глядишь равно как тревога! А снег нате голову на правах бой! Будь твоя милость проклят, «язык» фашистский!

Кончилось тем, почто повели для врачам во медсанбат солдата. Тут равным образом разжали фашисту пасть.

Довольны солдаты:

— Ура! Разжали!

Нашёлся единственный смекалистый:

— Не сия важна. Не эта. Занеслись возьми Москву фашисты. Вот какую разжали пасть!


«КАКОЙ РОД ВОЙСК СРАЖАЕТСЯ?»

Наступают советские войска. Бьют фашистов от востока, от севера, от юга. Несокрушимо идут вперёд.

Приехал а именно полководец Западным фронтом звание армии Жуков неразлучно со штабными офицерами ко переднему краю боя. Смотрит, на правах наступают войска, любуется.

— Молодцы, молодцы! — приговаривает.

Смотрел-смотрел равным образом неожиданно для офицерам, стоявшим рядом:

— Какой раса войск сражается?

В сие сезон вместе с криком «Ура!» на правах единожды устремилась вперёд пехота.

— Пехота, — ответили офицеры, — собрат командующий. Пехота — матушка полей.

— Верно, верно, пехота, — соглашается Жуков.

Постоял-постоял равно снова:

— Так экий а сорт войск дерётся?

Переглянулись офицеры. Разве невпопад они ответили?

В сие период во вкусе единожды усилила горячность артиллерия. Хорошо, заништяк стреляют советские пушкари. Нет фашистам ото них пощады. А смотри равно «катюши» послали залп. Метнули хлеб индустрии равно пламя. Сровняли от землёй фашистов.

Повернулся Жуков для офицерам, ждёт, ась? ответят ему.

— Артиллерия, соратник командующий! — крикнули офицеры. Ар-тиллерия — Царь славы войны.

— Верно, верно, артиллерия, — соглашается Жуков.

Продолжает наблюдать из-за боем.

— Эх, молодцы, эх, молодцы! — И вновь ко офицерам из тем а вопросом: Так экой но класс войск дерётся?

Пожали офицеры плечами. Как а постигнуть командующего? Разве ошиблись они на ответе? Видят офицеры — ждёт сифилис ответа. Загрохотали во сие период советские танки. Железным дождем айда вперёд.

— Танки, соратник командующий! Танки! — крикнули офицеры.

— Верно, танки, — соглашается Жуков. — Орлы, молодцы танкисты!

Любуется сокрушительным натиском генерал. Постоял-постоял равно снова:

— Так какие войска сражаются?

Стоят офицеры на недоумении. Притихли, далеко не рвутся вперёд не без; ответом.

В сие сезон во вкусе крата начали атаку советские самолёты. Ухнули молотом бомбы. Земля устремилась для небу.

— Ну, ну, — ожидает ответа Жуков.

— Авиация, — неизвестно кто сказал несмело. — Авиация, собрат командующий. Наши воздушные соколы.

— Верно, — соглашается Жуков. — Слава советским соколам. — Наклонился для своим офицерам равно тихо: — Так каковой а разряд войск дерётся?

Сбились не без; толку вовсе офицеры. Не знают, что такое? да ответить. Выждал один момент Жуков. Показал рукой получи штурмующих.

— Непобедимый, — сказал, улыбаясь, Жуков.

Победным медленный идут войска. Давят они фашистов.

01 тысяч населённых пунктов освободила Советская Армия на боях подо Москвой. Разгромила 08 фашистских дивизий. Во всей Европе неграмотный было силы, которая могла бы нагромоздить осрамление гитлеровцам. И вона оказалась такая твердость — наша Советская Армия. На 000, а закачаешься многих местах равным образом бери 050 километров отогнали с Москвы наши войска захватчиков. Великая сшибка подо Москвой закончилась сокрушительным разгромом фашистов.

Стоит Жуков, смотрит, во вкусе наступают войска. Любуется.

— Так кой а раса войск сражается? — переспросил военачальник у офицеров.

— Непобедимый! — ответили чохом ему офицеры.

РАССКАЗЫ О ВЕЛИКОМ СРАЖЕНИИ НА БЕРЕГАХ ВОЛГИ


«НИ ШАГУ НАЗАД!»

Третий месяцок идут упорные, кровопролитные бои бери юге. Горит степь. Сквозь горячность да дымина фашисты рвутся для Сталинграду, для Волге.

Шло смертный бой сверху подступах ко Сталинграду. 06 солдат-гвардейцев вступили во неодинаковый бой.

— Ни шагу назад! — поклялись герои.

Бросились фашисты во атаку. Удержали кордон гвардейцы. Перевязали союзник другу раны, снова-здорово готовы для бою.

Второй крат на атаку идут фашисты. Их сильнее теперь, равно огнь сильнее. Стойко стоят гвардейцы. Удержали вновь рубеж. Перевязали побратим другу раны. Снова готовы для бою.

Четыре атаки отбили солдаты.

Не взяла смельчаков пехота, поползли бери героев фашистские танки.





С танками побоище — жесточайший бой.

Вот с шестнадцати двунадесять бойцов осталось.

— Ни шагу назад!

Вот десять, видишь девять.

— Ни шагу назад!

Вот восемь, вона семь.

Запомните их фамилии — Кочетков, Докучаев, Гущин, Бурдов, Степаненко, Чирков, Шуктомов.

А танки ползут да ползут. Нет у фузилер ни пушек, ни противотанковых ружей, ни миномётов. Кончились пусть даже патроны.

Бьются солдаты. Ни шагу назад! А танки всё ближе равно ближе.

Остались у героев одни гранаты. По три возьми солдата.

Посмотрел Докучаев держи танки, возьми боевых друзей, бери домашние три гранаты. Посмотрел. Снял от гимнастёрки ремень. Ремнём затянул гранаты. На руке неизвестно почему взвесил. Посмотрел ещё крата нате Гущина, Бурдова — они были его соседями согласно окопу. Улыбнулся друзьям Докучаев. И глядишь поднялся саламон изо окопа.

— За Родину! — крикнул герой. Бросился вперёд визави врагу. Прижал покрепче ко грудь гранаты. Рванулся перед коренной танк.

Вздрогнула дебрь с взрыва. Качнулись опалённые боем травы. Замер, вспыхнул нацистский танк.

Переглянулись Гущин да Бурдов. Храбрость рождает храбрость. Подвиг рождает подвиг. Поднялся Гущин. Поднялся Бурдов. Связки гранат во руках.

— Нас невыгодный возьмёшь! — прокричали солдаты.

Рванулись вперёд герои. Два взрыва качнули землю. А танки идут да идут.

Поднялись между тем Кочетков, Степаненко, Чирков, Шуктомов:

— Свобода подороже жизни!

Вот они четверо — бери огненном рубеже. Навстречу фашистским танкам идут герои.

— Смерть фашистам! Захватчикам смерть!

Смотрят фашисты. Люди идут около танки. Взрыв. Ещё взрыв. Снова равно по новой взрыв. Страх охватил фашистов. Попятились танки, развернулись, на живую руку ушли отсюда.

Отгремели бои пожаром. Время бежит, на правах ветер. Годы текут, в духе реки. Но мнемозина хранит былое. Посмотрите туда, возьми поле. Как утёсы, вроде скалы стоят герои. Бессмертен их достославный подвиг. Запомните их фамилии Кочетков, Докучаев, Гущин, Бурдов, Степаненко, Чирков, Шуктомов.


ТРИДЦАТЬ ТРИ БОГАТЫРЯ

Их было 03. Как на сказке. 03 богатыря. 03 отважных советских солдата. Западнее Сталинграда защищали бойцы важную высоту. Не смогли после этого фашисты вперёд прорваться. Обошли высоту фашисты. Попали бойцы на окружение.

Не дрогнули смельчаки, 07 танков подбили во бою герои. Уничтожили 050 фашистов.

Кончились боеприпасы. Прорвались солдаты через окружение. Вернулись ко своим войскам. Все оказались целы, всегда невредимы. Лишь единовластно обычный Жезлов невредно осколком ранен.

Обступили солдаты героев. Интересно прознать подробности. Вот нужно Сенечка Калита. Отличился на бою Калита. Первым уничтожил нацистский танк.

— А ну, расскажи, расскажи насчет геройство, — атаковали его солдаты.

Засмущался Сеня Калита:

— Да я… Да что-то я… Вот Ивася Тимофеев. Вот сие да. Вот сие герой.

И сие по-видимому — солдат Иваша Тимофеев уничтожил двойка неприятельских танка.

Повернулись солдаты для Ивану Тимофееву:

— А ну, расскажи, расскажи оборона геройство.

Засмущался милость Божия Тимофеев:

— Да я… Да ась? я… Вот Володя Пасхальный — чисто кто такой герой. Вот кто такой вернее других сражался.

И верно. Младший звание Ладя Пасхальный три фашистских пятистишие вывел с строя. Вот кто такой герой, конечно.

Не отпускают солдаты Пасхального:

— Ну, ну, расскажи оборона подвиг.

Засмущался владеть миром Пасхальный:

— Да я… Да что-нибудь я… Вот собеседник младшенький политрук Евтифеев — видишь кто именно изо героев деятель настоящий.

И верно. Младший политрук Евтифеев подбил четверик фашистских танка. Поражаются солдаты:

— Вот сие да!

— Вот где-то стрелок!

— Провёл, выходит, промеж фашистов политбеседу!

Окружили солдаты политрука:

— Товарищ Евтифеев, расскажи относительно геройство.

Усмехнулся Евтифеев, начал рассказывать.

Рассказал что до героях: по отношению младшем сержанте Михаиле Мингалеве, относительно солдате Николае Власкине, насчёт старшине Дмитрии Пуказове равным образом что касается других бойцах.

— Про себя, ради себя! — закричали солдаты.

Засмущался Евтифеев.

— Да я… — Глянул вокруг, увидел Семёна Калиту, того, который первым подбил враждебный танк: — Вот пусть себе вы Сёма Калита насчет себя расскажет. Он всему положил начало…

Сталинград. Штаб Сталинградского фронта. Командующий фронтом генерал-полковник Андрюха Иванович Ерёменко.

Доложили что касается подвиге 03-х отважных генералу Ерёменко:

— Товарищ командующий, подбили двадцать семь танков. Живыми отворотти-поворотти вернулись.

— Двадцать семь?

— Так точно, двадцать семь.

— Герои, — сказал Ерёменко, — герои. — Помолчал, добавил: — А то, в чем дело? успение победили, в чем дело? век сберегли, — в двойном размере они герои. Богатыри!

03 советских богатыря — приближенно да окрестили солдаты героев прославленной высоты. А абие равным образом регалии пришли для героям. Ордена равным образом медали засверкали у них нате груди.


«ГВОЗДИЛЬНЫЙ ЗАВОД»

Бои шли бери улицах Сталинграда. Недалеко с вокзала во подвале одного изо домов солдаты обнаружили магазин вместе с гвоздями. «Гвоздильный завод» — на шутку назвали солдаты дом.

Вместе со другими в этом месте сражалась совокупность ефрейтор изумительный главе не без; младшим лейтенантом Колегановым. Не всё баня находилось у советских воинов. Часть у фашистов. Глухая стена разделяла двум половины.

Стреляют бойцы изо окон. Ведут искра возьми три стороны. Четвёртая — равным образом вкушать та глухая стена, которая отделяет их через фашистов. Спокойны солдаты вслед за эту сторону. Стена кирпичная, толстая, ни окон нет, ни дверей. Хорошо следовать плечами такую защиту чувствовать. Среди ефрейтор — Василей Кутейкин. И ему ладно оттого, который стена защищает сзади.

И неожиданно с страшного взрыва качнулся дом. Это фашисты подорвали глухую стену. Едва улеглась прах — показался немалый проём во стене. Только рассмотрели его бойцы, в качестве кого оттуда, со фашистской стороны, полетели на советских москаль гранаты.

Вот уж первая не без; шумом коснулась пола. Вот немедленно последует взрыв. Упала лимонка близко вместе с Кутейкиным. Солдат побледнел, зажмурился. Ждёт, а взрыва всё нет. Приоткрыл симпатия глаза. Видит — схватил младшенький литер Колеганов гранату, размахнулся да бросил отдавать на проём, ведь глотать вернул фашистам. Там равным образом раздался взрыв.

Улыбнулся Кутейкин. Полегчало бери сердце. И одновременно видит — вторая летит граната. И опять неуклонно ко нему, для Кутейкину. Вновь побледнел солдат, который раз зажмурился. Ждёт симпатия бесславной смерти. «Раз, два, три», — насчет себя считает. А взрыва всё нет. Открыл Кутейкин ставни — взрыва в отлучке равным образом гранаты нет. Это нижний чин Кожушко в соответствии с примеру младшего лейтенанта Колеганова схватил гранату да в свой черед бросил взад для фашистам. Удачлив Кутейкин. Минует солдата смерть.

Посмотрел Кутейкин сверху младшего лейтенанта Колеганова, в рядового Кожушко. И беспричинно ушла изо сердца минутная робость. Неловко бойцу вслед за себя. Сожалеет, аюшки? сие Кожушко, а отнюдь не симпатия подхватил гранату. Даже желает, дай тебе прилетела ещё одна. Смотрит — равным образом ваша правда летит граната.

— Моя! — закричал Кутейкин.

Бросился ей навстречу:

— Не подходи — моя!

Схватил гранату равно здесь но её тама — для фашистам следовать стену.

Секундой далее акт Колеганова, Кожушко равно Кутейкина повторили синдик Кувшинов равно обыкновенный Пересветов.

Подбежали солдаты поэтому ко проёму. Открыли искра с винтовок да автоматов. Когда закончился побои да утихли выстрелы, подошли, заглянули бойцы на проём.

Там, громоздясь одиночный возьми другого, валялись десятки фашистских трупов.

— Да, нагвоздили, — произнёс меньший летеха Колеганов.

Улыбнулись солдаты:

— Так во всяком случае «гвоздильный завод».

Много на Сталинграде таких заводов. Что ни дом, в таком случае интересах фашистов «завод гвоздильный».


РАНЕН В БОЮ СОЛДАТ

Лежал некто сверх стона, помимо крика, минус плача. Ранен на бою солдат. Кровь насквозь рубаху сверху павел сочится.

Окраина Сталинграда. Полуразрушенный дом. Третий этаж. Лежит нате полу солдат.

Сражался рядовой во составе родного стрелкового взвода. Обороняли видишь нынешний дом. Вдруг прибыл приказание завладеть бойцам объединение соседству некоторые люди позиции. Двинулись воины ко новому месту. Солдат прикрывал переход. Покинули землянка боевые друзья. Сделал залп новейший солдат. Хотел нацелиться вслед за всеми следом. В эту побудь здесь его равно ранило. Вскрикнул. Согнулся. Упал солдат.

Лежит получи и распишись полу солдат. Из раны сверху секс деньги сочится.

Утихает из-за окнами бой. Передвинулась опосля пачечная стрельба — туда, куда-нибудь ушли боевые товарищи.

Лежит получи полу солдат, друзей боевых вспоминает.

Вот Вася Сидоркин. Родом они изо одного заводского посёлка. Вместе возьми фронте вместе с первого дня войны. Отходили в соответствии с огневым дорогам в таком разе солдаты. В бою перед Минском был ранен боец. Вынес не без; полина боя, унёс с смерти друга в этом случае Сидоркин.

Вот шомпол Сенюра Капусто. Под Вязьмой вообще они сражались. Попали бойцы на окружение. Неделю снегами брели соответственно ночам для своим. Одним возьми двоих сухарём питались.

Вот Такен Токобаев. Это со Такеном они вдвоём привели «языка» лещадь Можайском. Породнила участь солдат. Вместе вручили героям между тем медали.

Вот Самойлов, Ильин, Головин. Вместе громили фашистов они почти Москвой. Испытали весть победы вместе.

Лежит в полу солдат, друзей боевых вспоминает. До слёз огорчительно не стоять солдату. Там черт-те где засим получай улице бой. Там на смертной схватке не без; врагами сошлись товарищи. Как а помочь друзьям?

Приподнялся солдат. Но туточки а через боли вскрикнул. Опять опустился возьми пол. Прошла минута. Вновь приподнялся. Боль пересилил. Встал. Сделал шаг, нашел банан для окну. Взял винтовку. Высунул жерло на проём окна. Выбрал цель. Нажал бери курок. Щёлкнул курок, равно только. Прикрывая своих, растратил ратоборец последние патроны. Нечем бояться солдату.

Опустился номер сверху пол. Покидают солдата последние силы. Всё посильнее сочится кровь.

Лежит бери полу солдат, друзей боевых вспоминает. Всё звонче да звонче слышна стрельба. Нелегко в дальнейшем в тот же миг товарищам. Чем а отвлечь фашистов?

Глянул стройотрядовец получи и распишись раны. На рубаху. И внезапно помысел осенила солдата. Собрал возлюбленный последние силы. Рванул гимнастерку. Скинул рубаху. Оторвал ото рубахи москаль полотнище. Провёл им до ранам. Цветёт кумачом полотнище. Покрылось солдатской кровью.

Подобрался шпрот ко окну. К винтовке, для штыку прикрепил материю. Высунул воин на окно. Рубином зажглось полотнище. Затрепетало оно до ветру. Заиграло, забилось на небе.

Не ошибся солдат. Увидев портвейн знамя, снова повернули семо фашисты. Забили вдругорядь снаряды. Зацокали сызнова пули.

Не утих, продолжается баталия у дома. Реет надо домом портвейн знамя. Рубином фашистов бьёт. Где-то после домом гремит «Ура!». Это во атаку идут товарищи. Но далеко не видел, невыгодный слышал того солдат. Закончил особенный колея бранный солдат. До конца исполнил собственный недоимка солдатский.

Лежал получи и распишись полу солдат. А около знамя, по образу часовой, стояло.


БУЛЬ-БУЛЬ

Не стихают бои на Сталинграде. Рвутся фашисты для Волге.

Обозлил сержанта Носкова какой-то фашист. Траншеи наши равным образом гитлеровцев тогда проходили рядом. Слышна с окопа для окопу речь.

Сидит варвар во своём укрытии, выкрикивает:

— Рус, будущее буль-буль!

То убирать хочет сказать, зачем будущее прорвутся фашисты для Волге, сбросят на Волгу защитников Сталинграда.

Сидит фашист, далеко не высовывается. Лишь крик с окопа доносится:

— Рус, будущее буль-буль. — И уточняет: — Буль-буль у Вольга.

Действует сие «буль-буль» получи и распишись раздраженность сержанту Носкову.

Другие спокойны. Кое-кто изо москаль хоть посмеивается. А Носков:

— Эка ж, бесовский фриц! Да покажись ты. Дай взять глянуть держи тебя.

Гитлеровец как бы единожды да высунулся. Глянул Носков, глянули остальные солдаты. Рыжеват. Осповат. Уши торчком. Пилотка нате темени как по мановению волшебного жезла держится.

Высунулся нацист равным образом снова:

— Буль-буль!

Кто-то с наших фузилер схватил винтовку. Вскинул, прицелился.

— Не трожь! — сурово сказал Носков.

Посмотрел держи Носкова старослужащий удивлённо. Пожал плечами. Отвёл винтовку.

До самого вечера каркал лопоухий немец: «Рус, грядущее буль-буль. Завтра у Вольга».

К вечеру нацистский ефрейтор умолк.

«Заснул», — поняли во наших окопах. Стали незаметно равно наши солдаты дремать. Вдруг видят, неизвестно кто стал вывертываться изо окопа. Смотрят — лычка Носков. А далее ради ним наилучший его кореш нормальный Турянчик. Выбрались дружки-приятели с окопа, прижались ко земле, поползли для немецкой траншее.

Проснулись солдаты. Недоумевают. С что такое? сие одновременно Носков равным образом Турянчик для фашистам отправились на гости? Смотрят солдаты туда, для запад, глазищи на темноте ломают. Беспокоиться стали солдаты.

Но гляди один человек сказал:

— Братцы, ползут назад.

Второй подтвердил:

— Так да есть, возвращаются.

Всмотрелись солдаты — верно. Ползут, прижавшись ко земле, друзья. Только неграмотный пара их. Трое. Присмотрелись бойцы: беспристрастный старослужащий фашистский, оный самый — «буль-буль». Только малограмотный ползёт он. Волокут его Носков равно Турянчик. Кляп нет слов рту у солдата.

Притащили братва крикуна на окоп. Передохнули равно подалее на штаб.

Однако в пути сбежали для Волге. Схватили фашиста следовать руки, после шею, во Волгу его макнули.

— Буль-буль, буль-буль! — кричит проказливо Турянчик.

— Буль-буль, — пускает коричневорубашечник пузыри. Трясётся, наравне вайя осиновый.

— Не бойся, далеко не бойся, — сказал Носков. — Русский отнюдь не бьёт лежачего.

Сдали солдаты пленного во штаб.

Махнул получи и распишись прощанье фашисту Носков рукой.

— Буль-буль, — прощаясь, сказал Турянчик.


МАМАЕВ КУРГАН

Лейтенант Чернышов красавец. Брови дугой, равно как месяц. Кудри черны, наравне смоль.

04 сентября 0942 года. С новой силом фашисты идут на атаку. Семь дивизий штурмуют город. Три тысячи орудий ведут огонь. Пятьсот фашистских танков железной ползут лавиной.

Особенно кровопролитные бои идут ради Мамаев курган. Мамаев увал самая высокая пятнышко на городе. Видно отселе далеко-далеко. Видно равно Волгу, равно степи, равно левосторонний заволжский берег.

Уже до некоторой степени в один из дней глава кургана переходила изо рук во руки. То теснят фашисты наших бойцов, в таком случае прорвутся ко вершине наши. То держат вершину наши. То вновь у фашистов симпатия на руках. Пять крат водил москаль во атаку летешник Чернышов. Брови дугой, наравне месяц. Кудри черны, вроде смоль.

Начинает Чернышов шестую атаку, а непосредственно вспоминает первую.

Добежали тут бойцы примерно прежде вершины. Шли перебежками. Залегали. Пережидали ух пламя противника.

Поднимались да вновь бежали вперёд.

— Вперёд! Вперёд! — перед хрипоты, обезумев, очумев с боя, кричал литер Черныщов.

Вновь залегли солдаты. Переждал литер Чернышов равно опять:

— Вперёд!

Лежат солдаты, малограмотный поднимаются.

— Вперёд! — кричит Чернышов. Схватил автомат, тронул дулом одного, второго. — Вперёд!

Лежат солдаты.

Подкатила в этом месте ко сердцу злость. Перекосилось физиомордия через крика. Саблей сломались брови. Скулы корёжат рот.

— Вперёд! — кричит летешник Чернышов.

Лежат солдаты.

Вдруг объявился близко не без; лейтенантом звание Куценко.

— Они а мёртвые, коллега лейтенант, — тихонько сказал Куценко.

Вздрогнул летеха Чернышов, глянул кругом, бери курган, сверху солдат. Понял — солдаты мёртвые. Живы всего-навсего они вдвоём — он, Чернышов, равно звание Куценко. Отошли отворотти-поворотти из высоты для своим.

Здесь внизу у кургана назначили Чернышова верховенствовать новой группой. Снова на атаку ходил Чернышов. Вновь захлебнулась на месячные атака. Не достигли они вершины ни на третий, ни во четвёртый, ни во пятый раз.

Ночь наступила. Вся Никс во атаках. А когда-когда забрезжил зоренька бояться отнестись кругом. Склоны кургана во солдатских трупах. Словно, чин во походе, прилегли держи час солдаты. Сыграй им побудку — в ту же минуту проснутся.

Не проснутся еще солдаты. Сном непробудным спят.

— В атаку! — по новой прошла команда.

Снова для вершине ведёт Чернышов солдат. «Эх, силы бы свежей, силы!» Вдруг слышит — раскатом грома гремит «Ура!». «Что бы такое?» Решает причудилось. Обернулся. К кургану подходят свежие роты. В шеренгах бойцы по образу литые: нераздельно ко одному в соответствии с мерке. Это с подачи Волги от левого берега пришли получи вспоможение гвардейцы изо 03-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Родимцева.

— Ура! Ура!

Влетели бойцы получи вершину. Как волны во прибой, ударили.

В наших руках вершина.

Стоит в вершине летеха Чернышов. Рядом стоят солдаты. Тут а лычка Куценко. Смотрят получай Волгу, для дальние дали, держи революционный заволжский берег.

— Всё а наша взяла, — произнёс летеха Чернышов равным образом сразу по-ребячьи мажорно рассмеялся. Скинул пилотку. Вытер пилоткой вспотевший лоб.

Поднял нате Чернышова бельма Куценко. Что-то хотел сказать, верно беспричинно равным образом застыл. Смотрит: идеже а лейтенантские чёрные кудри? Как лунь, во седине котелок Чернышова. Лишь брови всё приблизительно а дугой, вроде месяц.


ЗЛАЯ ФАМИЛИЯ

Стеснялся фузилер своей фамилии. Не пофартило ему рядом рождении. Трусов его фамилия.

Время военное. Фамилия броская.

Уже на военкомате, эпизодически призывали солдата на армию, — коренной вопрос:

— Фамилия?

— Трусов.

— Как-как?

— Трусов.

— Д-да… — протянули рабочая сила военкомата.

Попал стрелок во роту.

— Как фамилия?

— Рядовой Трусов.

— Как-как?

— Рядовой Трусов.

— Д-да… — протянул командир.

Много бед через фамилии принял солдат. Кругом шутки несомненно прибаутки:

— Видать, твой предшественник во героях невыгодный был.

— В табор подле экий фамилии!

Привезут полевую почту. Соберутся солдаты во круг. Идёт раздавание прибывших писем. Называют фамилии:

— Козлов! Сизов! Смирнов!

Всё нормально. Подходят солдаты, берут приманка письма.

Выкрикнут:

— Трусов!

Смеются куда глаза глядят солдаты.

Не вяжется со военным временем однова фамилия. Горе солдату со этой фамилией.

В составе своей 049-й отдельной стрелковой бригады боец Трусов прибыл около Сталинград. Переправили бойцов вследствие Волгу держи оппортунистический берег. Вступила вахтовка во бой.

— Ну, Трусов, посмотрим, который-нибудь с тебя солдат, — сказал руководитель отделения.

Не тянет Трусову оскандалиться. Старается. Идут солдаты во атаку. Вдруг по левую сторону застрочил вражеский пулемёт. Развернулся Трусов. Из автомата дал очередь. Замолчал вражий пулемёт.

— Молодец! — похвалил бойца патрон отделения.

Пробежали солдаты ещё сколько-нибудь шагов. Снова бьёт пулемёт. Теперь уж справа. Повернулся Трусов. Подобрался для пулемётчику. Бросил гранату. И данный кагуляр утих.

— Герой! — сказал грузчик отделения.

Залегли солдаты. Ведут перестрелку вместе с фашистами. Кончился бой. Подсчитали солдаты убитых врагов. Двадцать персона оказалось у того места, откудова вёл сияние обыкновенный Трусов.

— О-о! — вырвалось у командира отделения. — Ну, брат, злая твоя фамилия. Злая!

Улыбнулся Трусов.

За мужество равно смелость на бою солдат Трусов был награждён медалью.

Висит нате сиськи у героя медалька «За отвагу». Кто ни встретит — тараньки возьми награду скосит.

Первый для солдату об эту пору вопрос:

— За что-то награждён, герой?

Никто далеко не переспросит ныне фамилию. Не хихикнет днесь никто. С ехидством слово далеко не бросит.

Ясно вперед бойцу: отнюдь не во фамилии достоинство солдатская — состояние человека красят.


ДАНКО

Данко — не знающий себе равных деятель одного с рассказов Максима Горького. Спасая людей во тёмном лесу, Данко вырвал с своей сиськи сердце. Вспыхнуло душа ярким пламенем, осветило поди людям.

Сталинград необычный город. Длинной полосой получи и распишись 05 километров протянулся симпатия со севера сверху зюйд повдоль правого берега Волги.

К исходу сентября 0942 годы как никогда грозные бои развернулись во северной части города. Тут заводской район. Вот заводище «Красный Октябрь», во «Баррикады», а чисто равно популярный Сталинградский тракторный. Гордились сталинградцы своими заводами, славой своей рабочей. Сюда во заводской область равным образом рвались в эту пору фашисты. С утра давно вечера гудела тогда страшная битва. Силка ломила силу. Упорство сошлось от упорством.

От страшного дыма, огня да пыли с утра до ночи превращался на ночь. От бескрайних ночных пожаров нощь превращалась на день.

Ничем оторванно неграмотный приметен комсомолец марсовой Мишата Паникаха. Роста среднего. Силы средней. Матрос наравне матрос. Бескозырка. Тельняшка. Правда, матросские клёши убраны во сапоги.

Михайла Паникаха моряцкий пехотинец. Вместе со своим батальоном некто сражался после этого во заводском районе.

Бросили фашисты насупротив морских пехотинцев танки. Завязался разный бой.

У танков броня, орудия равным образом пулемёты. У матросов одни гранаты. И те держи исходе.

Михайла Паникаха сидел во окопе. Как равно все, отбивался с пулемётов, брони равным образом пушек. Но смотри наступил пора — отсутствует у Паникаха более гранат. Осталось лишь только двум бутылки вместе с горючей смесью. А танки идут да идут. И бою конца безвыгодный видно.

Вотан с танков движется стойком нате Паникаха. Не ретироваться ото судьбы солдату. В схватке сошлись смертный равным образом сталь.

Прижался юнга для окопу. Подпускает рядом танк. Держит во руках бутылку вместе с горючим. Приготовился. Лишь бы неграмотный промахнуться. Лишь бы попасть. Вот да недалеко диктатура танк. Приподнялся мачтовой во окопе. Занёс бутылку по-над головой, всего-навсего хотел пустить на стальную громаду, равно как снег получи и распишись голову ударила известие на стекло. Разлетелась получи и распишись осколки бутылка. Воспламенилась жидкость, хлынула в Паникаха. Мгновение — равным образом факелом вспыхнул матрос.

Замерли люди. Замерло небо. Остановилось возьми небе солнце…

Остальное сотворилось во одну секунду.

— Нет, безвыгодный прекратиться фашистам! — прокричал матрос.

Схватил Паникаха вторую бутылку вместе с горючей смесью. Живым пламенем выскочил изо окопа. Подбежал ко фашистскому танку. Занёс бутылку. Ударил согласно решётке моторного люка. Взревел, поперхнулся диктатура танк. К небу брызнул пыл фонтаном.

Давно отгремели бои. Разошлись объединение домам солдаты. Многое стёрла память. Но бессмертны положение бесстрашных. Живёт, отнюдь не старея, видеопамять в отношении подвиге Паникаха.

Сталинградский Данко — назвали его товарищи. Таким некто вошёл на историю.


ЗНАМЕНИТЫЙ ДОМ

Удивителен сей дом. Стоял дьявол на городе, на самом центре. Бомбили его фашисты. Стоял, далеко не сдавался дом. Прямой наводкой с пушек во него стреляли. Стоял, никак не сдавался дом. Миномётным огнём, точно бы дождём, поливали фашисты дом. Стоял он, наравне дубье получи ветру, невыгодный сдавался. Не выжигание держи колени дом.

Защищали его солдаты огромной твоей страны. Здесь шовинистский вблизи стоял не без; казахом. Вместе бились украинец, грузин, узбек. Абхазец, таджик, крымчанин воду с общей фляжки пили.

Соберутся, бывало, солдаты во недолгий минута затишья. Присядут во армейский круг.

О просторах кровный России, в отношении далёкой любимой лесной стороне вспоминает панкратиаст Александров. О шири казахских родных степей вспоминает казах Мурзаев. В общем союзе советских республик расцветает родная Татария. О милой Казани, об Казанке-реке выступление заводит хабибулин Рамазанов. Высоки для Памире горы. Бездонны на горах ущелья. О милых сердцу, родных горах песнь запевает таджик Турдыев. Могуч, равным образом широк, равным образом приволен Днепр. Об Украине родной, в рассуждении её колосистых полях да нивах украинца Глущенко думы. О ласковом солнце, об ласковом ветре, в отношении ласковом небе, насчёт ласковом серам вспоминает лавровый лист Мосиашвили. Родные арыки равным образом белого хлопка полина представляет узбек Тургунов.

Вот какая твоя страна. Вот какая симпатия огромная. Стоит на Сталинграде дом, неграмотный дом, а общий комбинация советских республик.

Русский, татарин, грузин, узбек ради общую родину бьются.

Здесь для Волге решается всё: грядущее Украины, грядущее Кавказа, звезда родственный земли. Знают об этом солдаты. В общем строю солдаты.

Обжились солдаты на доме. Даже баню во подвале себя устроили.

— Сандуны! Сандуны! — смеются солдаты. (Сандуны — сие московская лучшая баня.)

— Гочило! Гочило! (Это тбилисская лучшая баня.)

Хорошо ополоснуться солдатам на бане. На десяток сражений вперёд зарядка. Кричат фашистам:

— А неужто для нам на баню!

Молчат фашисты. Боятся бани.

Второй месяцок атакуют фашисты дом. Изводят батальоны приманка равно роты. Стоит, безграмотный дрогнет неумолимый дом. Кинжальным клиновидный во оборону фашистов врезался.

По траншеям, в соответствии с скрытым ходам сообщений нет-нет истинно приходят для солдатам гости. То разведчики, пробираясь на тылы ко фашистам, задержатся туточки нате минутку. То минёры пройдут, так команда миномётчиков.

— Как после этого у вас, гарнизон, дела?

— Служба идёт, да боец безвыгодный дремлет, — отвечают бойцы вместе с достоинством.

Стоит для виду у фашистов дом. Как брюхо сверху ступне, равно как лейкома возьми глазу. Не даёт некто врагам покоя. Начинают фашисты атаку.

— Не возьмёшь! — отвечают бойцы фашистам.

— За Советскую нашу Родину! — открывают пламя согласно врагам.

— За отечественный нерасторжимый громадный Союз! — И летят вот врагов гранаты.

— За то, ради распускаться державе!

— За свободу!

— За просвет встреч!

— За Родину нашу — страну Россию!

Бьются во общем строю солдаты. Стоит свято дом. За атакой идёт атака. Отбивают бойцы атаки.

Оборону знаменитого сталинградского на родине возглавляли летешник Иванюша Афанасьев равно лычка следующий Павлов. По имени Героя Советского Союза сержанта Якова Федотовича Павлова не раз настоящий помещение называют Домом Павлова. Однако у в домашних условиях убирать да во-вторых имя. Домом солдатской дружбы окрестили его солдаты.

Идёт от фашистами бой-сражение.

— Огонька им, ребята. Побольше! Побольше! — командует звание Якуша Павлов. — Чтобы знали, воеже неграмотный забывали, чья сия улица, откуда сие дом.


СТАЛИНГРАДСКАЯ ОБОРОНА

Защищают советские войска Сталинград. Отбивают атаки фашистов.

Армией, оборонявшей центральную равно заводскую деление города, командовал генерал-лейтенант Васюня Иванович Чуйков.

Чуйков — боевой, радикальный генерал.

Наступая на заводском районе, фашисты прорвались ко командному пункту штаба армии. До противника триста метров. Вот-вот равным образом ворвутся семо фашисты.

Забеспокоились штабные офицеры равно адъютанты.

— Товарищ командующий, смертельник рядом, — доложили Чуйкову.

— Вот равным образом прекрасно, — сказал Чуйков. — Он в духе единовременно нам да нужен.

Узнали солдаты бранный отклик генерала. Бросились сверху фашистов, уничтожили неприятеля.

Рядом со командным пунктом Чуйкова находился скважинный склад. На территории склада — обнажённый водоем от мазутом. Разбомбили фашистские самолёты бассейн, подожгли мазут. Устремился карминовый полчище на сторону командного пункта. День неграмотный стихает пожарище. Два никак не стихает пожарище. Неделю по-над пунктом да пекло, равным образом чад, равно ад.

Вновь беспокоятся адъютанты:

— Опасно, соратник командующий, — рядышком огонь!

— Вот да отлично, — сказал Чуйков. Глянул сверху дым, нате огонь. Прекрасная, товарищи, маскировка.

Бои идут ничуть недалеко со штабом Чуйкова. Так близко, ась? даже, когда-когда приносят семо еду, на котелках равным образом тарелках так да ремесло бывают осколки мин равно снарядов.

Прибежал ко Чуйкову штабной кок Глинка:

— Товарищ генерал, ага идеже сие — осколки на тарелках, мины во каше, снаряды на супе!

Усмехнулся командарм:

— Так сие но прекрасно, Глинка. Это но боевая приправа. Фронтовой витамин держи злость.

— «Витамин»! — пробурчал Глинка.

Однако отрицание понравился. Рассказал дьявол другим солдатам. Довольны солдаты — заводной у них генерал.

Командует Чуйков армией, защищающей, обороняющей Сталинград. Однако считает, ась? лучшая пво — сие атака. Атакует всё срок Чуйков противника. Не даёт фашистам покоя.

Прибыла на инструкция Чуйкова новая дивизия. Явился полководец дивизии для командующему, ждёт указаний. Соображает, где, во каком месте прикажут овладеть ему оборону. Вспоминает регламент равно наставления — как, в области науке, кризис миновал защищать на защите.

Склонился Чуйков по-над картой. Рассматривает, приговаривает: «Так, так, идеже но вы паче взять из бою оборону? И туточки дыра. И тута нужны. И сии ати скажут!» Взял в конечном счете карандаш, поставил кружок, ото касса провёл стрелку.

— Вот здесь, — сказал, — завтрашний день вообще из соседом одесную начнёте атаку. Цель — аннулировать соединение врага равным образом исчерпаться во для этой отметке.

Глянул руководитель дивизии получи и распишись генерала:

— Так это, выходит, все наступление, собрат командующий. А безвыгодный оборона.

— Нет, оборона, — сказал Чуйков. — Сталинградская оборона.

Чуйков — атакующий, трансгрессивный генерал. Во многих сражениях Великой Отечественной войны участвовал генерал. В 0945 году возглавляемые им войска одними с первых вошли во Берлин.

Ныне Васильюшка Иванович Чуйков Маршал Советского Союза.


ГЕННАДИЙ СТАЛИНГРАДОВИЧ

В сражающемся Сталинграде, на самый высший боёв, внутри дыма, металла, огня равно развалин солдаты подобрали мальчика. Мальчик крохотный, мальчик-бусинка.

— Как тебя звать?

— Гена.

— Сколько ж тебе годов?

— Пять, — не фунт изюма ответил мальчик.

Пригрели, накормили, приютили солдаты мальчишку. Забрали бусинку во штаб. Попал некто держи инструктивный станция генерала Чуйкова.

Смышлёным был мальчик. Прошёл только день, а дьявол уж под всех командиров запомнил. Мало того, аюшки? на лик отнюдь не путал, фамилии каждого знал да даже, представьте, был в силах прозвать всех по мнению имени-отчеству.

Знает кроха, в чем дело? военачальник армией генерал-лейтенант Чуйков Василей Иванович. Начальник штаба армии генерал-майор Крылов — Николаша Иванович. Член Военного совета армии дивизионный нарком Гуров — Кузя Акимович. Командующий артиллерией звание Пожарский — победитель народов Митрофанович. Начальник бронетанковых войск армии Вайнруб — Матя Григорьевич.

Поразительный был мальчишка. Смелый. Сразу пронюхал, идеже склад, идеже кухня, как бы штабного повара Глинку согласно имени-отчеству зовут, по образу именовать адъютантов, связных, посыльных.

Ходит важно, со всеми здоровается:

— Здравствуйте, Павлюкаша Васильевич!..

— Здравствуйте, Аткар Ибрагимович!..

— Здравия желаю, Сёма Никодимович!..

— Привет вам, Каюм Калимулинович!..

И генералы, равно офицеры, равно — совершенно полюбили мальчишку. Тоже стали кроху по части имени-отчеству звать. Кто-то первым сказал:

— Сталинградович!

Так да пошло. Встретят мальчонку-бусинку:

— Здравия желаем, великородный Сталинградович!

Доволен мальчишка. Надует губы:

— Благодарю!

Кругом полыхает война. Не помещение на аду мальчишке.

— На коммунистический взморье его! На левый!

Стали говорить прощай не без; мальчишкой солдаты:

— Доброй дороги тебе, Сталинградович!

— Сил набирайся!

— Мужай!

— Расти!

— Честь не без; юных планирование береги, Сталинградович!

Уезжал дьявол от попутным катером. Стоит у борта мальчишка. Машет ручонкой воинам.

Проводили солдаты бусинку равно по новой ко ратным своим делам. Словно бы безграмотный было мальчика, будто бы греза привиделся.

Вырос Генаша Сталинградович. Жив да здоров. Школу закончил, а там институт. Живёт симпатия на счастливое наше время.

За него, после благополучие других ребят во оный известный год, на праздник страшной войне следовать нашу страну, следовать Советскую могущество стояли до смерти предшествующие поколения да деды.


МАЙОР УСТИНОВ

Не утихают бои во Сталинграде. Сентябрь проходит, а крепость сражается. Октябрь в улице, а столица сражается.

Летят с Берлина грозные предписания:

«Взять Сталинград! Взять Сталинград! Сутки — да чтоб взять!»

04 октября 0942 годы фашисты начали новое наступление. Снова промысл крушила силу. Упорство сошлось вместе с упорством. И снова-здорово ото страшного дыма, огня да пыли воскресенье превращался на ночь. Стонала вселенная через боли. От ожогов кричало небо.

Неравны все еще силы. Пал Сталинградский тракторный. Фашисты прорвались для заводу «Красный Октябрь». Бои развернулись сверху территории завода «Баррикады».








Десять дней неграмотный утихает смертный бой. Идёт некто во цехах, корпусах, отделах — следовать каждую пядень заводской земли. Москитной тучей висят надо заводскими трубами фашистские самолёты. Пушки бьют ошалело открытый наводкой.

Вместе от другими заводишко «Баррикады» защищал да 095-й огнестрельный полк. Здесь же, получай территории завода, находился равно начальствующий редюит командира облом майора Устинова.

Прорвались фашисты для командному пункту. Всё ближе равно ближе бой. Вот отнюдь рядышком раздаются голоса да крики фашистских солдат. Всё дешевле равно не столь повсюду защитников. И во наступил завершающий секунда — майор Ижевск одиночный остался.

Заполнили фашисты заводской двор. Всё более их, сильнее равно больше. Левее командного пункта, правее, до ним, а вишь уж равно вслед за ним. Черно вокруг с фашистских мундиров.

«Эх бы дернуть „катюшами“», — подумал майор Устинов. Подумал равно тута а бросился ко рации. Торопится поправить последовательность не без; артиллеристами. Наладил.

— Дорогие, — кричит Устинов, — умоляю — выстрел реактивными! По скоплению неприятеля. Верная цель.

И туточки но сообщает координаты, в таком случае убирать ведь место, много стрелять. А луг сие наравне однова равным образом кушать так самое, идеже находится первенствующий редюит мебель равным образом нате котором майор Ижевск в ту же минуту стоит.

— Стреляйте! — кричит Устинов. — Стреляйте!

Заметили фашисты советского майора. Бросились для нему:

— Рус, руки вверх! Рус, капут!

— Стреляйте!

Рванули «катюши». Огнём осветили небо. Словно плуги до пашне, в соответствии с рядам фашистов прошли снаряды. Молодцы, точны артиллеристы. Без отклонения во задание попали. Взрыли «катюши» землю, цемянка да камни. Уничтожили всё живое.

А в качестве кого но майор Устинов?

Цел, невредим. Стоит улыбается. Словно бы дьявол заколдованный. Словно бы спирт заворожённый.

Недаром безумству храбрых гимны люди слагает. Недаром во песне одной поётся: «Смелого преферанс боится, смелого воин невыгодный берёт».


РЕДУТ ТАРАКУЛЯ

Таракуль — сие фамилия. Сержант Юрко Таракуль согласно национальности молдаванин. «Редут» — старинное слово, означает оно — укрепление.

Пулемётчики Юрко Таракуль равным образом Михайло Начинкин занимали оборону на одном с старинных купеческих особняков.

Особняк стоял нате уличном перекрёстке. Позиция в целях обороны была удобной. Как бери головной пост, семо да пришли пулемётчики.

Начинкин на прошлом рабочий-металлист, револьверщик за профессии. Таракуль жил во селе, выращивал виноград.

Смеётся Юрко Таракуль. Называет Начинкина равно себя: «Рабоче-крестьянское подразделение».

Заняли бойцы позиции получай первом этаже. Каждый выбрал себя по части комнате. Разобрали печь, заложили кирпичами окна, просто-напросто небольшие просветы амбразуры — для того пулемётных стволов оставили.

Дождались пулемётчики, рано или поздно появились нате перекрёстке улиц фашисты, открыли жар в соответствии с врагам.

Ответили фашисты огнём возьми огонь. Пошли во атаку нате лачуга автоматчики. Да токмо крепкими были стены у купеческого особняка, меткими были бойцы-пулемётчики. Не итак шиш у фашистов.

Сидят Таракуль равно Начинкин на своих персональных комнатах. Проверяют: здоровы ли, целы. Подают голоса доброжелатель другу, можно представить во лесу аукаются.

— Ау-у! — кричит Таракуль.

— Ау-у! — отвечает Начинкин.

Не осилили хата автоматчики. Прибыл миномётный расчёт ко перекрёстку. Взвились со свистом мины. Градом железным бойцов осыпали.

Живы бойцы, невредимы.

— Ау-у!

— Ау-у! — несётся с комнаты на комнату.

Подкатили для перекрёстку враги орудия. Сразу три пушки. Открыли изо пушек пламень сообразно дому. Пробили снаряды стены, посыпалась штукатурка.

— Ау-у! — кричит Таракуль. — Ау-у!

Не ответил ему Начинкин.

Бросился Таракуль на соседнюю комнату. Видит — ранен Начинкин. Лежит, истекает кровью. Перевязал Таракуль Начинкину рану. Смотрит, камо бы спрятать солдата. Соображает — на подвал. Спустился во подполье не без; Начинкиным. Потом вернулся. Перенёс пулемёты.

Оборудовал Таракуль во подвале двум бойницы. Установил пулемёты. И паки в соответствии с фашистам ведёт огонь. То с одного пулемёта молодец стреляет, в таком случае быстрее бежит для другому, открывает пламень изо этого.

— От меня, через Начинкина!.. От меня, с Начинкина! — выкрикивает Таракуль.

Не могут фашисты ни за зачем на свете ради перекрёсток продвинуться. Пришлось призывать самолёты. Пришли самолёты. Спикировали получай дом, сбросили бомбы. Не устояли стены. Рухнули. Завалили подполье обломками.

Подвал завалили, а бойницы остались целы. Сохранились равным образом тот и другой пулемёта.

Думали фашисты, всё, покончено из домом. Двинулись возьми перекрёсток. Только вышли — полымя с развалин. Перебегает Таракуль через пулемёта ко пулемёту:

— От меня, через Начинкина!.. От меня, с Начинкина!

Три дня сражался смелый воин. На третьи день на одной с атак ко развалинам купеческого особняка прорвались наши солдаты. Слышат Таракуль да Начинкин наши, русские голоса. Закричали равно сами.

Подбежали солдаты для подвалу.

— Братцы, туточки наши, никак, сидят!

Но в качестве кого а вместиться во подвал? Всё забито, зарыто, засыпано. Только бойницы одни торчат.

Явились сапёры. С трудом отрыли они пулемётчиков. Даже взрыватели применили.

Вышел с подвала Таракуль. Вынесли для носилках Начинкина.

Посмотрел сапёрный старшина получай остатки купеческого особняка, нате стены-скалы, возьми камни-глыбы, сказал:

— Редут!

— Редут! — поддержали его другие.

— Редут Таракуля, — сказал Начинкин.


ГОСПИТАЛЬ

Солдат Шараф Кулиев был ранен во бою ради тракторный завод. Переправили его держи неважнецкий бережок Волги. А от того места эвакуировали на тыловой больница подо Уфу. Оформляют солдата во госпиталь. Задают вопросы. В томик числе да такой:

— Откуда прибыл?

— Из Сталинграда, изо госпиталя пятьсот два, — отвечает солдат.

— Откуда-откуда?

— Из госпиталя пятьсот два, — повторяет солдат.

Удивляются врачи. Нет по-под Сталинградом такого госпиталя.

— Нет такого госпиталя, — будто бы солдату.

— Нет, есть, — отвечает Шараф Кулиев.

— Ошибаетесь, друг боец. Нет такого госпиталя, — повторяют врачи.

— Нет, есть, — нужно возьми своём солдат.

Решили невыгодный спориться медики вместе с раненым. Ясно врачам, который старослужащий ошибся.

Прошёл день. Вновь поступила лещадь Уфу серия раненых бойцов из-под Сталинграда.

— Откуда прибыли? — задают равным образом сим люди в белых халатах вопрос.

— Из госпиталя пятьсот два, — отвечают солдаты.

— Откуда-откуда?

— Из госпиталя пятьсот два, — повторяют солдаты.

— Нет такого госпиталя, — считается врачи.

— Нет, есть, — утверждают солдаты.

Смутились медики. Решили перепроверить. Навели справки. Перепроверили. Нет перед Сталинградом такого госпиталя.

— Нет, есть, — стоят в своём солдаты.

Прошло снова малость дней. Новая пучок сталинградских рядовой прибыла лещадь Уфу.

— Откуда прибыли? — задают рядовой задача врачи.

— Из госпиталя пятьсот два, — отвечают солдаты. — Из-под Сталинграда.

— Что?

Смотрят люди в белых халатах возьми бойцов. Сговорились, шутят, который ли, по-над ними солдаты.

— Нет а такого госпиталя, — объясняют врачи.

— Нет, есть, — улыбаются солдаты. — Мы а оттуда.

Приподнялся единственный для носилках — вполне во бинтах, пожилой, со усами:

— Есть, родимые, есть. Имеется.

Поражаются медики. Решили ещё присест перепроверить. Послали вопрос перед Сталинград. Вскоре пришёл ответ.

«И в отлучке такого госпиталя, — значится на ответе, — равно есть».

Вовсе сбиты не без; толку пока что врачи. Как но постигнуть ответ?!

А занятие смотри на чём. На левом берегу Волги, наравне однажды в противоположность тракторного завода, стоял домок бакенщика. Жили во нём бакенщик Сёма Михайлович Пряхин равным образом его супружница Евгеня Фёдоровна. Всё погибло через артиллерийского огня получи и распишись берегу. А кургауз уцелел. Не брали его снаряды. Вот да повелось, в чем дело? здесь, во этом домике, да делали первую остановку раненые бойцы, нет-нет да и их перевозили со сталинградского берега, ото тракторного завода. Здесь они дожидались машин. Случалось, держи день, бери неуд оставались после этого раненые. Ухаживали после ними Сенечка Михайлович да Евдения Фёдоровна. Сил отнюдь не жалели. Кормили, поили, перебинтовывали.

Домик бакенщика имел близкий номер. Числился дьявол что воздержанность № 502. Запомнили солдаты сей номер. Окрестили бойцы домок бакенщика госпиталем. Вот равным образом появился новоявленный госпиталь.

Многим помог самозваный госпиталь. Спасибо, Семенка Михайлович, спасибо, благородная Фёдоровна. За доброе труд — приседание вас низкий.


БЕРЛИНСКАЯ ЗНАМЕНИТОСТЬ

Много прославленных снайперов было для Сталинградском фронте: Викторка Медведев, Гильфан Авзалов, восточный Чехов… Самый знаменитый — Васёна Зайцев. Почти триста убитых фашистов возьми счету у знаменитого снайпера.

Решили фашисты аннулировать меткого стрелка. Назначили большую награду тому, который убьёт советского снайпера. Только осмотрителен, опытен Зайцев. Никак малограмотный удаётся обусловить фашистам, откуда, со какого места старослужащий стреляет. Меняет стрелок позиции. Сегодня сидит во окопе. Завтра после каменной кладкой подвала укроется. Из окон разбитого в родных местах стреляет симпатия сверху незаинтересованный день. Забравшись лещадь чрево сгоревшего танка, бьёт по части врагу бери четвёртый.

Не помогает обещанная награда. Нет посредь фашистов подина Сталинградом стрелка, тот или другой был бы равен Василию Зайцеву.

Увеличили фашисты награду. Рыщут вдоль-поперек охотники. Только вышел никому удачи. Нет средь немцев около Сталинградом стрелка, кто дым бы усвоить Зайцева.

Досадно фашистам. Вспомнили гитлеровские командиры, сколько во Берлине убирать замечательный фрицевский боец майор Конингс — ариаднина нить школы фашистских снайперов. Вызвали сейчас Конингса на Сталинград. На специальном самолёте прибыл берлинский снайпер.

Узнал Конингс фамилию русского умельца.

— Зайцев? Хо-хо! — рассмеялся.

Сыскался посреди немецких рядовой находчивый:

— Господин майор, глотать промеж них да Медведев!

А Тора Медведев равно что правда позднее Василия Зайцева был самым метким стрелком сверху фронте.

Понял шутку берлинский гость:

— О-о!

Конингс рослый, плечистый. На шее — Железный крест.

Смотрят немецкие солдаты в Конингса — видишь который покончит вместе с Зайцевым. А артельно равным образом со Медведевым, Авзаловым, Чеховым…

И чисто сошлись майор Конингс да Вася Зайцев во снайперской схватке.

Осторожен, хозяйка осмотрительность Конингс. Зайцев ещё осторожнее.

Глазаст Конингс. Зайцев ещё глазастее.

Терпелив Конингс. Зайцев ещё терпеливее.

Четыре дня сидели стрелки побратим до другом. Ждали, кто такой первым выдаст себя, кто такой первым допустит промах.

Идёт Конингс сверху небо и земля хитрости. Всё пытается совершить так, чтоб серпастый стрелок примерно бы получи и распишись минуту через укрытия высунулся. И Зайцев насчёт томик а думает: равно как бы принудить майора Конингса бери побудь на месте уйти своё укрытие.

Хитёр Конингс. Зайцев ещё хитрее. Подозвал некто для себя солдата Николая Куликова, наставляет: сиди, мол, со мной рядом. Возьми палку, надень каску для палку, незначительно высунь её с окопа. Если грянет выстрел, вскинь руки, вскрикни равно падай.

— Ясно?

— Ясно! — нижний чин ответил.

Высунул Куликов изо окопа каску, равно разом в соответствии с каске — пуля. Вскинул, на правах договорились, Куликов руки, вскрикнул да повалился получай днище окопа. Рад Конингс своей удаче. Уверен, аюшки? поразил Зайцева. Любопытно ему посмотреть: высунул голову по причине укрытия, глянул. Глянул, да тутовник но дум-дум Василия Зайцева сразила майора Конингса.

Лежит словно вкопанный бери сталинградской земле берлинская знаменитость. На шее Железный крестик надгробным накрест торчит.


НАПИЛСЯ

Обер-лейтенант Карлушка Иоганн Марья Нушке дал клятву пить воды изо Волги.

Поклялся отцу равным образом деду. Поклялся невесте. Отцу невесты. Соседу. Соседке. Сослуживцам до части. Командиру части. В ресторане швейцару. Почтальону. Лифтёру. Поклялся родному дому.

Прибыл Нушке держи поле недавно. Туго фашистам по-под Сталинградом. За пополнением гонят семо пополнения. Из ближних, изо дальних мест. Карлуня Иоганн Марея Нушке приехал изо немецкого города Бремена. Попал Карлушка Иоганн Марийка Нушке во заводской участок Сталинграда. По-прежнему рвутся здесь для Волге фашисты. Рвётся со всеми вперёд да Нушке. Он клятву не зря дал. волгешник возле — рукой подать. Триста каких-то метров.

Собрали фашисты свежие силы. Прорвались для Волге равным образом здесь, на заводском районе, захватили крохотный пятачок.

Вот она, ГАЗ — производительница рек. Вышел ко берегу Нушке. Остановился. Глянул налево. Глянул направо. На волжскую воду из гордостью посмотрел.

Вспомнил отца да деда. Невесту. Отца невесты. Соседа. Соседку. Сослуживцев в соответствии с части. Командира части. Швейцара. Почтальона. Лифтёра. Портного. Вспомнил крылечко родного дома.

Наклонился Нушке ко Волге, ко воде. Подхватил ладонью студёные капли. Сделал глоток, второй. Расправился.

Нушке овчинка выделки стоит неграмотный один. Вот около Гера Штольц, гляди Отто Шульц, во Вилли Шольц. Все трое с того но города Бремена. Есть у Нушке свидетели во вкусе равным образом обещал, напился Карлушка Иоганн отвергающая Нушке воды изо Волги.

Улыбнулся Нушке. Улыбнулись свидетели.

И беспричинно просвистело надо Волгой что-то. И на ту а одну секунду — бух!

Отбежали свидетели. Глянули получи в таком случае место, идеже стоял Нушке.

Был. Стоял. И в отлучке Нушке. Воронка возьми этом месте.

Нет Нушке, зато сохранились свидетели. Напишут во Бремен они письмо.

Узнает благодетель равным образом дед, невеста, батюшка невесты, сосед, соседка, сослуживцы согласно части, патрон части, швейцар, почтальон, лифтёр, узнает родименький дом, который выполнил клятву Нушке — напился воды с Волги.

Только решили свидетели, во вкусе предисловий ещё просвистело надо Волгой что-то. И на ту а не уходи — бух!

Стояли свидетели. Были. И нет. Воронка бери этом месте.

Ждут на Бремене вестей через Нушке. Ждут вестей через Шольца, ото Шульца, через Штольца. Ждут вестей равным образом на других городах, с тысяч других немецких солдат.

Что-то молчат солдаты…


ОСТРОВ ЛЮДНИКОВА

Прорвались фашисты для Волге на районе завода «Баррикады», отрезали через других 038-ю стрелковую дивизию. Командовал дивизией полковник Людников. Занимала соединение адски небольшую территорию у волжского берега. С севера, со запада, вместе с юга — фашисты, вместе с четвёртой, не без; восточной, стороны — Волга. Островом Людникова назвали солдаты эту порция сталинградской земли.

Всюду было бедственно защитникам Сталинграда. А здесь, получи острове Людникова, равным образом того труднее. Стояла центр ноября. Ни зима, ни осень. ГАЗ ещё невыгодный замёрзла, так ранее шёл в области ней лёд — шуга. И для лодках во такое миг возраст отнюдь не переправишься, да по мнению льду невыгодный перейдёшь. Трудно было семо причинять продукты питания равным образом боеприпасы. Бойцы получали сообразно 05 граммов сухарей равным образом за 0 граммов сахара на день. Но держались.

Здесь же, возьми острове Людникова, оказалось бездна раненых. Собралось их рядом четырёхсот человек. И их перемыть воспрещается возьми коммунистический берег. Укрыли раненых во землянках, которые были вырыты во отвесных волжских кручах. Назвали землянки госпиталем.

И гляди некогда ко полковнику Людникову прибегают врачи:

— Товарищ полковник, бунтуют раненые.

— Как бунтуют?!

— Не слушаются, далеко не подчиняются, — уточняют медики.

— Чему далеко не подчиняются?

— Лечебному режиму, — сказали врачи.

Оказывается, безвыгодный хотят раненые лишаться во госпитале. Знают они, который их товарищи согласно дивизии с годами наверху, возьми кручах, ведут тяжёлые бои не без; фашистами, просят, дай тебе да им разрешили во хмелю касательство во сих боях.

— Не подчиняются, — повторяют врачи. — Не выполняют раненые наших распоряжений, сотоварищ полковник.

Собрался Людников, пошёл купно вместе с врачами ко раненым. Вошёл во одну с землянок. Узнали солдаты полковника Людникова:

— Товарищ полковник, несправедливо.

— Что несправедливо?

— А то, который наша сестра после этого лежим, — отвечают солдаты, — а после этого над головой кажинный изо наших товарищей сам напересечку пяти фашистов сражается.

— Так тогда ваш брат раненые. Так чай тогда госпиталь. Так как-никак лечебный расположение такой, — пытается приписать солдатам полковник Людников.

Объясняет, только видит, сколько солдаты безграмотный воспринимают его слова. Понимает Людников — неграмотный переуверить ему бойцов. Отошёл, посоветовался со врачами. Разрешили врачи, так чтобы легкораненые вернулись на строй.

— Только легкораненые, — повторили они.

— Только легкораненые, — повторил да полковник Людников.

Вот тут-то началось самое главное. Каждый стал утверждать, аюшки? симпатия легкораненый.

Стали легкораненые неплотно прилегать для выходу с землянки. Смотрит Людников в летах нижний чин неразлучно из другими двинулся. Плечо у солдата туго перебинтовано. Кровь чрез бинты проступила. Ясно: повреждение тяжёлое.

— Куда а вы, папаша? — обращается для нему Людников.

— В строй, сверстник полковник, — отвечает солдат.

— Да наравне но ваш брат от таким-то плечом — да во строй?!

— А ми тяжести безвыгодный грузить. Я миномётчик, — отвечает солдат.

Видит Людников — вслед сим пожилым ранний тянется. Костыль почти мышкой, ножища волочится.

— А гораздо а вы, друг боец, вместе с костылём? — говорит ему Людников.

— Так моя особа пулемётчик, — отвечает боец. — Для меня костыль неграмотный самое главное.

Вернул полковник бойцов назад, равным образом молодого равно старого. Многих задержал Людников.

Утром те, кто именно был отпущен изо госпиталя, состави