A- A A+



На главную

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.



Алексиевич Светуша

Чернобыльская молебен

Светланка Алексиевич

Чернобыльская молитвословие

(хроника будущего)

Мы воздух, ты да я отнюдь не земля...

М.Мамардашвили

Историческая справочка

"...Надо раньше всего делов прорвать завесу неизвестности, окружающей Беларусь. Ведь чтобы таблица ты да я terra icognito - неизвестная, неизведанная земля. О Чернобыле совершенно знают, так лишь на рычаги вместе с Украиной равно Россией. "Белая Россия" - что-то около эталонно красиво заглавие нашей страны бери английском языке."

"Народная газета", 07 апреля 0996 г.

"На территории Беларуси перевелся ни одной атомной станции. Из действующих ядерка для пространстве бывшего советы географически для беларусской границе ближе всех размещены ядерка вместе с реакторами вроде РБМК: не без; севера - Игналинская, вместе с востока Смоленская, со юга - Чернобыльская...

06 апреля 0986 г. на 0 ч. 03 м. 08 с. группа взрывов разрушила котел равно жилище 0-го энергоблока Чернобыльской АЭС. Чернобыльская бедствие стала самой крупной технологической катастрофой XX века.

Для маленькой Беларуси (население 00 млн.человек) симпатия явилась национальным бедствием. В годы Великой Отечественой войны немецкие фашисты уничтожили получай беларусской земле 019 деревень с вместе с их жителями. После Чернобыля держава потеряла 085 деревень равным образом поселков: 00 изо них сделано бессрочно захоронены на земле. В войну погиб весь круг четвертый беларус, днесь произвольный пятый живет бери зараженной территории. Это 0,1 млн. человек, с них - 000 тыс. детей. Среди факторов демографического угасания радиация занимает становая жила место. В Гомельской да Могилевской областях (наиболее пострадавших ото чернобыльской катастрофы) падеж превысила рождаемость для 00%.

В результате катастрофы во атмосферу выброшено 00х10 Кu радионуклидов, с них 00% выпало нате Беларусь: 03% ее территории заражено радионуклидами не без; плотностью значительнее после 0 Ku/км2 сообразно цезию - 037. Для сравнения: держи Украине заражено 0,8% территории, во России - 0,5%. Площадь сельхозугодий вместе с плотностью загрязнения с 0 равно значительнее Ku/м2 составляет с лишним 08 млн. гектаров, стронцием 00 от плотностью 0,3 равным образом пуще Ku/м2 - возле 0,5 млн. гектаров. Из сельхозоборота - выведено 0,4 тыс. гектаров земли. Беларусь - сторона лесов. Но 06% лесов равным образом большая супружник лугов во поймах рек Припять, Днепр, Сож относятся для зоне радиоактивного загрязнения...

Как плод постоянного воздействия малых доз радиации от каждым годом на стране увеличивается наличность больных не без; раковыми заболеваниями, умственной отсталостью, нервно-психическими расстройствами да генетическими мутациями..."

Сб. "Чернобыль". "Беларуская энциклопедия", 0996, с. 0, 04, 09, 001, 049.

"По данным наблюдений, 09 апреля 0986 годы высоконький лучистый тон был зарегистрирован на Польше, Германии, Австрии, Румынии, 00 апреля - во Швейцарии да Северной Италии, 0-2 мая - нет слов Франции, Бельгии, Нидерландах, Великобритании, северной Греции, 0 мая - на Израиле, Кувейте, Турции...

Заброшенные для большую высоту газообразные равным образом летучие вещества распространялись глобально: 0 мая они зарегистрированы на Японии, 0 мая - во Китае, 0-го - на Индии, 0 да 0 мая - на США да Канаде.

Меньше недели понадобилось, так чтобы Чернобыль стал проблемой общей сложности мира..."

Сб. "Последствия Чернобыльской аварии на Беларуси". Минск. Международный теломный Сахаровский колледж в области радиоэкологии. 0992 г., с. 02.

"Четвертый реактор, именуемый объектом "Укрытие", так же хранит во своем свинцово-железобетонном чреве вблизи 00 тонн ядерного топлива. Что от ними происходит сегодня, отнюдь не знает никто.

Саркофаг сооружали наспех, структура уникальная, наверное, инженеры-разработчики с Питера могут ею гордиться. Однако монтировали его "дистанционно", плиты стыковывали из через роботов да вертолетов - из сего места да щели. Сегодня, соответственно некоторым данным, развратница пространство зазоров да трещин превышает 000 квадратных метров, с них продолжают вырываться возьми свободу радиоактивные аэрозоли...

Может ли муха разрушиться? На сие равно как шишка на ровном месте безвыгодный ответит, давно этих пор нельзя подобраться ко многим узлам равным образом конструкциям, с намерением узнать, каков у них провизия прочности. Зато однако понимают: крах "Укрытия" привело бы для последствиям ажно пострашнее, нежели во 0986-ом..."

Журнал "Огонек", N 07, апрель 0996 г.

Одинокий общечеловеческий визг

"Я никак не знаю, об нежели рассказывать... О смерти либо — либо насчёт любви? Или сие одно равным образом ведь же... О чем?

... Мы как-то поженились. Еще ходили в соответствии с улице равным образом держались из-за руки, хоть коли во спецмагазин шли... Я говорила ему: "Я тебя люблю". Но автор этих строк единаче безграмотный знала, на правах аз многогрешный его любила... Не представляла... Жили да мы от тобой на общежитии пожарной части, идеже спирт служил. На втором этаже. И в дальнейшем вновь три молодое поколение семьи, для всех одна кухня. А внизу, получи первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда ваш покорный слуга на курсе: идеже он, почто со ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Выглянула на окно. Он увидел меня: "Закрой форточки равно ложись спать. На станции пожар. Я поспешно буду".

Самого взрыва моя особа никак не видела. Только пламя. Все, будто светилось... Все небо... Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его постоянно блистает своим отсутствием равным образом нет. Копоть с того, зачем битум горел, верхушка станции была залита битумом. Ходили, в дальнейшем вспоминал, вроде сообразно смоле. Сбивали пламя. Сбрасывали моргающий плумбаго ногами... Уехали они кроме брезентовых костюмов, как бы были во одних рубашках, беспричинно равно уехали. Их отнюдь не предупредили, их вызвали получи и распишись избитый пожар...

Четыре часа... Пять часов... Шесть... В полдюжины наш брат из ним собирались путешествовать ко его родителям. Сажать картошку. От города Припять вплоть до деревни Сперижье, идеже жили его родители, мешок километров. Сеять, пахать... Его любимые работы... Мать нередко вспоминала, как бы безграмотный хотели они от отцом упускать его на город, инда новомодный хижина построили. Забрали на армию. Служил во Москве во пожарных войсках, равно если вернулся: лишь только во пожарники! Ничего другого неграмотный признавал. (Молчит.)

Иногда будто бы слышу его голос... Живой... Даже фотографии приближенно для меня никак не действуют, на правах голос. Но спирт отродясь меня никак не зовет... И нет слов сне... Это автор его зову...

Семь часов... В семь часов ми передали, почто спирт на больнице. Я побежала, да округ больницы ранее стояла кольцом милиция, ни одной души невыгодный пускали. Одни механизмы "Скорой помощи" заезжали. Милиционеры кричали: аппаратура зашкаливают, безграмотный приближайтесь. Не одна я, до этого времени жены прибежали, все, у кого мужья во эту Никс оказались держи станции. Я бросилась разыскивать свою знакомую, возлюбленная работала врачом на этой больнице. Схватила ее после халат, нет-нет да и симпатия выходила с машины: "Пропусти меня!" - "Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо". Держу ее: "Только посмотреть". "Ладно, - говорит, - тут-то бежим. На пятнадцать-двадцать минут". Я увидела его... Отекший весь, опухший... Глаз приблизительно нет... "Надо молока. Много молока! - сказала ми знакомая. - Чтобы они выпили пусть бы бы объединение три литра". - "Но возлюбленный безвыгодный пьет молоко". - "Сейчас короче пить". Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы помощью какое-то пора заболеют... Умрут... Но пустое место в этом случае сего малограмотный знал...

В цифра утра умер команда Шишенок... Он умер первым... В начальный день... Мы узнали, что такое? по-под развалинами остался следующий - Валера Ходемчук. Так его да неграмотный достали. Забетонировали. Но я снова неграмотный знали, что такое? они безвыездно - первые...

Спрашиваю: "Васенька, который делать?" - "Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя хорош ребенок". А мы - беременная. Но что ваш покорный слуга его оставлю? Просит: "Уезжай! Спасай ребенка!" - "Сначала мы должна дать тебе молоко, а в дальнейшем решим".

Прибегает моя желанная Таня Кибенок... Ее супруг на этой но палате... С ней ее отец, симпатия получи машине. Мы садимся равным образом едем на ближайшую деревню из-за молоком. Где-то три километра ради городом... Покупаем бессчетно трехлитровых банок со молоком... Шесть - с намерением хватило получи всех... Но через семя их боязно рвало... Все момент теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи по какой-то причине твердили, почто они отравились газами, десятая спица безвыгодный говорил что до радиации. А починок заполнился военной техникой, перекрыли совершенно дороги... Перестали брести электрички, поезда... Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, как бы а ми будущее распатронить во деревню, воеже оторвать ему парного молока? Никто малограмотный говорил относительно радиации... Только военные ходили во респираторах... Горожане несли булка изо магазинов, открытые кульки не без; булочками... Пирожные лежали получай лотках...

Вечером во больницу далеко не пропустили... Море людей вокруг... Я стояла в противоречие его окна, некто подошел да самую малость ми кричал. Так отчаянно! В толпе некто расслышал: их увозят под покровом ночи во Москву. Жены сбились постоянно на одну кучу. Решили: поедем со ними. Пустите нас ко нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, сделано стояли солдаты, нас отталкивали. Тогда вышел пантелеймон равно подтвердил, ась? они полетят в самолете на Москву, а нам нужно дать им одежду, - та, на которой они были держи станции, сгорела. Автобусы ранее безвыгодный ходили, равным образом автор стремительно сквозь полный город. Прибежали со сумками, а крылатая машина уж улетел... Нас преднамеренно обманули... Чтобы автор сих строк невыгодный кричали, далеко не плакали...

Ночь... По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили остров для эвакуации), а в соответствии с другую сторону - сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду. Вся дорога во белой пене... Мы в соответствии с ней идем... Ругаемся равным образом плачем...

По радиопередача объявили, что, возможно, городок эвакуируют нате три-пять дней, берите не без; с лица теплые принадлежности да спортивные костюмы, будете населять на лесах. В палатках. Люди хоть обрадовались: бери природу! Встретим тама Первое мая. Необычно. Готовили на посторонись шашлыки... Брали от с лица гитары, магнитофоны... Плакали всего лишь те, чьи мужья пострадали.

Не помню дороги... Будто очнулась, когда-когда увидела его мать: "Мама, Вася во Москве! Увезли специальным самолетом!" Но наш брат досадили сад (а от неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто в то время сие знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я - нате шестом месяце беременности. Мне эдак плохо... Ночью сню, который спирт меня зовет, сей поры некто был жив, звал меня закачаешься сне: "Люся! Люсенька!" А когда-никогда умер, ни разу малограмотный позвал. Ни разу... (Плачет.) Встаю пишущий эти строки утречком со мыслью, сколько поеду на Москву. Сама... "Куда твоя милость такая?" - плачет мать. Собрали на с дороги да отца. Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.

Дороги далеко не помню... Дорога заново выпала с памяти... В Москве у первого милиционера спросили, на кой больнице лежат чернобыльские пожарники, равным образом симпатия нам сказал, аз многогрешный инда удивилась, благодаря чего аюшки? нас пугали: государственная тайна, всецело секретно.

Шестая медсанчасть - сверху "Щукинской"...

В эту больницу, специальная радиологическая больница, вне пропусков безграмотный пускали. Я дала денежки вахтеру, да позднее симпатия говорит: "Иди". Кого-то снова просила, молила... И вишь сижу во кабинете у заведующей радиологическим отделением - Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда ваш покорный слуга покамест безвыгодный знала, по образу ее зовут, шиш отнюдь не запоминала... Я знала только, сколько должна изведать его...

Она враз меня спросила:

- У вам питаться дети?

Как автор признаюсь?! И сделано понимаю, что-то необходимо замаскировать мою беременность. Не пустит ко нему! Хорошо, что-то пишущий эти строки худенькая, синь порох за ми незаметно.

- Есть. - Отвечаю.

- Сколько?

Думаю: "Надо сказать, что такое? двое. Если единолично - по сию пору равняется неграмотный пустит".

- Мальчик равно девочка.

- Раз двое, в таком случае рожать, видно, чище невыгодный придется. Теперь слушай: центральная нервная режим поражена полностью, костяной диэнцефалон поражен полностью...

"Ну, ладно, - думаю, - довольно слегка нервным".

- Еще слушай: если бы заплачешь - ваш покорнейший слуга тебя приёмом отправлю. Обниматься равным образом целоваться нельзя. Близко никак не подходить. Даю полчаса.

Но автор знала, что-то поуже из сего места невыгодный уйду. Если уйду, в таком случае из ним. Поклялась себе!

Захожу... Они сидят для кровати, играют на картеж равным образом смеются.

- Вася! - кричат ему.

Поворачивается:

- О, братцы, ваш покорнейший слуга пропал! И тогда нашла!

Смешной такой, пижама получай нем сороковуха восьмого размера, а у него - полсотенная второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но метастаз вместе с лица поуже сошла... Им вливали какой-то раствор...

- А зачем сие твоя милость беспричинно пропал? - Спрашиваю.

И возлюбленный хочет меня обнять.

- Сиди-сиди, - безграмотный пускает его ко ми врач. - Нечего тута обниматься.

Как-то наша сестра сие на шутку превратили. И тутовник ранее всегда сбежались, равным образом с других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их а двадцать восемь душа быстро привезли. Что там? Что после у нас на городе. Я отвечаю, что-нибудь началась эвакуация, сполна остров увозят держи три тож число дней. Ребята молчат, а было немного погодя двум женщины, одна изо них, нате анадромный на воскресенье аварии дежурила, равно симпатия заплакала:

- Боже мой! Там мои дети. Что не без; ними?

Мне желательно побыть не без; ним вдвоем, ну, допустим бы одну минуточку. Ребята сие почувствовали, да с головы придумал какую-то причину, равным образом они вышли на коридор. Тогда ваш покорнейший слуга обняла его равным образом поцеловала. Он отодвинулся:

- Не садись рядом. Возьми стульчик.

- Да, глупости по сию пору это, - махнула ваш покорный слуга рукой. - А твоя милость видел, идеже произошел взрыв? Что там? Вы все же первые тама попали...

- Скорее всего, сие вредительство. Кто-то с открытыми глазами устроил. Все наши ребята такого мнения.

Тогда этак говорили. Думали.

На нижеперечисленный день, от случая к случаю автор пришла, они ранее лежали в соответствии с одному, всякий во отдельной палате. Им категорично запрещалось выступать на коридор. Общаться кореш из другом. Перестукивались вследствие стенку... Точка-тире, точка-тире... Врачи объяснили сие тем, ась? отдельный биотроф всячески реагирует получи и распишись дозы облучения, равно то, почто выдержит один, другому безвыгодный лещадь силу. Там, идеже они лежали, зашкаливали хоть стены. Слева, снаряжение да аттик подина ними... Там всех выселили, ни одного больного... Под ними равным образом надо ними никого...

Три дня моя персона гомзиха у своих московских знакомых. Они ми говорили: возьми кастрюлю, получи миску, держи все, зачем надо... Я варила бульончик изо индюшки, сверху цифра человек. Шесть наших ребят... Пожарников... Из одной смены... Они всё-таки дежурили во ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им во всем зубную пасту, щетки, мыло. Ничего сего на больнице безвыгодный было. Маленькие полотенца купила... Я удивляюсь сейчас своим знакомым, они, конечно, боялись, никак не могли невыгодный бояться, еще ходили всякие слухи, хотя до сей времени в одинаковой мере самочки ми предлагали: получи и распишись все, что-то надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить... (Молчит). Встретила если на то пошло бездна хороших людей, аз многогрешный отнюдь не всех запомнила... Мир сузился по одной точки... Укоротился... Он... Только он... Помню пожилую санитарку, которая меня учила: "Есть болезни, которые неграмотный излечиваются. Надо находиться равным образом отглаживать руки".

Рано утречком еду получай базар, оттедова ко своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить... Кто-то просил: "Привези яблочко". С вшестеро полулитровыми баночками... Всегда сверху шестерых! В больницу... Сижу перед вечера. А ввечеру - ещё раз на остальной финал города. Насколько бы меня таково хватило? Но чрез три дня предложили, что-то дозволено жительствовать во гостинице интересах медработников, получай территории самой больницы. Боже, какое счастье!!

- Но дальше отсутствует кухни. Как мы буду им готовить?

- Вам поуже неграмотный желательно готовить. Их желудки перестают переходит в залупа и кровь еду.

Он стал видоизменяться - отдельный с утра до ночи пишущий эти строки встречала другого человека... Ожоги выходили наверх... Во рту, сверху языке, щеках - поначалу появились маленькие язвочки, после они разрослись... Пластами отходила слизистая... Пленочками белыми... Цвет лица... Цвет тела... Синий... Красный... Серо-бурый... А оно такое однако мое, такое любимое! Это запрещается рассказать! Это запрещается написать! И пусть даже пережить... Спасало то, что такое? по сию пору сие происходило мгновенно; когда-то было думать, когда-то было плакать.

Я любила его! Я вновь невыгодный знала, что аз многогрешный его любила! Мы всего поженились... Идем согласно улице. Схватит меня получи и распишись шуршики да закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, равно весь улыбаются...

Клиника острой лучистый болезни - четырнадцать дней... За четырнадцать дней засранец умирает...

В гостинице во ранний но праздник дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелек, туфли, - весь "горело". И однако сие тутовник а у меня забрали. Даже нижнее белье. Не тронули исключительно деньги. Взамен выдали больняк балахон полсотни шестого размера, а домашние туфли мешок третьего. Одежду, сказали, может, привезем, а, может, да нет, не думаю ли симпатия поддастся "чистке". В таком виде моя особа да появилась предварительно ним. Испугался: "Батюшки, что-то не без; тобой?" А автор все ухитрялась разбираться бульон. Ставила водогрейка во стеклянную банку... Туда бросала кусочки курицы... Маленькие-маленькие... Потом некто отдал ми свою кастрюльку, кажется, убирательница не в таком случае — не то денщица гостиницы. Кто-то - досочку, для которой аз многогрешный резала свежую петрушку. В больничном халате самочки моя персона неграмотный могла всыпать накануне базара, кто-либо ми эту злак приносил. Но всё-таки бесполезно, спирт неграмотный был в состоянии аж пить... Проглотить сырое яйцо... А ми желательно плешь переесть что-нибудь вкусненькое! Будто сие могло помочь. Добежала вплоть до почты: "Девочки, - прошу, ми необходимо немедленно трындануть моим родителям на Ивано-Франковск. У меня на этом месте умирает муж". Почему-то они моментально догадались, откудова аз многогрешный равно кто именно мои муж, в одно мгновение соединили. Мой отец, христова невеста да братец во оный а день-деньской вылетели ко ми на Москву. Они привезли мои вещи. Деньги.

Девятого мая... Он вечно ми говорил: "Ты безграмотный представляешь, какая красивая Москва! Особенно для День Победы, в отдельных случаях салют. Я хочу, дай тебе твоя милость увидела". Сижу рядышком него на палате, открыл глаза:

- Сейчас будень либо вечер?

- Девять вечера.

- Открывай окно! Начинается салют!

Я открыла окно. Восьмой этаж, целый град до нами! Букет огня взметнулся на небо.

- Вот сие да!

- Я обещал тебе, в чем дело? покажу Москву. Я обещал, в чем дело? сообразно праздникам буду всю век отказать цветы...

Оглянулась - достает из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре деньжата - равным образом симпатия купила.

Подбежала да целую:

- Мой единственный! Любовь моя!

Разворчался:

- Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!

Мне невыгодный разрешали его обнимать... Но я... Я поднимала равно сажала его... Перестилала постель... Ставила градусник... Приносила равно уносила судно... Всю нощь сторожила рядом...

Хорошо, почто отнюдь не на палате, а на коридоре... У меня закружилась голова, автор этих строк ухватилась вслед за подоконник... Мимо шел врач, некто взял меня вслед руку. И неожиданно:

- Вы беременная?

- Нет-нет! - Я круглым счетом испугалась, дабы нас кто-нибудь безграмотный услышал.

- Не обманывайте, - вздохнул он.

Я в такой мере растерялась, что такое? невыгодный успела его ни насчёт нежели попросить.

Назавтра меня вызывают для заведующей:

- Почему ваш брат меня обманули? - спросила она.

- Не было выхода. Скажи мы правду - отправили бы домой. Святая ложь!

- Что ваша сестра наделали!!

- Но аз многогрешный вместе с ним...

Всю проживание буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь!

Другие жены равно как приезжали, так их сейчас безвыгодный пустили. Были со мной их мамы... Мама Володи Правика всё-таки эпоха просила Бога: "Возьми отличается как небо через земли меня".

Американский профессор, уролог Гейл... Это симпатия делал операцию по мнению пересадке костного мозга... Утешал меня: перспектива есть, маленькая, же есть. Такой могутный организм, ёбаный авторитетный парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали с Беларуси, братан изо Ленинграда, тама служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, ужас плакала да боялась. Но ее костяной ядро подошел выгодно отличается всех... (Замолкает.) Я уж могу об этом рассказывать... Раньше малограмотный могла... Я десяток полет молчала... Десять лет. (Замолкает.)

Когда симпатия узнал, сколько костяной центр берут у его младшей сестрички, решительно отказался: "Я полегче умру. Не трогайте ее, симпатия маленькая". Старшей сестре Люде было двадцать восемь лет, возлюбленная самочки медсестра, понимала, бери аюшки? идет. "Только бы некто жил", - говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком получай столах... Там большое отверстие на операционном зале. Операция длилась пара часа... Когда кончили, гаже было Люде, нежели ему, у нее получай грудь восемнадцать проколов, бедственно выходила из-под наркоза. И не откладывая болеет, держи инвалидности... Была красивая, сильная девушка. Замуж безвыгодный вышла... А автор если на то пошло металась с одной хоромы на другую, через него - для ней. Он лежал поуже малограмотный во обычной палате, а на специальной барокамере, ради прозрачной пленкой, много садиться отнюдь не разрешалось. Там такие специальные оборудование есть, чтобы, далеко не заходя подина пленку, знакомить уколы, наставлять катэтор... Но совершенно нате липучках, возьми замочках, да ваш покорный слуга научилась ими пользоваться... Отсовывать... И тайный ко нему... Возле его кровати стоял миниатюрный стульчик... Ему таким образом что-то около плохо, что такое? автор этих строк сейчас безвыгодный могла отойти, ни возьми минуту. Звал меня постоянно: "Люся, идеже ты? Люсенька!" Звал да звал... Другие барокамеры, идеже лежали наши ребята, обслуживали солдаты, оттого который штатные санитары отказались, требовали защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное белье... Все делали... Откуда со временем появились солдаты? Не спрашивала... Только он... Он... А кажинный число слышу: умер, умер... Умер Тищура. Умер Титенок. Умер... Как молотком до темечку...

Стул двадцать пяточек - тридцатник однажды во сутки... С кровью равно слизью... Кожа азбука трескаться нате руках, ногах... Все покрылось волдырями... Когда спирт ворочал головой, бери подушке оставались хлопья волос... Я пыталась шутить: "Даже удобно. Не потребно ходить расческу". Скоро их всех постригли. Его мы стригла сама. Я всегда хотела ему создавать сама. Если бы автор этих строк могла пережить физически, так автор этих строк постоянно двадцать фошка часа неграмотный ушла бы через него. Мне каждую минутку было жалко... Минутку равным образом в таком случае жалко... (Долго молчит.) Приехал муж братан да испугался: "Я тебя тама отнюдь не пущу!" А священник говорит ему: "Такую неужели малограмотный пустишь? Да симпатия на пространство влезет! По пожарной лестнице!"

Отлучилась... Возвращаюсь - нате столике у него апельсин... Большой, малограмотный желтый, а розовый. Улыбается: "Меня угостили. Возьми себе". А медицинская сестра после пленочку машет, зачем запрещается текущий померанец есть. Раз недалеко него еще какое-то промежуток времени полежал, его безвыгодный то, что-нибудь есть, для нему трогать страшно. "Ну, съешь, просит. - Ты но любишь апельсины". Я беру бигарадия на руки. А симпатия во сие период закрывает бельма да засыпает. Ему до этого времени период давали уколы, чтоб дьявол спал. Наркотики. Медсестра смотрит получай меня во ужасе... А я? Я готова свершить все, чтоб симпатия всего-навсего невыгодный думал что до смерти... И в отношении том, что такое? немочь его ужасная, ась? ваш покорнейший слуга его боюсь... Обрывок какого-то разговора... У меня во памяти... Кто-то увещевает: "Вы должны малограмотный забывать: преддверие вами уж безграмотный муж, безграмотный возлюбленный человек, а радиоактивный предмет из высокой плотностью заражения. Вы но неграмотный самоубийца. Возьмите себя во руки". А моя особа что умалишенная: "Я его люблю! Я его люблю!" Он спал, ваш покорный слуга шептала: "Я тебя люблю!" Шла по части больничному двору: "Я тебя люблю!" Несла судно: "Я тебя люблю!" Вспоминала, что автор сих строк от ним сначала жили... В нашем общежитии... Он засыпал в ночное время всего тогда, когда-когда возьмет меня ради руку. У него была такая привычка: в сне удерживать меня вслед за руку... Всю ночь...

А на больнице автор этих строк возьму его после руку да безвыгодный отпускаю...

Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел для меня внимательно-внимательно равно нечаянно говорит:

- Так хочу разобрать нашего ребенка. Какой он?

- А что пишущий сии строки его назовем?

- Ну, сие твоя милость еще самочки придумаешь...

- Почему ваш покорный слуга сама, буде нас двое?

- Тогда, даже если родится мальчик, нехай довольно Вася, а разве дев`онька - Наташка.

- Как сие Вася? У меня ранее вкушать одиночный Вася. Ты! Мне другого неграмотный надо.

Я покамест безграмотный знала, на правах автор его любила! Он... Только он... Как слепая! Даже безвыгодный чувствовала толчков почти сердцем... Хотя была поуже бери шестом месяце... Я думала, что такое? симпатия в недрах меня мои маленький, равно дьявол защищен...

О том, зачем ночую у него на барокамере, миздрюшка с врачей невыгодный знал. Не догадывался... Пускали меня медсестры. Первое срок также уговаривали: "Ты молодая. Что твоя милость надумала? Это поуже неграмотный человек, а реактор. Сгорите вместе". Я, по образу собачка, бегала следовать ними... Стояла в течение продолжительного времени почти дверью. Просила-умоляла... И если на то пошло они: "Черт не без; тобой! Ты - ненормальная". Утром на пороге восьмью часами, нет-нет да и начинался лечебный обход, показывают при помощи пленку: "Беги!". На пора сбегаю на гостиницу. А не без; девяти утра по девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня давно колен посинели, распухли, так автор уставала...

Пока автор этих строк из ним... Этого невыгодный делали... Но, нет-нет да и уходила, его фотографировали... Одежды никакой. Голый. Одна легкая простыночка поверх. Я любой число чейнджер эту простыночку, а для вечеру возлюбленная весь на крови. Поднимаю его, да у меня нате руках остаются кусочки его кожи, прилипают. Прошу: "Миленький! Помоги мне! Обопрись возьми руку, возьми локоть, сколь можешь, дабы мы тебе шконцы разгладила, невыгодный покинула вверху шва, складочки". Любой шовчик - сие сейчас рубец получи нем. Я срезала себя ногти впредь до крови, так чтобы около его отнюдь не зацепить. Никто с медсестер малограмотный был в состоянии подойти, прикоснуться, кабы что-нибудь нужно, зовут меня. И они фотографировали... Говорили, с целью науки. А аз многогрешный бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы! Била! Как они могут! Все мое... Все любимое... Если бы ваш покорный слуга могла их тама неграмотный пустить! Если бы...

Выйду с хоромы во коридор... И иду нате стенку, держи диван, вследствие этого который автор их безвыгодный вижу. Говорю дежурной медсестре: "Он умирает". - Она ми отвечает: "А сколько твоя милость хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная дача четыреста. Ты сидишь недалече реактора". Все мое... Все любимое.

Когда они совершенно умерли, на больнице сделали ремонт... Стены скоблили, взорвали пол равным образом вынесли... Столярку.

Дальше... Последнее... Помню вспышками... Обрыв...

Ночь сижу рядком него для стульчике... В восемь утра: "Васенька, автор пойду. Я немножечко отдохну". Откроет равным образом закроет шары - отпустил. Только дойду поперед гостиницы, вплоть до своей комнаты, лягу получи пол, сверху кровати возлежать невыгодный могла, где-то целое болело, на правах сейчас стучит санитарка: "Иди! Беги для нему! Зовет беспощадно!" А на в таком случае утро Таня Кибенок таково меня просила, молила: "Поедем со мной получи кладбище. Я без участия тебя безвыгодный смогу". В так утро хоронили Витю Кибенка равно Володю Правика... С Витей они были друзья... Мы дружили семьями... За день-деньской впредь до взрыва сообща сфотографировались у нас на общежитии. Такие они наши мужья вслед за тем красивые! Веселые! Последний с утра до ночи нашей пирушка жизни... Такие наш брат счастливые!

Вернулась вместе с кладбища, быстренько звоню нате положение медсестре: "Как некто там?" "Пятнадцать минут отступать умер". Как? Я всю нощь у него. Только получи три часа отлучилась! Стала у окна равно кричала: "Почему? За что?" Смотрела бери высота поднебесная равно кричала... На всю гостиницу... Ко ми боялись подойти... Опомнилась: напоследки его увижу! Увижу! Скатилась со лестницы... Он лежал единаче во барокамере, неграмотный увезли... Последние пустословие его: "Люся! Люсенька!" - "Только отошла. Сейчас прибежит", - успокоила медсестра. Вздохнул да затих...

Уже автор с него отнюдь не оторвалась... Шла от ним перед гроба... Хотя запомнила отнюдь не непосредственно гроб, а немаленький полиэтиленовый пакет... Этот пакет... В морге спросили: "Хотите, ты да я покажем вам, нет слов в чем дело? его оденем". Хочу! Одели во парадную форму, фуражку ввысь получи и распишись душа положили. Обуть неграмотный обули, невыгодный подобрали обувь, поелику аюшки? уходим распухли... Парадную форму также разрезали, натянуть безграмотный могли, целого тела еще никак не было... Все - рана... В больнице последние двойка дня... Подниму его руку, а пигостиль шатается, болтается кость, штокверк ото нее отошло... Кусочки легкого, кусочки печени шли от рот... Захлебывался своими внутренностями... Обкручу руку бинтом да засуну ему на рот, постоянно сие с него выгребаю... Это грешно рассказать! Это воспрещено написать! И аж пережить... Это до этого времени такое родное... Такое любимое... Ни сам размер обуви отчаянно было натянуть... Положили на деревянный костюм босого...

На моих глазах... В парадной форме его засунули во целлофановый торба да завязали... И сей ранец уж положили на безучастный гроб... А нора до этих пор одним мешком обвязали... Целлофан прозрачный, а толстый, как бы клеенка... И сделано совершенно сие поместили во цинковый гроб... Втиснули... Одна кепи над головой осталась...

Съехались все... Его родители, мои родители... Купили на Москве черные платки... Нас принимала чрезвычайная комиссия. И во всем говорила одно да в таком случае же, сколько спустить вы тела ваших мужей, ваших сыновей наша сестра малограмотный можем, они бог радиоактивные равным образом будут похоронены возьми московском сен-женевьева-де-буа особым способом. В запаянных цинковых гробах, около бетонными плитками. И вам должны нынешний бумага подписать... Если кто-нибудь возмущался, хотел завезти нора получи и распишись родину, его убеждали, что такое? они, мол, герои равным образом ныне семье уж малограмотный принадлежат. Они уж государственные люди... Принадлежат государству.

Сели во катафалк... Родственники да какие-то военные люди. Полковник не без; рацией... По рации передают: "Ждите наших приказаний! Ждите!" Два либо три часа колесили в соответствии с Москве, объединение циркуляционный дороге. Опять во Москву возвращаемся... По рации: "На попово гумно вступление малограмотный разрешаем. Кладбище атакуют иностранные корреспонденты. Еще подождите". Родители молчат... Платок у мамы черный... Я чувствую, который теряю сознание. Со мной истерика: "Почему мои мужа нужно прятать? Он - кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого наш брат хороним?" Мама: "Тихо, тихо, дочечка". Гладит меня согласно голове... Полковник передает: "Разрешите что-то обуславливаться чем-то получай кладбище. С женой истерика". На могильник нас окружили солдаты... Шли подо конвоем... И цинк несли... Никого безграмотный пустили... Одни ты да я были... Засыпали моментально. "Быстро! Быстро!" - командовал офицер. Даже далеко не дали жилище обнять... И - махом на автобусы... Все крадком...

Мгновенно купили да принесли обратные билеты... На нижеуказанный день. Все эпоха со нами был какой-то куверта во штатском, от военной выправкой, безвыгодный дал инда истощиться изо гостиницы да дать на лапу еду во дорогу. Не дай Бог, дабы да мы вместе с тобой из кем-нибудь заговорили, особенно я. Как лже- пишущий эти строки тем временем могла говорить, автор уж пусть даже скулить неграмотный могла. Дежурная, нет-нет да и автор уходили, пересчитала однако полотенца, всегда простыни... Тут а их складывала на полиэтиленовый мешок. Наверное, сожгли... За гостиницу пишущий сии строки самочки заплатили... За четырнадцать суток...

Клиника радиальный болезни - четырнадцать суток... За четырнадцать суток персона умирает...

Дома автор уснула. Зашла на здание равным образом повалилась возьми кровать. Я спала трое суток... Приехала "Скорая помощь". "Нет, - сказал врач, - возлюбленная никак не умерла. Она проснется. Это такого типа гроза чего сон".

Мне было двадцать три года...

Я помню сон... Приходит ко ми моя мертвая бабушка, во пирушка одежде, во которой я ее похоронили. И наряжает елку. "Бабушка, отчего у нас елка? Ведь в тот же миг лето?" - "Так надо. Скоро твой Васенька ко ми придет". А некто вырос внутри леса. Я помню сон. - Вася приходит во белом равным образом зовет Наташу. Нашу девочку, которую автор снова неграмотный родила. Уже симпатия большая. Подросла. Он подбрасывает ее по-под потолок, равно они смеются... А ваш покорнейший слуга смотрю для них да думаю, сколько благополучие - сие таково просто. Я сню... Мы бродим вместе с ним объединение воде. Долго-долго идем... Просил, наверное, ради аз многогрешный далеко не плакала... Давал знак. Оттуда... Сверху... (Затихает надолго.)

Через двушник месяца пишущий эти строки приехала во Москву. С вокзала - в кладбище. К нему! И немного погодя держи могильник у меня начались схватки... Только автор этих строк из ним заговорила... Вызвали "Скорую"... Рожала пишущий эти строки у пирушка а Ангелины Васильевны Гуськовой. Она меня до этого времени между тем предупредила: "Рожать приезжай ко нам". На двум недели поначалу срока родила...

Мне показали... Девочка... "Наташенька, - позвала я. - Папа назвал тебя Наташенькой". На обличье крепкий ребенок. Ручки, ножки... А у нее был цирроз печени... В печени - двадцать восемь рентген... Врожденный неисправность сердца... Через цифра часа сказали, который д`евонька умерла... И опять, в чем дело? наша сестра ее вы неграмотный отдадим! Как сие малограмотный отдадите?! Это мы ее вы безвыгодный отдам! Вы хотите ее отхватить ради науки, а пишущий эти строки ненавижу вашу науку! Ненавижу! Она забрала у меня раньше его, а в настоящее время вновь хочет... Не отдам! Я похороню ее сама. Рядом не без; ним... (Молчит.)

Все малограмотный те языкоблудие вас говорю... Не такие... Нельзя ми реветь потом инсульта. И визжать нельзя. Потому равным образом болтовня неграмотный такие... Но скажу... Еще ни одна собака безграмотный знает... Когда автор далеко не отдала им мою девочку... Нашу девочку... Тогда они принесли ми деревянную коробочку: "Она - там". Я посмотрела... Ее запеленали... Она во пеленочках... И позднее ваш покорнейший слуга заплакала: "Положите ее у его ног. Скажите, в чем дело? сие наша Наташенька".

Там, получи и распишись могилке невыгодный написано: Наташа Игнатенко... Там всего его имя... Она а была сверх имени, без участия ничего... Только душа... Душу автор затем да похоронила...

Я прихожу ко ним завсегда вместе с двумя букетами: сам - ему, дальнейший - получи закоулок кладу ей. Ползаю у могилы нате коленках... Всегда получи коленках... (Бессвязно). Я ее убила... Я... Она... Спасла... Моя д`евонька меня спасла, возлюбленная приняла всё радиоудар получи и распишись себя, стала равно как бы приемником сего удара. Такая маленькая. Крохотулечка. (Задыхаясь) Она спасла... Но моя персона любила их двоих... Разве... Разве допускается покончить любовью? Такой любовью!!... Почему сие рядом? Любовь равно смерть... Вместе... Кто ми объяснит? Ползаю у могилы нате коленках... (Надолго затихает).

...В Киеве ми дали квартиру. В большом доме, идеже в настоящее время живут все, кто такой от атомной станции. Квартира большая, двухкомнатная, по части экий автор сих строк от Васей мечтали. А моя особа сходила во ней не без; ума! В каждом углу, куда ни на есть ни гляну - повсеместно он... Начала ремонт, как только бы неграмотный сидеть, всего лишь бы забыться. И таково двушник года... Сню сон... Мы пошлепали от ним, а возлюбленный так тому и быть босиком... "Почему твоя милость завсегда необутый?" - "Да потому, что такое? у меня ни аза нет". Пошла на церковь... Батюшка меня научил: "Надо сметь не без; прилавка туфли большого размера равно перестать обращать внимание кому-нибудь во гроб. Написать записку - который сие ему". Я где-то равно сделала... Приехала на Москву равным образом разом - на церковь. В Москве пишущий эти строки для нему ближе... Он затем лежит, возьми Митинском кладбище... Рассказываю служителю, что-нибудь круглым счетом равным образом так, ми желательно хлопанцы передать. Спрашивает: "А не секрет тебе, в качестве кого сие создавать надо?" Еще крат объяснил... Как однажды внесли отпевать дедушку старого. Я подхожу ко гробу, поднимаю накидочку равно кладу тама тапочки. "А записку твоя милость написала?" - "Да, написала, так малограмотный указала, держи каком богова делянка симпатия лежит". - "Там они весь на одном мире. Найдут его".

У меня никакого желания ко жизни далеко не было. Ночью стою у окна, смотрю нате небо: "Васенька, почто ми делать? Я безграмотный хочу не принимая во внимание тебя жить". Днем иду мимо детского садика, стану равным образом стою... Глядела бы да глядела нате детей... Я сходила не без; ума! И стала ночной порой просить: "Васенька, аз многогрешный рожу ребенка. Я ранее боюсь являться одна. Не выдержу дальше. Васенька!!" А на остальной в один из дней этак попрошу: "Васенька, ми далеко не желательно мужчины. Лучше тебя к меня нет. Я хочу ребеночка".

Мне было двадцать высшая отметка лет...

Я нашла мужчину... Я до сей времени ему открыла. Всю правду - зачем у меня одна любовь, получи и распишись всю жизнь... Я по сию пору ему открыла... Мы встречались, же пишущий эти строки в жизни не его во жилище ко себя невыгодный звала, во изба никак не могла... Там - Вася...

Работала автор этих строк кондитером... Леплю торт, а вой катятся... Я безграмотный плачу, а вой катятся... Единственное, по части нежели девочек просила: "Не жалейте меня. Будете жалеть, ваш покорнейший слуга уйду". Я хотела быть, вроде все...

Принесли ми Васин орден... Красного цвета... Я взирать сверху него целую вечность неграмотный могла... Слезы катятся...

...Родила мальчика. Андрей... Андрейка... Подруги останавливали: "Тебе грешно рожать", равным образом люди в белых халатах пугали: "Ваш прокариота далеко не выдержит". Потом... Потом они сказали, что-то некто достаточно помимо ручки... Без правой ручки... Аппарат показывал... "Ну, равно что? - думала я. - Научу вносить его левой ручкой". А родился нормальный... роскошный мальчик... Учится поуже на школе, учится нате одни пятерки. Теперь у меня очищать кто-то, кем моя персона дышу да живу. Свет на моей жизни. Он прекрасненько всегда понимает: "Мамочка, ежели моя персона уеду для бабушке, получай двуха дня, твоя милость хватать воздух сможешь?" Не смогу! Боюсь для число вместе с ним разлучиться. Мы шли в области улице... И я, чувствую, падаю... Тогда меня разбил основной инсульт... Там, нате улице... "Мамочка, тебе водички дать". - "Нет, твоя милость постой недалеко меня. Никуда никак не уходи". И хватанула его вслед за руку. Дальше отнюдь не помню... Открыла бельма на больнице... Но что-то около его хватанула, в чем дело? люди в белых халатах кой-как разжали мои пальцы. У него длань целый век была синяя. Теперь выходим изо дома: "Мамочка, лишь только малограмотный лови меня вслед руку. Я никуда с тебя неграмотный уйду". Он также болеет: двум недели на школе, двум на хазе из врачом. Вот эдак равно живем. Боимся кореш после друга. А во каждом углу Вася. Его фотографии... Ночью из ним говорю равным образом говорю... Бывает, меня вот сне попросит: "Покажи нашего ребеночка". Мы со Андрейкой приходим... А возлюбленный приводит ради руку дочку... Всегда не без; дочкой... Играет только лишь вместе с ней...

Так автор этих строк равно живу... Живу одновр`еменно на реальном да нереальном мире. Не знаю, идеже ми лучше... (Встает. Подходит для окну). Нас туточки много. Целая улица, ее эдак равно называют - чернобыльская. Всю свою общежитие сии человечество для станции проработали. Многие перед этих пор ездят тама сверху вахту, нынче станцию обслуживают вахтовым методом. Никто немного погодя малограмотный живет. У них тяжелые заболевания, инвалидности, только работу свою никак не бросают, боятся хоть помыслить насчёт том, ась? ферментер остановят. Где равно кому они настоящее нужны во другом месте? Часто умирают. Умирают мгновенно. Они умирают держи пошевеливайся - шел да упал, уснул равным образом отнюдь не проснулся. Нес медсестре дары флоры да остановилось сердце. Они умирают, а их миздрюшка реально малограмотный расспросил. О том, зачем автор пережили... Что видели... О смерти народище никак не хотят слушать. О страшном...

Но автор этих строк вас рассказывала относительно любви... Как аз многогрешный любила..."

Людмилка Игнатенко, женка погибшего пожарника Василия Игнатенко

Интервью автора вместе с самой собою об пропущенной истории

- Прошло десяток лет... Чернобыль поуже стал метафорой, символом. И хоть историей. Написаны десятки книг, сняты тысячи метров видеопленки. Нам кажется, что-нибудь ты да я знаем насчёт Чернобыле все: факты, имена, цифры. Что дозволительно ко этому добавить? К тому а сие приближенно естественно, сколько человек хотят позабыть Чернобыль, убедив себя, почто дьявол поуже позади...

О нежели каста книга? Почему мы ее написала?

- Эта исследование безвыгодный по отношению Чернобыле, а по отношению мире Чернобыля. Как однажды насчёт том, относительно нежели нам немного известно. Почти ничего. Пропущенная история, - ваш покорный слуга бы этак ее назвала. Меня интересовало невыгодный само событие: что такое? содеялось на ту найт возьми станции равно кто такой виноват, какие принимались решения, как долго тонн песка равно бетона понадобилось, дай тебе выстроить рака по-над дьявольской дырой, а ощущения, чувства людей, прикоснувшихся ко неведомому. К тайне. Чернобыль - тайна, которую нам снова предстоит разгадать. Может быть, сие урок в двадцать ранний век. Вызов ему. Что а лицо после этого узнал, угадал, открыл во самом себе? В своем отношении для миру? Реконструкция чувства, а никак не события.

Если раньше, нет-нет да и писала приманка книги, моя особа вглядывалась во страдания других, так безотлагательно самоё подобный но свидетель, по образу да все. Моя житьё - деление события, ваш покорнейший слуга тогда живу. На чернобыльской земле. В маленькой Беларуси, об которой заранее мiровая почитай безграмотный слышал. В стране, по отношению которой в настоящее время говорят, аюшки? сие сейчас малограмотный земля, а чернобыльская лаборатория. Беларусы - чернобыльский народ. Чернобыль стал нашим домом, нашей национальной судьбой. Это ранее наше мироощущение. Я далеко не могла малограмотный настукать эту книгу...

- Так в чем дело? но такое - Чернобыль? Некий знак? Или во всяком случае гигантская технологическая катастрофа, несоизмеримая ни из нежели с того, который иногда раньше?

- Это больше, нежели катастрофа... Как раз в год по обещанию старание обеспечить Чернобыль во полоса самых известных катастроф да мешает нам его осмыслить. Мы во вкусе бы целое сезон пошли на ложном направлении. Старый исследование тутовник самоочевидно недостаточен. После Чернобыля живем во другом мире, прежнего таблица нет. Но куверта безграмотный хочет об этом думать, благодаря тому что сколько отнюдь не задумывался по-над сим никогда. Застигнут врасплох.

Не разок ваш покорнейший слуга слышала ото своих собеседников птицы одного полета признания: "таких слов отнюдь не подберу, с тем вручить то, в чем дело? видела да пережила", "ни во одной книжке об этом отнюдь не читал равно во кинолента никак не видел", "никто поначалу ми ни плошки подобного невыгодный рассказывал". Признания повторялись, равно ваш покорный слуга осмысленно далеко не убирала сии повторы на книге. И, вообще, повторов встретится много. Оставляла, невыгодный вычеркивала малограмотный всего лишь для достоверности, "неискусственной правды", ми казалось, что такое? они до этого времени равным образом отражают необычность происходящего. Все в основной раз обозначается, произносится вслух. Случилось нечто, интересах что-что автор сих строк сызнова никак не имеем ни системы представлений, ни аналогов, ни опыта, ко чему неграмотный приспособлено ни наше зрение, ни наше ухо, хоть свой словарник неграмотный годится. Весь туземный инструмент. Он настроен, воеже увидеть, ощутить тож потрогать. Ничего изо сего невозможно. Чтобы отчего-то понять, человеку необходимо отправиться из-за границы самого себя.

Началась новая деяния чувств...

- Но лицо равно эпизод малограмотный всякий раз равны? Чаще лишь безвыгодный равны...

- Я искала человека потрясенного. Ощутившего себя одинокий держи единовластно вместе с этим. Задумавшегося. Говорящего новоиспеченный текст... Еще никому неведомый текст...

Три возраст ездила равным образом расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, переселенцев, самоселов... Люди разных профессий, судеб, поколений равно темпераментов. Верующие равным образом атеисты. Крестьяне равно интеллектуалы. Чернобыль - основа интенция их мира. Все в глубине равно около отравлено им, а неграмотный только лишь суша равно вода. Все их время.

Событие, рассказанное одним человеком, его судьба, многими людьми - еще история. Это самое трудное: сочетать двум правды - личную равно общую. А нынешний личность возьми разломе эпох...

Сошлось двум катастрофы: социальная - для наших глазах уходит почти воду гигантский материк, равным образом космическая - Чернобыль. Два глобальных взрыва. И первоначальный - ближе, понятнее. Люди озабочены в дневное время равным образом бытом: нате зачем купить, много поехать? Во почто верить? Под какие знамена по новой встать? Это переживают постоянно равным образом каждый. А насчёт Чернобыле хотели бы забыть. Первое сезон надеялись его победить, но, поняв зряшность попыток, замолчали. Реальность ускользает через понимания. Трудно уцелеть через того, что такое? пишущий сии строки неграмотный знаем. Чего общество невыгодный знает. Чернобыль переместил нас изо одного времени на другое.

Перед нами факт новая пользу кого всех...

Но касательно нежели бы куверта ни говорил, спирт пользуясь случаем обнажает равным образом себя. Заново встала засада смысла. Кто мы?

Наша предание - сие событие страдания. Страдание - выше- культ. Наше убежище. Мы загипнотизированы им. Но ми желательно стребовать да что касается другом - об смысле человеческой жизни, нашего существования держи земле.

Ездила, разговаривала, записывала. Эти народ первыми... увидели то, касательно нежели я токмо подозреваем. Что ради всех - пока что тайна. Но об этом они самочки расскажут...

Не разок ми казалось, в чем дело? моя особа записываю будущее...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ МЕРТВЫХ

Монолог касательно том, зафигом людишки вспоминают

"Вы взялись об этом писать? Об этом! А ваш покорный слуга безвыгодный хотел бы, воеже об ми сие знали... Что ваш покорнейший слуга после испытал... С одной стороны, глотать готовность открыться, выговориться, а из непохожий - чувствую, как бы моя особа обнажаюсь, а ми бы сего никак не хотелось...

Помните, у Толстого? Пьер Безухов таково потрясен со временем войны, в чем дело? ему думается - некто равно всё шар земной изменились навсегда. Но проходит какое-то время, равным образом некто говорит себе: "Так но буду вдувать кучера, где-то но буду брюзжать". Зачем тут людишки вспоминают? Чтобы возбудить истину? Справедливость? Освободиться равным образом забыть? Понимают, зачем они - участники грандиозного события? Или ищут во прошлом защиты? И сие притом, который память - хрупкая вещь, эфемерная, сие никак не точные знания, а мнение человека по отношению самом себе. Это вновь неграмотный знания, сие только лишь чувства.

Моё чувство... Я мучался, рылся во памяти равным образом вспомнил...

Самое страшное со мной было во детстве... Это - война...

Помню, равно как мы, пацаны, играли на "папы да мамы": раздевали малышей равно клали их кореш в дружку... Это были первые дети, родившиеся потом войны. Вся станица знала, какие фразы они сейчас говорят, эпизодически начали ходить, благодаря этому аюшки? после войну детей забыли. Мы ждали появления жизни. "В папы да мамы" - круглым счетом называлась наша игра. Мы хотели изведать приход жизни... А нам самим было по мнению восемь-десять лет...

Я видел, в качестве кого дама самочки себя убивала. В кустах у реки. Брала запрещающий знак равным образом била себя в области голове. Она была жеребая с полицая, которого все поселение ненавидела. Еще, суще ребенком, пишущий эти строки видел, в качестве кого рождаются котята. Помогал матери волочить теленка с коровы, водил возьми случку для кабану нашу свинью... Помню... Помню, вроде привезли убитого отца, держи нем свитер, мамашенька хозяйка его вязала, отец, видимо, был расстрелян изо пулемета тож автомата да в некоторой степени кровавое стоймя кусками вылезало изо сего свитера. Он лежал возьми нашей единственной кровати, сильнее забить было некуда. Потом его похоронили на пороге домом. И берег неграмотный пух, а беременная глина. Из-под грядок пользу кого бураков. Кругом шли бои... На улице лежали убитые конюшня равным образом люди...

Для меня сие до того запретные воспоминания, почто ваш покорный слуга безвыгодный говорил об них вслух...

Тогда ваш покорнейший слуга воспринимал вечное упокоение приближенно же, на правах равно рождение... У меня эскизно было одинаковое чувство, при случае появился тихоня с коровы... Появлялись котята... И в некоторых случаях подросток во кустах убивала себя... Почему-то сие казалось ми одним да тем же, одинаковым... Рождение равным образом смерть...

Я помню со детства, вроде пахнет во доме, в некоторых случаях режут кабана... Вы всего тронули меня, да моя особа поуже падаю, падаю туда... В кошмар... В ужас... Лечу...

Ещё помню наравне нас, маленьких, женское сословие брали не без; на вывеску во баню. И у всех женщин, равным образом у моей матери выпадали матки (мы сие поуже понимали), они подвязывали их тряпками. Я сие видел... Матки выходили через тяжелой работы. Мужчин безвыгодный было, их бери фронте, на партизанах перебили, коней неграмотный было тоже, бабье сословие тягали плуги получи и распишись себе. Перепахивали приманка огороды, колхозные поля. Когда автор этих строк вырос, равным образом у меня случалась сходство из женщиной, мы сие вспоминал... То, почто видел во бане...

Хотел забыть. Все забыть... Забывал... Я думал, почто самое страшное со мной уж было... Война... И аз многогрешный защищен, пишущий эти строки сейчас защищен...

Но вишь автор поехал во чернобыльскую зону... Много крата ранее был там... И немного погодя понял, зачем мы бессилен. Я разрушаюсь... Прошлое меня еще отнюдь не защищает... В нем пропал ответов... Всегда они вперед были, а пока нет. Меня разрушает будущее, а неграмотный прошлое..."

Пётра С.,

Монолог по отношению том, что такое? дозволяется покалякать равно из живыми, равным образом не без; мертвыми

"Ночью тилацин в хашан вошел. В иллюминатор глянула - нужно равно светит глазами. Фарами...

Я ко всему привыкла. Семь планирование живу одна, семь лет, как бы люд уехали... Ночью, бывает, сижу, доколе малограмотный высветлит, равным образом думаю, думаю. И нынче всю Никта держи кровати крючком сидела, а позднее вышла поглядеть, какое солнышко. Что ваш покорный слуга вы скажу? Самая справедливая объект в свете смерть. Никто покамест отнюдь не откупился. Земля всех принимает: равным образом добрых, равно злых, равно грешников. А более справедливости сверху этом свете нет. Я жизнь не мила да нравственно всю бытие трудилась. По совести жила. А ми правда неграмотный выпадала. Бог круглым счетом делил, доколь накануне меня колонна дошла - у него уж ни плошки малограмотный осталось, дай тебе ми дать. Молодой может умереть, а в возврасте должен... Сначала моя персона людей ждала, думала - целое вернутся. Никто сверху битый час безвыгодный уезжал, уезжали сверху время. А нынче смерти жду... Помереть отнюдь не трудно, а страшно. Церкви нету... Батюшка неграмотный приезжает... Некому ми отнести близкие грехи...

...Первый единожды сказали, ась? у нас радиация, приближенно автор думали: сие расстройство какая-то, который заболеет - моментально помирает. Нет, говорят, как бы такое, зачем для земле лежит да на землю лезет, а испить нельзя. Зверь, может, видит равным образом слышит, а индивидуальность нет. А сие неправда! Я видела... Этот поллуцит у меня для огороде валялся, все еще слякоть его безвыгодный намочил. Цвет у него такого типа чернильный... Лежит равно переливается кусочками... Прибежала от колхозного полина да пошла получи и распишись собственный огород... И экой кусочек синий... А после двести метров вновь один... Величиной со платочек, что-то у меня нате голове. Крикнула моя особа соседке, другим бабам, пишущий сии строки целое оббегали. Все огороды, равнина вокруг... Гектара два... Может, хорошо больших кусочка нашли... А безраздельно был красного цвета... Назавтра посыпал дождь. С самого утра. И для обеду их отнюдь не стало. Приехала милиция, а еще отнюдь не было а показать. Только рассказывали. Кусочки гляди такие... (Показывает руками.) Как моего платочек. Синие равно красные...

Мы неграмотный страшно боялись этой радиации... Когда б ты да я ее отнюдь не видели, никак не знали, может, равным образом боялись, а нет-нет да и посмотрели, в таком случае сделано никак не круглым счетом страшно. Милиция от солдатами трафаретки поставила. У кого около дома, идеже бери улице - написали: семьдесят кюри, шестьдесят кюри... Век жили держи своей картошке, нате бульбочке, а туточки сказали - нельзя! Кому беда, кому смех... Работать получи огороде советовали во марлевых повязках да резиновых перчатках... А тут-то сызнова единственный великий начитанный приехал равно выступил на клубе, аюшки? валежник потребно мыть... Диво! Отсохни мои уши! Приказали простирать пододеяльники, простыни, занавески... Так они ж на хате! В шкафах равным образом сундуках. А какая во хате радиация? За стеклом? За дверями? Диво! Ты найди ее на лесу, на поле... Колодцы позакрывали для замок, обернули целлофановой пленкой... Вода "грязная"... Какая возлюбленная грязная, симпатия такая чистая! Наговорили мешок. Вы до сей времени умрете... Надо уезжать... Эвакуироваться...

Напугались люди... Набрались страху... Некоторые начинать в соответствии с ночам свое имущество закапывать. И аз многогрешный свою одежду сложила... Красные грамоты вслед мои чистосердечный работа равно копейку, какая у меня была, хранилась. Такая печаль! Такая отчаяние переедала сердце! Чтобы моя персона приближенно умерла, во вкусе мы правду вы говорю! А шелковица слышу, ась? на одной деревне солдаты людей эвакуировали, а дедка со бабкой остались. Перед тем днем, от случая к случаю людей поднимали, вели во автобусы, они взяли коровку равным образом подались на лес. Переждали там. Как во войну... Когда деревню каратели жгли... Откуда та безвременье берется? (Плачет.) Непрочна наша жизнь... Радка малограмотный плакать, таково рев текут...

О! Поглядите на окно: чечетка прилетела... Я их отнюдь не гоню... Хоть, бывает, что-нибудь сороки у меня яйца изо сарая тягают. Все равняется отнюдь не гоню. Никого невыгодный гоню! Вчера безбилетный пассажир прибегал...

Вот если бы бы всякий воскресенье во хате были люди. Тут рядом во другой породы деревне. Тоже каменная баба одна живет, моя особа говорила, с намерением ко ми переходила. Что поможет, а в чем дело? нет, хотя даже если бы запилить накануне кого. Позвать... Ночью всегда у меня болит. Ноги крутит, на правах озноб бегают, сие вазомотор соответственно ми ходит. Так автор возьму который во руки. Жменьку зерна... И хруп, хруп. Нерв тем временем успокаивается... Что моя особа поуже наработалась вслед за свою жизнь, нагоревалась. Всего хватило да нисколько безграмотный хочу. Если б померла, в таком случае да отдохнула. Как со временем душа, а телу тихонько будет. И дочки у меня есть, да сыны... Все на городе... А мы никуда с сего места безграмотный хочу! Дал Бог годы, а безграмотный дал доли. Я знаю, ась? докучает бэу человек, мелкота потерпят, потерпят равно обидят. Радость с детей на срок малые. Наши женщины, которые поехали во город, совершенно плачут. То сноха обижает, так дочка. Вернуться хотят. Мой домовладыка тут... Лежит получи и распишись могилках... На кладбище. Если бы никак не лежал тут, так жил бы во другом месте. И автор со ним. (Вдруг весело.) А что такое? ехать? Тут хорошо! Все растет, всегда цветет. Начиная с мошки впредь до зверя, весь живет.

Я весь вас вспомню... Летят самолеты равным образом летят. Каждый день. Низко-низко по-над головами. Летят сверху реактор. На станцию. Вотан следовать одним. А у нас - эвакуация. Переселение. Штурмуют хаты. Люди позакрывались, попрятались. Скот ревет, детишки плачут. Война! А солнышко светит... Я села равно безвыгодный выхожу с хаты, правда, для отпирка невыгодный закрывала. Постучали солдаты: "Что, хозяйка, собралась?" Спрашиваю: "Силой будете ми щипанцы равно шлепанцы связывать?" Помолчали, помолчали равным образом пошли. Молоденькие-молоденькие. Дети! Бабы бери коленях хуй хатами ползали... Молились... Солдаты подина шуршалки одну, другую - да во машину. А пишущий эти строки пригрозила, какой ко ми дотронется, так например зацепит, оный кием получит. Ругалась! Крепко ругалась! Не плакала. В оный табель моя персона невыгодный плакала.

Сижу во хате. То крик. Крик! А ведь из чего можно заключить тихо... Затихло. Я на оный день... В первой с утра до ночи пишущий эти строки безвыгодный вышла изо хаты...

Рассказывали: шла ряд людей... И шла пилястра скота. Война!

Мой принципал любил сказать, зачем особа стреляет, а Бог пули носит. Кому какая судьба! Молодые, что-то поуезжали, поуже вкушать что-то поумирали. На новом месте. А мы со киечком - хожу. Тупаю. Скучно станет, поплачу. Деревня пустая... А перо туточки всякие... Летают... И рогач по рукам по малой мере бы что... (Плачет.)

Я по сию пору вспомню... Люди поуезжали, а кошек равным образом собак оставили. Первые полоса моя особа ходила равно разливала во всем молоко, а каждой собаке давала клин хлеба. Они стояли у своих дворов равным образом ждали хозяев. Ждали людей долго. Голодные кошки ели огурцы... Ели помидоры... До осени моя особа у соседки косила траву накануне калиткой. Забор упал, городьба ей прибила. Ждала людей... Жил у соседки собачка, звали Жучок. "Жучок, прошу, - неравно главнейший людей встретишь, - ведь крикни мне".

Ночью сню, во вкусе аз многогрешный эвакуируюсь... Офицер кричит: "Хозяйка, я быстро постоянно будем спаливать равно закапывать. Выходи!" И везут меня куда-то, на какое-то незнакомое место. Непонятное. Это равно отнюдь не город, да малограмотный деревня. И далеко не земля...

Случилась история... Был у меня безупречный котик. Васька. Зимой голодные крысы напали, в отлучке спасения... Под одеялишко лезли... Зерно во бочке - дырку прогрызли. Так Васька спас... Без Васьки бы погибла... Мы со ним поговорим, пообедаем. А в то время пропал Васька... Может, голодные собаки идеже напали равным образом съели? Они по сию пору бегали голодные, нонче малограмотный поумирали, кошки были такие голодные, что-то котят ели, в летнее время отнюдь не ели, а зимой. Прости, Господи! А одну бабу крысы загрызли... Сожрали. Рыже крысы... Правда сиречь нет, а бают. Рыскают тутовник бомжи... Первые годы добра хватало... Сорочки, кофты, шубы... Бери равным образом вези сверху барахолку... Вот они напьются, песни поют. Мать-перемать. Вотан свалился из велосипеда да уснул нате улице. Утром двум косточки нашли равно велосипед. Правда сиречь нет? Не скажу. Бают.

Тут однако живет. Ну, все-все! Ящерица живет, лягва живет. И червяк живет. И мыши есть! Все есть! Особенно весной хорошо. Я люблю, при случае сирень цветет. Черемуха пахнет. Пока лапти устойчиво держали, самоё из-за хлебом ходила, во одну токмо сторону пятнадцать километров. Молодая стремительно бы проскакала. Привычная. После войны наша сестра ходили следовать семенами нате Украину. За тридцать, после полсотни километров. Люди за пуду носили, а автор этих строк три. А в настоящий момент в соответствии с хате, бывает, неграмотный перейду. Старой бабе да в летнее время сверху печи холодно. Милиционеры едут сюда, проверяют деревню, этак ми пища везут. Только сколько они тогда проверяют? Живу автор равным образом котик. Это сделано другой породы котик у меня. Милиция посигналит, автор не без; ним обрадуемся. Бежим. Ему привезут косточек. А меня будут спрашивать: "А буде наскочат бандиты?" "Так нежели они у меня разживутся? Что возьмут? Душу? У меня всего только душа". Хорошие хлопчики... Смеются... Батарейки для приемнику привезли, аз многогрешный нынче радиостанция слушаю. Людмилу Зыкину люблю, да нечто возлюбленная раз в год по обещанию без дальних слов поет. Видно, состарела, наравне равным образом я... Мой владетель любил сказать... Так до этого времени говорил: кончен маскарад - равно скрипки на торбу!

Расскажу я, что котика себя нашла. Не следственно мои Васьки... И сутки жду, равным образом два... И месяц... Ну, совсем, было, моя особа одна осталась. Не для кому равно заговорить. Пошла по части деревне, за чужим садкам зову: Васька, Мурка... Васька! Мурка! Первое времена счета их бегало, а далее около пропали. Уничтожились. Смерть безграмотный разбирает... Всех принимает земелька... И хожу я, равным образом хожу. Два дня звала. На беспристрастный с утра до ночи - сидит перед магазином... Мы переглянулись... Он рад, равно автор этих строк рада. Только что-то симпатия вокабула неграмотный скажет. "Ну, пошли, - прошу, - пошлепали домой". Сидит... Мяу... Я дайте его упрашивать: "Что твоя милость будешь шелковица один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало". Вот по образу объяснить? Кот человеческого языка никак не понимает, а в качестве кого спирт если на то пошло меня уразумел? Я иду впереди, а возлюбленный бежит сзади. Мяу... "Отрежу тебе сала"... Мяу... "Будем водиться вдвоём"... Мяу... "Назову тебя Васькой"... Мяу... И смотри пишущий сии строки от ним ранее двум зимы перезимовали...

Ночью приснится - кто-либо позвал... Голос соседки: "Зина!" Помолчит... И опять: "Зина!"

Скучно ми станет, моя особа поплачу...

Зайду получай могилки. Мама немного погодя лежит... Дочушка малая... В войну с тифа сгорела... Только да мы со тобой занесли ее получи и распишись могилки, закопали, вроде вышло по причине туч солнышко. И светит-светит. Хоть твоя милость вернись равным образом откопай. Хозяин моего там... Федя... Посижу вблизи всех. Повздыхаю. А потрепаться допускается да от живыми, да вместе с мертвыми. Мне паршивый разницы. Я равным образом тех, равным образом других слышу. Когда твоя милость одна... И от случая к случаю печаль... Сильная печаль...

Возле самых могилок гувернер Иваша Прохорович Гавриленко жил, симпатия для сыну на Крым уехал. За ним - Петруха Иванович Миусский... Тракторист... Стахановец, бог знает когда целое во стахановцы выбивались. Золотые руки. Из дерева кружева строгал. Дом - бери всю деревню дом. Лялька. Ой, меня равным образом участие брала, мокрое дело поднялась, когда-когда его рушили... Закопали. Офицер кричал: "Не тужи мать. Дом держи "пятне" сидит". А сам по себе - пьяный. Подхожу - сие возлюбленный плачет: "Ты, мать, иди! Иди!". Прогнал. А после этого подалее дом Миши Михалева, симпатия котлы топил для ферме. Миша помер быстро. Уехал - равно вмиг помер. За ним - здание зоотехния Степана Быхова стоял... Сгорел! Ночью злые сыны Земли подожгли. Пришлые. Степаня растянуто невыгодный пожил. Где-то на Могилевском районе похоронен. Вторая война... Столько автор сих строк людей потеряли! Ковалев Васюра Макарович, Максимка Никифоренко... Когда-то с настроением жили. На праздники - песни, танцы. Гармошка. А сейчас, что на тюрьме. Я, бывает, закрою шары да хожу в области деревне... Ну, какая, говорю им, тутовник радиация, при случае да порхающая летает, равно кошелек жужжит. И мои Васька мышей ловит. (Плачет.)

А моя твоя милость любочка, поняла ли твоя милость мою печаль? Понесешь людям, а меня, может, еще да безвыгодный будет. Найдут во земельке... Под корнями..."

Зина Коваленка, самосел

Монолог насчёт целой жизни, набросанный получи дверях

"Я хочу засвидетельствовать...

Это было тогда, десятеро планирование вспять да отдельный число происходит со мной сейчас. Это спокон века со мной.

Мы жили на городе Припять. В самом этом городе.

Я невыгодный писатель. Не опишу. Моего ума безвыгодный хватает, с намерением понять. И мои высшего образования. Вот твоя милость живешь... Обыкновенный человек. Маленький. Такой, вроде весь округ - идешь нате работу равным образом приходишь из работы. Получаешь среднюю зарплату. Раз во годик ездишь на отпуск. Нормальный человек! И на одинокий день-деньской твоя милость нечаянно превращаешься на чернобыльского человека. В диковинку! Во как бы такое, зачем всех интересует равно никому неизвестно. Ты хочешь существовать равно как все, а уж нельзя. Ты безграмотный можешь. На тебя смотрят другими глазами. Тебе задают вопросы: немного погодя было страшно? Как горела станция? Что твоя милость видел? И, вообще, могут ли у тебя взяться дети? Жена через тебя безвыгодный ушла? На первых порах пишущий сии строки безвыездно превратились на диковинку... Само речь "чернобылец" прежде этих пор, во вкусе молчаливый сигнал... Все поворачивают голову во твою сторону... Оттуда!

Это были чувства первых дней... Мы потеряли безвыгодный город, а целую жизнь...

Уехали с на родине получи и распишись беспристрастный день... Реактор горел... Запомнилось, зачем некоторый изо знакомых сказал: "Пахнет реактором". Неописуемый запах. Но об этом сделано было на газетах. Превратили Чернобыль во фабрику ужасов, а получи самом деле во мультик. Я расскажу только лишь свое... Свою правду...

Было так... Объявили до радио: кошек завладевать нельзя! Кошку во чемодан! А симпатия на важ неграмотный хочет, вырывается. Обцарапала всех. Вещи взимать нельзя! Я однако добро далеко не возьму, автор возьму одну вещь. Только одну! Я долженствует совлечь портун из квартиры равным образом увезти, дверка отбросить далеко не могу... А вступление забью досками...

Наша дверь... Наш талисман! Семейная реликвия. На этой двери лежал моего отец. Не знаю, по мнению какому обычаю, невыгодный во всех направлениях так, да у нас, сказала ми мама, покойника желательно накласть сверху калитка ото его дома. Он беспричинно лежит, ноне никак не привезут гроб. Я сидел неподалёку отца всю ночь, некто лежал получай этой двери... Дом открыт... Всю ночь... И получи этой но двери вплоть до самого верха зазубрины... Как ваш покорный слуга рос... Отмечено: узловой класс, второй. Седьмой. Перед армией... А неподалёку - в духе рос сделано мои блядский Моя дочь... На этой двери весь наша дни записана. Как моя особа ее оставлю?

Попросил соседа, у него была машина: "Помоги!" Показал ми получи голову: мол, ты, друг, неграмотный на себе. Но ваш покорнейший слуга ее вывез... Дверь... Ночью... На мотоцикле... Лесом... Вывез путем неудовлетворительно года, когда-когда наша помещение поуже была разграблена. Очищена. За мной гналась милиция: "Будем стрелять! Будем стрелять!" Конечно, они приняли меня вслед за мародера. Дверь изо собственного на флэту моя персона наравне украл...

...Отправил дочку из женой во больницу. У них за телу расползлись черные пятна. То появятся, так исчезнут. Величиной от пятак... А ни аза далеко не болит... Их обследовали. Я спросил: "Скажите, экий результат?" - "Не ради вас". - "А про кого же?"

Вокруг о ту пору всё-таки говорили: умрем-умрем... К двухтысячному году беларусы исчезнут. Дочке было полдюжины лет. Укладываю ее спать, возлюбленная ми шепчет нате ухо: "Папа, пишущий эти строки хочу жить, моя персона до этих пор маленькая". А ваш покорный слуга думал, симпатия сносно неграмотный понимает...

Вы способны себя увидеть зараз семь лысых девочек? Их на палате было семь... Нет, достаточно! Я кончаю! Когда ваш покорнейший слуга рассказываю, у меня чувство, видишь дух подсказывает - твоя милость совершаешь предательство. Потому что такое? мы обязан изображать её, на правах чужую... Её мучения... Жена пришла с больницы... Не выдержала: "Лучше бы возлюбленная умерла, нежели приближенно мучиться. Или ми умереть, с намерением более далеко не смотреть". Нет, достаточно! Я кончаю! Не во состоянии. Нет!

Положили её нате дверь... На дверь, в которой как-то лежал выше- отец. Пока безграмотный привезли капельный гроб... Он был маленький, на правах капсель из-под большущий куклы.

Я хочу удостоверить - моя дитя умерла с Чернобыля. А через нас хотят, с целью ты да я сего далеко не помнили..."

Коля Калугин, благодетель

Монолог одной деревни по части том, по образу зовут души из неба, дай тебе от ними всплакнуть равно покушать

Деревня Белый Берег Наровлянского района Гомельской области.

Говорят: Анночка Артюшенко, Евка Артюшенко, Васюня Артюшенко, Софьюшка Мороз, Надежа Николаенко, Алексаня Николаенко, равный Богу Лис.

- Гостейки для нам... Добрые люди... Не ворожилось держи встречу... Никакого знака... Бывает, ладошка подмывает - поздоровкаешься. А сегодня, ани, отнюдь не ворожилось. Одно соловейка всю воробьиная ночь пел - держи ведренный день. Ой! Наши бабы во час сбегутся. Вон Надя еще летит...

- И пережили все, перетерпели...

- Ой, отнюдь не хочу вспоминать. Страшно. Выгоняли нас, солдаты выгоняли. Военная искусность понаехала. Самоходки. Вотан дедушка старый... Уже лежал. Помирал. Куда ехать? "Я смотри встану, - плакал, - равным образом пойду получи могилки. Своими ногами". Что нам вслед хаты заплатили? Что? Поглядите, какая тута красота! Кто нам вслед за эту красоту заплатит? Курортная зона!

- Самолеты, вертолеты - гук стоял. КамАЗы со прицепами... Солдаты. Ну, думаю, началась война. С китайцами либо — либо американцами.

- Хозяин пришел не без; колхозного собрания равно говорит: "Завтра нас эвакуируют". А я: "Как а картошка? Не выкопали. Не успели". Стучит во портун сосед, да сели они со моим выпивать. Выпили равным образом ну-ка взбучивать председателя: "Не поедем равным образом точка. Войну пережили, а туточки радиация". Хоть залезай на эту землю. Не поедем!

- Сначала думали, аюшки? весь умрем помощью два-три месяца. Так нам говорили. Агитировали. Пугали. Слава Богу - живы!

- Слава Богу! Слава Богу!

- Никто безвыгодный знает, аюшки? возьми волюм свете. Тут лучше... Знакомее. Как моя родимая приговаривала: красуешься, радуешься равно самовольничаешь.

- Пойдем на церковь, помолимся.

- Уезжали... Взяла землю не без; маминой могилки во мешочек. Постояла для коленках: "Прости, ась? наш брат тебя оставляем". Ночью пошла для ней равно невыгодный боялась. Люди приманка фамилии писали сверху хатах. На бревнах. На заборе. На асфальте.

- Собак солдаты убивали. Стреляли. Бах-бах! После сего ваш покорный слуга отнюдь не могу слышать, вроде кричит живое.

- Я тута бригадирствовал. Сорок пяточек лет... Жалел людей... В Москву бери выставку да мы со тобой принадлежащий льна возили, колхоз посылал. Значок из того места привез равно красную грамоту. Тут ко ми не без; уважением: "Василий Николаевич. Николаевич..." А кто именно моя персона там, держи новом месте? Старый дедушка на капелюше. Тут буду помирать, женщинки ми воды принесут, во хате натеплят. Жалел автор этих строк людей... Вечером идут бабы не без; полина равным образом поют, а ваш покорный слуга знаю, сколько они околесица безграмотный получат. Одни палочки держи трудодни. А поют...

- В деревне народище живут вместе... Одним миром...

- Снится ми сон, сие ваш покорный слуга еще во городе у сына жила. Сон... Что жду смерти, поджидаю. И сыновьям наказываю: "Повезете меня получи и распишись наши могилки, по малой мере число минут постойте со мной около близкий хаты". И свыше вижу, равно как внуки меня тама везут...

- Пусть возлюбленная отравленная, не без; радиацией, так сие моя родина. Нигде автор сих строк значительнее невыгодный нужны. Даже птице своё патрон мило...

- Доскажу... Жила у сына для седьмом этаже, подойду ко окну, гляну к устью равным образом крещусь. Кажется, зачем коня слышу. Петуха... И такая жаль... А ведь сосню кровный двор: корову привязываю да дою, дою... Просыпаюсь. Не хочу вставать. Я до этих пор там. Я в таком случае здесь, так там.

- Днём ты да я жили бери новом месте, а ночным делом получи родине. Во сне.

- Зимой у нас туточки ночи длинные, сидим, бывает, равным образом считаем: который еще помер?

- Мой властитель двушник месяца лежал... Молчал, отнюдь не отвечал мне. Как обиделся. Хожу по мнению двору, вернусь: "Батька, что ты?" Глаза всего лишь возьми речь поднимет, а ми поуже легче. Пусть бы лежал, молчал, а был на хате. Когда персона умирает, рюмить нельзя. Перебьешь ему смерть, короче протяжно трудиться. Я на шкафу свечку взяла равно во обрезки ему вставила. Он взял да дышит... Глаза, вижу, мутные... Не плакала... Об одном просила: "Передай немного погодя что за диво нашей дочушке равно моей какой приглянется мамочке". Молилась, с тем нам вместе... Некоторые Бога равно упросят, а ми дьявол смерти невыгодный дал. Живу...

- А ваш покорный слуга загибаться неграмотный боюсь. Никто двум раза далеко не живет. И листок отлетает, равным образом брус падает.

- Бабоньки! Не плачьте. В передовиках весь годы ходили. Стахановки. Сталина пережили. Войну! Если бы никак не смеялись да безграмотный тешились, ведь издревле б повесились. Значит, разговаривают двум чернобыльские женщины. Одна: "Слыхала, у нас у всех в эту пору белокровие?" Другая: "Ерунда! Я за день до перст порезала, убиение текла красная".

- В родном краю, во вкусе на раю. А сверху чужине равно соль невыгодный где-то светит.

- А моя мамулечка во дни оны меня научила, почто возьми иконку да переверни ее, да с намерением возлюбленная приблизительно три дня повисела. Где б твоя милость невыгодный была, беспременно на дом возвратишься. У меня было двум коровы да двум телки, пятеро свиней, гуси, куры. Собака. Руками голову обхвачу равным образом хожу объединение саду. А яблок, яблок-то сколько! Пропало все, тьфу, пропало!

- Помыла хату, тигель побелила... Надо отстать булка бери столе да соль, миску да три ложечки... Ложек столько, как много душ во хате... Все, чтоб вернуться...

- А гребешки у кур были черные, а безвыгодный красные - радиация. И сыр неграмотный получался. Месяц жили не принимая во внимание творога равно сыра. Молоко отнюдь не кисло, оно на сфагнум сворачивалось, покойник порошок. Радиация...

- Эта радиация у меня держи огороде была. Огород круглый побелел, беленький-беленький, в качестве кого чем-то посыпанный. Кусочками какими-то... Я думала, может, несколько с лесу такое принесло...

- Не хотели я уезжать. Ой, неграмотный хотели! Мужики выпившие. Под тачка бросались. Начальство ходило по мнению хатам да каждого уговаривало. Наказ: "Имущество неграмотный брать!"

- Скот три дня далеко не поенный. Не кормленный. На убой! Приехал журналист с газеты. Пьяные доярки малость его малограмотный убили.

- Председатель от солдатами кружится кругом моей хаты... Стращают: "Выходи сиречь будем поджигать! А ну, семо канистру вместе с бензином". Забегала - в таком случае полотенце схвачу, в таком случае подушку...

- А на войну целую ночка пушки стукают-стукают, секут-секут. Мы земляночку во лесу выдолбили. Бомбят равным образом бомбят. Все сожгли, проговорить бы хаты, а так да огород, равным образом вишенки погорели.

Только б неграмотный было войны... Как аз многогрешный её боюсь!

- У армянского радиостанция спрашивают: "Можно ли убирать чернобыльские яблоки?" Ответ: "Можно, только лишь огрызки полагается беспробудно во землю закапывать".

- Дали нам новейший домик. Каменный. Так, знаете, после семь планирование неграмотный забили ни одного гвоздя. Чужбина. Все чужое. Мой принципал плакал равным образом плакал. Неделю работает на колхозе получи тракторе, ждет воскресенья, а во воскресенье ляжет у стенки равным образом голосит...

- Больше нас миздрюшка никак не обманет, никуда наш брат со своего места безвыгодный двинемся. Магазина нет, больницы нет. Света нет. Сидим присутствие керосиновой лампе равно подле лучине. А нам хорошо! Потому в чем дело? дома...

- В городе жена сына ходила следовать мной по мнению квартире со тряпкой да вытирала дверную ручку, стул... А совершенно из-за мои деньжонки куплено, все горка да "Жигули". За те, что такое? ми отдали из-за дом, после коровку. Деньги кончились, равно мамусенька далеко не нужна.

- Деньги наши мелкота забрали... А аюшки? осталось, вздутие съела. Может килограммчик хороших конфет получи них об эту пору купишь, а, может, равно далеко не хватит, то, который нам отдали вслед за хозяйство, вслед за хаты...

- Две недели ваш покорный слуга шла пешком... И коровку свою вела... Люди невыгодный пускали на хату... В лесу ночевала...

- Боятся нас. Заразные, говорят. За что такое? Бог наказал? Рассердился бери нас? Живем безграмотный по-людски, далеко не сообразно божьим законам. Казним сам одного. За это.

- Мои правнуки в летнее время приезжали... Первые годы никак не ехали. Тоже боялись... А в настоящий момент навещают, провизия сделано берут, совершенно пакуют, почто дашь. "Бабушка, спрашивали, - а читала твоя милость книгу по части Робинзоне?" Жил единственный так, равно как равным образом мы. Без людей. Я вместе с из себя полмешка спичек привезла... Топор да лопату... А в настоящий момент у меня сало, яйца, молоко, - целое свое. Одно ась? - рафинад никак не посеешь. Земли здесь в какой мере хочешь! Хоть сто гектаров запахивай. А полномочия никакой. Тут человеку сам черт далеко не мешает... Ни начальство, никто...

- С нами равным образом коты вернулись. И собаки. Возвращались вместе. Солдаты нас малограмотный пускали. Омоновцы. Так да мы от тобой ночью... Лесными дорогами... Партизанскими...

- Ничего с государства нам невыгодный надо. Ничего далеко не просим. Не трогайте лишь нас! Ни магазина далеко не надо, ни автобуса. За хлебом ходим пешком... Двадцать километров. Не трогайте только лишь нас! Мы самочки себе.

- Табором вернулись. Три семьи... А в этом месте всё-таки разграблено: ватержакет разбили, окна, двери сняли. Полы. Лампочки, выключатели, розетки, - однако выкрутили. Ничего живого. Вот этими руками совершенно заново, гляди этими руками. А вроде же!

- Дикие гуси кричат - весна-красна наступила. Сеять пора. А наш брат на пустых хатах... Одно - крыши целые...

- Милиция кричала. Приедут нате машинах, а да мы не без; тобой - на лес. Как через немцев. Вотан крата напали для нас вместе с прокурором, что-то около возлюбленный грозился, ась? будут рассуждать в области десятой статье... Я говорю: "Пускай ми дадут годик тюрьмы, мы отбуду равным образом семо вернусь". Их обязанности покричать, а наше помолчать. Я орденок имею, в качестве кого первый комбайнер, а спирт ми грозится - по мнению десятой статье пойдешь...

- Каждый воскресенье ми моя халупа снилась. Я возвращалась: ведь копаю огород, так траходром прибираю... И ввек что-нибудь найду: ведь туфлю, в таком случае цыплят... К добру всё, для радости. На возвращение...

- Ночью Бога просим, а в дневное время милиционеров. Спросите вас у меня: "Что твоя милость плачешь?" А пишущий эти строки безвыгодный знаю, а ваш покорный слуга плачу. Я рада, сколько моя особа во своем дворе живу.

- И пережили все, перетерпели...

- Добилась моя персона ко доктору: "Миленький, ножки малограмотный ходят. Суставчики болят". "Коровку потребно сдать, бабка. Молоко отравленное". -"Ой, нет, - причитаю, ножки болят, коленки болят, а коровку невыгодный отдам. Моя кормилица".

- У меня семеро детей. Все на городах живут. Я тута одна. Затоскую, сяду перед их фотографиями... Разговариваю. Сама себе. Все, безвыездно одна. Дом одна покрасила, полдюжины банок гости уложила. Так чисто равным образом живу. Вырастила цифра сына равным образом три дочки. А спутник жизни раным-рано умер. Одна.

- Я со волком встречался чисто так: спирт стоит, равно автор стою. Посмотрели единовластно держи одного... Он во сторону отскочил... Помчался. Так у меня чебак поднялась ото страха.

- Любой хищник боится человека. Ты зверя никак не трогай, равно некто тебя обойдет. Раньше ходишь по мнению лесу, услышишь голоса, бежишь для людям, а без дальних разговоров особа через человека прячется. Не дай Бог встретиться на лесу человека!

- Все, что такое? во Библии написано, весь исполняется. Там равно насчет свой колхоз написано... И насчет Горбачева... Что довольно больший председатель не без; клеймом равным образом великая власть рассыпется. А после наступит Божий суд... Кто на городах живет, по сию пору погибнут, а во деревне безраздельно засранец останется. Человек короче взыграла душа человеческому следу! Не человеку, а всего только следу его...

- А земля у нас - лампа. Керосинка. А-а... Бабы поуже доложили вам. Убьем кабана, приблизительно во подпол несем сиречь во землю закапываем. В земле дичь три дня лежит. Водка у нас с своего жита.

- У меня двуха мешка соли... Не пропадем сверх государства! Дров да почто ты в объезд лес. Хата теплая. Лампа горит. Хорошо! Козу держу, козлика, трое свиней, четырнадцать кур. Земли - вдосталь, травы - вдосталь. Вода лакомиться на колодце. Воля! Нам хорошо! У нас шелковица далеко не колхоз, а коммуна. Еще одного коника купим. И в то время шишка на ровном месте нам свыше никак не нужен. Одного коника...

- Мы безграмотный к родным пенатам вернулись, что единолично журналист тутовник был равным образом удивлялся, а для сто планирование назад. Серпом жнем, раскосый косим. Молотим цепами хлебные злаки стойком держи асфальте.

- В войну нас сожгли, жили во земле. В землянках. Моего брата убили равно неуд племянника. Всего на роду погибло семнадцать человек. Мама плачет да плачет. А ходила старушка по части деревням, побиралась. "Скорбишь?" - говорит маме. - Не скорби. Кто отдал долгоденствие после других, оный безукоризненный человек". И моя персона безвыездно вслед за Родину могу... Только лишать жизни никак не могу... Я - учительница, моя особа учила - любите человека. Только в такой мере учила: "Всегда побеждает добро". Дети, они маленькие, душой чистые.

- Чернобыль... Над войнами война. Нет человеку нигде спасения. Ни получи и распишись земле, ни во воде, ни получи небе.

- Радио зараз отключили. Никаких новостей далеко не знаем, зато нам со спокойной совестью жить. Не расстраиваемся. Приезжают люди, пересказывают: хоть где война. И так сказать коммунизм кончился, живем возле капитализме. Царь вернется. Правда!?

- То жиртрест с лесу на вертоград зайдет, в таком случае лосиха... Люди редко. Одни милиционеры...

- А ваша милость равно во мою хату зайдите.

- И на мою. Так сыздавна у меня на хате гостек безграмотный сидел.

- И крещусь, равным образом молюсь... Господи! Два раза ментура ми печку рубила... На тракторе вывозили... А аз многогрешный - назад! Пустили бы людей - они целое получи коленках на флэт бы поползли. Разнесли соответственно свету наше горе. Только мертвые взад возвращаются. Мертвым разрешают вернуться. А живые - ночью. Лесом...

- На радуницу всегда семо рвутся. До одного. Каждый хочет своего помянуть. Милиция за спискам пропускает, а детьми давно восемнадцати планирование нельзя. Приедут равным образом приближенно рады рядышком своей хаты постоять... В своем саду вблизи яблони... Сначала в могилках плачут, затем расходятся объединение своим дворам. И немного погодя равным образом плачут да молятся. Ставят свечки. Висят нате своих заборах... Что сверху оградах у могилок... Бывает, что-то равным образом веночек положат поблизости дома... Повесят покойник утиральник бери калитке... Батюшка молитву читает: "Братья да сестры! Будьте терпеливыми!"

- На могильник берут да яйца, равным образом булки... У кого аюшки? есть... Каждый садится вблизи своей родни. Зовут: "Сестра, пришла тебя отведать. Иди ко нам обедать". Или: "Мамочка твоя милость наша. Папочка твоя милость наш. Татуля." Зовут души со неба... У кого во данный время умерли, те плачут, а у кого раньше, те невыгодный плачут. Поговорят, вспомнят. Все молятся. Кто невыгодный умеет, как и молится.

- Только под покровом ночи безвыгодный плачу. Ночью за мертвому визжать нельзя. Солнце зайдет ранее невыгодный плачу. Помяни, Боже, душечку их. И хань им небесное!

- Кто невыгодный скачет, оный плачет. Вот украинка продает сверху базаре взрослые красные яблоки. Зазывает: "Покупайте яблочки! Яблочки чернобыльские!" Кто-то ей советует: "Не признавайся, тетка, сколько они чернобыльские. Никто отнюдь не купит". "Не скажите! Берут! Кому следует ради тещи, кому пользу кого начальника!"

- Тут сам согласно себе с тюрьмы вернулся. По амнистии. В соседней деревне жил. Мать умерла, дворец закопали. Прибился ко нам. "Тетка, давайте горбушка содержание равным образом сала. Я вас дров наколю". Побирается.

- Бардак во стране - равно семо бегут люди. От людей бегут. От закона. И живут одни. Чужие люди... Суровые, кто в отсутствии приветствия во глазах. Напьются - подожгут. Ночью спим, а около кроватью - вилы, топоры. На кухне у дверей - молоток.

- Весной бешеная лиса бегала, эпизодически симпатия бешеная, так ласковая-ласковая. Не может стремлять для воду. Поставь закачаешься дворе бадья воды - да отнюдь не бойся! Уйдет.

- Телевизора нет. Кино нет. Одно - на время смотреть. Ну, да молиться, конечно. То были коммунисты возмещение Бога, а в настоящий момент остался единодержавно Бог. Молимся.

- Мы - человечество заслуженные. Я - партизан, година был на партизанах. А от случая к случаю наши немцев отбили, получи и распишись сторона попал. На рейхстаге свою фамилию написал: Артюшенко. Снял шинельку, формация строил. А идеже оный коммунизм?

- У нас тутовник коммунизм... Живем - братья да сестры...

- Как борьба началась, безграмотный было на оный время ни грибов, ни ягод. Поверите? Сама планета беду чуяла... Сорок центральный год... Ой, вспоминаю! Я войну никак не забыла. Пролетел слух, который пригнали наших пленных, кто именно признает своего, может забрать. Поднялись, побежали наши бабы! Вечером который своего, а который чужого привел. Но нашелся этакий гад... Жил, на правах все, женатый, пара детей... Заявил на комендатуру, зачем пишущий сии строки украинцев взяли. Васько, Сашко... Назавтра немцы в мотоциклах приезжают... Просим, нате колени падаем... А они вывели их вслед за деревню равно положили с автоматов. Девять человек. Они ж молодые-молодые, хорошие! Васько, Сашко...

Только б далеко не было войны. Как аз многогрешный ее боюсь!

- Начальство приедет, покричит-покричит, а автор глухие да немые. И пережили все, перетерпели...

- А моя персона насчет свое... Про своё думаю равным образом думаю... На могилках... Кто причитает громко, а который тихо. Другие, бывает, прискажут: "Распахнись, шафрановый песочек. Распахнись, наказание ночка". Из лесу дождешься, а с песка никогда. Буду спрашивать ласково: "Иван... Иван, наравне ми жить?" А симпатия нуль малограмотный ответит мне, ни хорошего, ни плохого.

- Нет своих, дай тебе по части них плакать, в такой мере пишущий эти строки согласно всех плачу. По чужих. Пойду бери могилки, поговорю из ними...

Никого неграмотный боюсь: ни покойников, ни зверей, никого. Сын приедет изо города равным образом ругается: "Что сидишь одна? А во вкусе который задушит?" А ась? некто возьмет у меня? Одни подушки... В безыскусный хате весь уборы - подушки. Как достанет налетчик лезть, спирт а голову всунет во окно, а автор этих строк ее топориком прочь. По-нашему, секеркой... Может, да недостает Бога, может, противоположный кто, однако там, высоко, кто-нибудь есть. И аз многогрешный живу...

- Зимой дедка повесил нет слов дворе разделанного теленка. И иностранцев по образу единожды привезли: "Дедушка, зачем твоя милость делаешь?" - "Радиацию выгоняю".

- Было же... Люди рассказывали... Похоронил благоверный жену, а паренек ничтожный у него остался. Мужчина один... Запил не без; горя... Снимет не без; дитенка безвыездно мокрое да лещадь подушку. А благоверная - ведь ли возлюбленная сама, ведь ли лишь только единица ее - явится ночью, помоет, посушит равным образом сложит во одном месте. Раз дьявол ее увидел... Позвал, возлюбленная моментально как бы растаяла... Воздухом стала... Тогда соседи ему посоветовали: на правах худой мелькнет - двери получи и распишись ключ, то, может, резво малограмотный убежит. А симпатия равным образом нимало малограмотный пришла. Что тама такое было? Кто дальше ёбаный приходил?

Не верите? А между тем отвечайте, отколь сказки взялись? Это же, может, в старину так оно и есть была? Вот ваш брат грамотные...

- Отчего оный Чернобыль сорвался? Одни бают - ученые виновны. Хватают Бога следовать бороду, а возлюбленный смеется. А нам шелковица терпи!..

Хорошо автор сих строк вовек невыгодный жили. Спокойно. Всегда боялись. Перед самой войной людей хватали... У нас троих мужчин приехали получай черных машинах равно вместе с полина забрали, равно впредь до этих пор они отнюдь не вернулись. Всегда да мы из тобой боялись...

- А в ту же минуту нам вольно. Урожаи богатые. Живем, в духе помещики.

- Одно, аюшки? у меня есть, коровка. Я пошла б равно отдала, лишь б неграмотный было войны. Как мы ее боюсь!

- А туточки надо всеми войнами война... Чернобыль...

- И кукушечка кукует, сороки трещат... Косули бегают. А будут ли они засим вестись, ни один человек никак не скажет. Утром глянула во роща - кабаны порыли. Дики. Людей не грех переселить, а лося да кабана нет. И многословие границ невыгодный придерживается, будь по-твоему себя в соответствии с земле, подо землей...

Дом далеко не может кроме человека. И зверю смертный нужен. Все ищут человека. Аист прилетел... Жучок вылез. Всему рада.

- Болит, бабоньки... Ой, по образу ми болит! Надо тихо... Гроб несут тихо... Осторожно... Не ошарашить касательно дверка тож кровать, ни впредь до что малограмотный прикоснуться равным образом малограмотный ударить. А в таком случае несчастье - жди второго покойника. Помяни, Боже, душечку их. И королевство им небесное! А идеже хоронят, с годами равным образом причитают. Тут у нас всё могилки... Кругом могилки... Самосвалы гудят... Бульдозеры... Хаты падают... Похоронщики работают да работают... Закопали школу, сельсовет, баню... Этот самый свет, ага человечество сейчас безграмотный те. Одно безграмотный знаю, ежели ли у человека душа? Какая она? И идеже они всё-таки в томик свете вмещаются?

Два дня старичишка помирал, следовать печкой притаюсь равным образом сторожу: равно как возлюбленная с него выбиваться будет? Пошла корову доить... Вскочила на хату... Зову... Лежит от открытыми глазами... Душа улетела... Или шиш отнюдь не было? Как а позднее свидимся?

- Говорит батюшка, обещает, что-то наша сестра - бессмертные. Молимся. Господи, дай нам силы свести утомления нашей жизни...

Монолог что касается том, что такое? найдешь дождевого червяка, равно курочка радуется. А то, что-то во чугунке кипит, в свою очередь безграмотный вечное.

"Первый страх? Первый жуть не без; неба упал... Водой плыл... А отдельные люди семя равно счета кто такой были спокойные, по образу камни. Крестом побожусь! Мужчины, которые постарше, выпьют: "Мы поперед Берлина дошли равным образом победили". Скажут, наравне приклеют ко стене...

Первый трепет был... Утром на саду да сверху огороде да мы вместе с тобой находили удушенных кротов. Кто их душил? Обычно они возьми огонь отнюдь не вылазят из-под земли. Что-то их гнало. Крестом побожусь!

Сын звонит с Гомеля:

- А майские жуки летают?

- Жуков нет, даже если личинок приблизительно безвыгодный видно. Попрятались.

- А дождевые червы есть?

- Найдешь дождевого червяка, курочка радуется. И их нет.

- Первая примета: идеже майских жуков равно дождевиков перевелся - затем сильная радиация.

- Что такое радиация?

- Мама, сие умирание такая. Уговаривайте нательная живопись уезжать. У нас перебудете.

- Так автор сих строк ж бахча отнюдь не посадили...

Были бы всё-таки умные, беспричинно кто такой бы остался дурнем. Горит, разве горит. Пожар временное явление, десятая спица по мнению тем временам никак не боялся. Атома далеко не знали. Крестом побожусь! А жили по-под вполоборота у атомной станции, напрямую - тридцатник километров, а если бы в области шоссейке - сорок. Довольны были очень. Купил плацкарта равно поехал. Снабжение у них московское... Колбаса дешевая, во всякое время мяско на магазинах. На выбор. Хорошее было время!

А ныне единодержавно страх... Мелют, что-то лягушки равно мошки останутся, а человечество нет. Жизнь останется помимо людей. Мелют сказку вместе с присказкой. А, дурак, который их любит! Но отнюдь не иногда байки сверх правды... Старая сие уж песня...

Радио включу. Пугают равным образом пугают нас радиацией. А нам подле радиации следовательно скорее жить. Крестом побожусь! Ты погляди: завезли апельсины, три сорта колбасы, пожалуйста... В деревне! Мои грядущие поколения полземли объехали. Меньшая девчура вернулась изо Франции, сие а бог знает когда Наполеон оттоле наступал... "Бабушка, ваш покорный слуга видела ананас!" Второго внука... Братика ее на Берлин получи и распишись пегиатрия брали... Это туда, отколе в нас Гитлер пёр... На танках... Новый земля теперь... Все по-другому... Радиация каста не обессудь тож кто? А какая она? Может, на киноискусство идеже показывали? Вы видели? Белая, тож какая она? Какого цвета? Одни говорят, что такое? минус цвета равно запаха, а другие, почто возлюбленная черная. Как земля! А ежели лишенный чего цвета, то, на правах Бог. Бог всюду, а ни одна собака отнюдь не видит. Пугают! А яблоки на саду висят равным образом акьяб сверху деревьях, картошка на поле... Я думаю, сколько никакого Чернобыля нет, придумали... Обманули людей... Сестра моя со своим мужиком уехали... Недалеко тут, ради двадцать километров. Два месяца затем пожили, бежит ко ним соседка: "От вашей коровы радиация перелезла для моей. Корова падает". - "А в духе возлюбленная перелезет?" "Она в области воздуху летает, равно как пыль. Летучая". Сказки! Сказки от присказкой... А сие быль... У деда мой пчелы, отлично ульев. Так они двойка дня малограмотный вылетали, ни одна. Сидели во ульях. Пережидали. Дед соответственно двору носится: что-нибудь вслед за найти такая? Что ради холера? Что-то во природе случилось. А их система, на правах объяснил нам сосед, учитель, отпустило нашей, разумнее, приближенно вроде они разом услышали. Радио, газеты единаче молчали, а пчелы поуже знали. На незаинтересованный дата только лишь вылетели. Осы... Были у нас осы, осиное гнёздышко надо крыльцом, последняя ганшпуг в колеснице безграмотный трогал, равно после этого их поутру малограмотный стало, ни живых, ни мертвых. Вернулись посредством полдюжины лет. Радиация... Она равным образом людей пугает, равно зверей... И птиц... И ажно дереву страшно, лишь только что-то оно молчит. Не скажет. Одна беда. Общая. А колорадские жуки ползают, на правах да ползали, едят нашу бульбочку, сжирают по листочка, они привычные ко отраве... Вот во вкусе равно мы...

Но что подумаю - во каждой хате черт-те где помер... Та другая улица, получай фолиант берегу реки... Все слабый пол днесь безо мужиков, недостает мужчин, сильный пол поумирали. На нашей улице моего старичишка живет, да с годами единаче один. Мужчин Бог забирает раньше. По каковой причине? Никто нам невыгодный переведет. А подумать: останься одни мужчины, лишенный чего баб - равным образом малограмотный ладно. Пьют, милая моя, пьют. От тоски пьют. Кому защищать охота? Когда душа умирает - такая тоска! Утешиться нельзя. Никто невыгодный может равным образом нечем его утешить. Пьют да беседуют... Рассуждают... Выпить, хохотать равно бац! - нет. Все мечтают об легкой смерти. Как а ее заслужить? Душа - единственное живое существо. Моя твоя милость милая... А прекрасный пол наши по сию пору пустые, женское у них вырезано, считай, у каждой третьей. И у молодой, да у старой... Не безвыездно успели родить... Как подумаю... Прошло, что невыгодный было...

А в чем дело? моя особа добавлю? Надо жить... Больше ничего...

А ведь еще... Раньше автор сих строк самочки били масло, сметану, ставили творог, сыр. Варили молочную затирку. Едят ли такое во городе? Заливаешь муку вплавь да мешаешь, получаются рваные кусочки теста, тут твоя милость их во кастрюлю из кипячёной водой. Поваришь да забеливаешь молоком. Мама моя показывала да учила: "И вы, дети, научитесь так. А ваш покорный слуга научилась ото своей мамы". Пили ты да я березовый равным образом яворовый сок. Березовик равно кленовик. Фасоль на стручках парили во чугунках во печи. Варили каша с клюквы... А на войну крапиву собирали, лебеду... С голоду пухли, хотя неграмотный помирали... Ягоды во лесу, грибы... А не откладывая такая жизнь, что такое? однако сие порушилось. Думалось нам, аюшки? сие нерушимое, аюшки? то, почто на чугунке кипит, вечное. Никогда бы автор никак не поверила, аюшки? оно поменяется. Но оно ж так... Молоко нельзя... Бобовые - нельзя... Грибы, ягоды запрещают... Мясо наказывают вымачивать три часа... И вместе с картошки неудовлетворительно раза воду сливать, в некоторых случаях варишь. Но не без; Богом воевать отнюдь не будешь... Надо жить... Пугают, зачем да воду нашу грешно пить. Но наравне твоя милость минус воды? В каждом человеке многословие есть. Никого несть помимо воды. Воду равным образом на камне найдешь. Ну, ведь ж вода, может, симпатия вечная? Вся живот с нее... У кого спросишь? Никто невыгодный скажет. А Богу молятся, у него безвыгодный спрашивают. То должно жить..."

Аннуша Бадаева, самосел

Монолог в отношении песне без участия слов

"Я вы на ножки поклонюсь... Попрошу... Найдите нам Анну Сушко... Она выжига на нашей деревне... В деревне Кожушки... Фамилия - милостивая Сушко... Я вы назову безвыездно приметы, а ваша милость напечатайте. У нее горб, со детства немая... Жила одна... Шестьдесят лет... Во промежуток времени переселения ее забрали получай машине "Скорой помощи" равным образом вывезли во неизвестном направлении. Грамоте симпатия безвыгодный училась, следственно никакого корреспонденция ты да я ото нее неграмотный получили. Одиноких равным образом больных сселяли во приюты. Прятали. Но миздрюшка никак не знает адреса... Напечатайте...

Жалели автор сих строк ее всей деревней. Выхаживали, что малое дитя. Кто дров наколет, который семя принесет. Кто посидит вечере во хате... Печь растопит... Два года, равно как мы, помыкавшись за чужим углам, вернулись на родные хаты. И ей передайте, что такое? притон ее целая. Крыша есть, окна. Что побито да разграблено, неразлучно восстановим. Дайте нам всего адрес, идеже симпатия живет равно страдает, поедем равно заберем. Привезем назад. Чтобы симпатия никак не умерла через тоски... Я вас на ножки поклонюсь... Невинная дух мучается во чужом свете...

Есть пока что одна примета... Я забыла... Когда ей что-нибудь болит, симпатия свербит песню... Без слов... Водан голос... А побеседовать из кем по душе возлюбленная малограмотный может... Когда болит, позывает голосом: а-а-а... Жалится..."

Маруня Волчок, соседушка

Три монолога что касается древнем страхе

Семья К-вых. Мать да дочь. И неграмотный сказавший ни болтовня юноша (муж дочери).

Дочь:

- Я на певом месте период воскресенье да Никта плакала. Хотелось вопить равно говорить... Мы с Таджикистана, изо Душанбе... Там - война...

Мне для сие нельзя... Я ребеночка жду, пишущий эти строки - беременная. Но автор этих строк вас расскажу... Заходят денно на библиобус со проверкой паспортов... Обычные люди, лишь только вместе с автоматами. Посмотрят документы равным образом выталкивают изо автобуса мужчин... И тогда же, рядком дверей... Стреляют... Даже безграмотный отводят во сторону... Я отроду бы самоё никак не поверила. А моя особа сие видела... Видела, равно как вывели двух мужчин, одинокий вовсе молодой, красивый, симпатия им отчего-то кричал. По-таджикски, по-русски... Кричал, аюшки? у него одалиска новобрачный родила, который трое маленьких детей дома. А они лишь смеялись, равным образом молодые, абсолютно молодые. Обычные люди, только лишь вместе с автоматами. Он упал... Он им ботасы целовал... Все молчали, целый автобус. Только отъехали: та-та-та... Боялась оглянуться... (Плачет.)

Мне для сие нельзя... Я ребеночка жду... Но автор вас расскажу... Об одном прошу: малограмотный называйте мою фамилию, а титул - Светлана. У нас дальше родственники остались... Их убьют... Я сначала думала, в чем дело? у нас вовеки поуже войны неграмотный будет. Большая страна, любимая. Самая сильная! Раньше нам говорили, во советской стране, сколько наша сестра недостаточно живем, скромно, оттого что-то прошла большая война, народность пострадал, зато в настоящий момент у нас могучая армия, нас ни одна душа отнюдь не тронет. Не победит! А наш брат стали команда: пли! побратим на друга... Сейчас неграмотный такая война, в духе раньше, наравне второгодок вспоминал, возлюбленный впредь до Германии дошел, безотлагательно шабер стреляет во соседа, мальчики вообще во школе учились, равным образом они убивают сам одного, насилуют девочек, со которыми на школе около сидели. Все сошли со ума...

Наши мужья молчат. Мужчины на этом месте молчат. Они вас нисколько никак не скажут. Им кричали вслед, что-нибудь они, как бы женщины, бегут. Трусы! Родину предают. А идеже их вина? Разве сие вина, что-то далеко не можешь стрелять? Не хочешь. У меня мужчина - таджик, ему надлежит было переть получи войну равным образом убивать. А он: "Уедем-уедем. Я неграмотный хочу сверху войну. Мне неграмотный нужен автомат". Там его земля, а симпатия уехал, вследствие этого аюшки? отнюдь не хочет мертвить другого таджика, такого, вроде да дьявол сам. Но ему в этом месте одиноко, с годами родные братья воюют, одного уж убили. Там его матка живет. Сестры. Ехали наш брат семо во душанбинском поезде, стекол нет, холодина, никак не топят, бить неграмотный стреляли, да в соответствии с дороге на окна камни кидали, стекла били: "Русские, убирайтесь! Оккупанты! Хватит нас грабить!" А некто но таджик, равным образом некто сие совершенно слышал. И будущее страны наши слышали. Девочка у нас училась на первом классе, симпатия была без ума на мальчика. Таджика. Приходит с школы: "Мама, а кто именно ваш покорнейший слуга - таджичка иначе говоря русская?" Ей далеко не объяснить...

Мне насчет сие нельзя... Но пишущий эти строки вас расскажу... У них памирские таджики воюют не без; кулябскими таджиками. Они - целое таджики, у них единовластно Коран, одна вера, хотя кулябцы убивают памирцев, а памирцы убивают кулябцев. Сначала они сверху площади собирались, кричали, молились. Я хотела понять, моя персона равным образом тама пошла. Спросила у стариков: "Против кого ваш брат выступаете?" Они ответили: "Против парламента. Нам сказали, ась? сие ахти безлошадный смертный - Парламент". Потом жилище опустела, да стали стрелять. Как-то зараз стала другая страна, незнакомая. Восток! А перед сего нам казалось, что такое? живем нате своей земле. По советским законам. Там столько русских могил осталось, а получи них некому плакать... Скот пасут возьми русских кладбищах... Коз... Русские родаки по мнению помойкам бродят, подбирают...

Работала аз многогрешный во роддоме, медсестрой. Ночное дежурство. Женщина рожает, на свет не глядел бы рожает, кричит... Вбегает санитарка... В неграмотный стерильных перчатках, на отнюдь не стерильном халате... Что случилось? Что!! Чтобы на таком виде во родильный зал?! "Девочки, бандиты!" А они во черных масках, не без; оружием. И одновременно для нам: "Дай наркотики! Дай спирт!" - "Нет наркотиков, не имеется спирта!" Врача ко стенке - давай! И тутовник женщина, которая рожала, не без; облегчением закричала. Радостно. И ребеночек заплакал, возлюбленный еле-еле появился... Я надо ним наклонилась, автор этих строк аж далеко не запомнила - кто такой сие был: мальчонок или — или девочка? У него до этих пор ни имени, ничего. И сии бандиты ко нам: кто такой возлюбленная - кулябка или — или памирка? Не мальчоночек иначе говоря девочка, а кулябка другими словами памирка? Мы - молчим... А сии орут: "Кто она!?" Мы - молчим. Тогда они хватают сего ребеночка, он, может быть, минут пять- чирик только равным образом побыл держи этом свете, да выбрасывают во окно... Я медсестра, пишущий эти строки отнюдь не единовременно видела, что умирают дети... А тут... Мне сие не велено вспоминать... (Плачет). Как жить? Как по прошествии сего рожать? (Плачет.)

После сего случая, на роддоме, у меня мокрец нате руках высыпала. Вены вздулись... И такое равнодушие... Не желательно возникать вместе с постели... (Плачет.) Подойду ко больнице равным образом отдавать поворачиваю. А аз многогрешный уж самоё ребеночка ждала... Не могла затем рожать... Приехали сюда... В Беларусь... В Наровлю... Тихий городок, маленький... И чище отнюдь не спрашивайте... Я вас целое рассказала... (Плачет.) Подождите... Хочу, с намерением ваша сестра знали... Я Бога невыгодный боюсь... Я человека боюсь... Первое эпоха да мы от тобой после этого спрашивали: "Где у вы радиация?" - "Где стоите, со временем радиация". Так сие но весь земля?! (Плачет). Полно домов пустых... Люди уехали... Им страшно...

А ми шелковица малограмотный что-то около страшно, равно как там. Мы остались сверх родины, да мы не без; тобой - ничьи. Немцы всегда уехали на Германию, татары, когда-когда им разрешили, во Крым, а русские никому безвыгодный нужны. На что-то надеяться? Чего ждать? Российская Федерация вовеки малограмотный спасала своих людей, вследствие чего ась? большая, бесконечная. Честно говоря, ваш покорный слуга да отнюдь не чувствую, ась? моя родной край - Россия, автор воспитывались по-другому: наша Родина - Советский Союз. Вот равно неграмотный знаешь теперь, вроде душу спасти? Никто далеко не щелкает в этом месте затвором, - еще хорошо. Нам туточки хата дали, мужу - работу. Написала цидулка своим знакомым, они накануне в свою очередь приехали. Насовсем. Приехали к вечеру равным образом боялись истечь изо здания вокзала, детей невыгодный пускали, сидели бери своих чемоданах. Ждали утра. А позже видят: людишки ходят до улицам, смеются, курят... Им показали нашу улицу, провели предварительно самого нашего дома. Они далеко не могли приспеть во себя, отчего зачем автор после отвыкли через нормальной жизни, с обыкновенной. А утречком они сходили во гастроном, увидели масло, сливки, да вслед за тем же, на магазине - сие весь они самочки нам рассказывали - купили высшая оценка бутылок сливок да тутовник но их выпили. На них смотрели, равно как бери ненормальных... А они ни сливок, ни масла двушник лета далеко не видели. Там пища невыгодный купишь. Там - война... Это не велено растолковать человеку, каковой пока войны далеко не видел...

У меня дальше воротила была мертвая... Кого бы ваш покорнейший слуга в дальнейшем родила со мертвой душой? Здесь людей мало... Дома пустые... Живем по-под лесом... Я боюсь, при случае несть людей. Как сверху вокзале... Как в войне... (Заплакала громко равно замолчала).

Мать:

- Только в рассуждении войне... Только в рассуждении войне могу говорить... Почему семо приехали? На чернобыльскую землю? Потому что-то с сего места нас сейчас малограмотный выгонят. С этой земли. Она уж ничейная, Бог ее забрал... Люди ее оставили...

В Сталинабад работала пишущий эти строки заместителем начальника вокзала, равным образом был единаче единственный заместитель, таджик. Наши ребята с росли, учились, автор сидели ради одним праздничным столом: Новый год, Первомай... Вместе пили вино, пилав ели. Он ко ми обращался: "Сестра. Сестренка. Моя москвитинка сестра". И смотри возлюбленный приходит, а пишущий сии строки сидели на одном кабинете, останавливается пред моим столом равно кричит:

- Когда ты, наконец, во свою Россию укатишь? Это - наша земля!

В ту подождите моя персона думала, который выше- интеллект безвыгодный выдержит. Подскочила ко нему:

- Куртка сверху тебе откуда?

- Ленинградская. - Ответил через неожиданности.

- Снимай русскую куртку, гад! - сдираю из него куртку. - Откуда шапка? Хвалился, зачем с Сибири прислали! Снимай шапку, гад! Рубашку давай! Штаны! Их для московской фабрике шили! Они в свою очередь русские!

До трусов бы раздела. Здоровенный мужчина, моя персона ему за плечо, а тут, откудова твердость взялась, безвыездно бы вместе с него содрала. Вокруг еще человеки собрались. Он вопит:

- Иди с меня, бешенная!

- Нет, отдавай целое мое, русское! Я всё-таки свое заберу! - Я немножечко разума невыгодный лишилась. - Носки снимай! Туфли!!

Работали я в дневное время равным образом ночью.., Составы идут переполненные - бегут люди... Много русских людей тронулось из места...Тысячи! Десятки тысяч! Сотни! Еще одна Россия. Отправила автор этих строк во двушничек часа ночи московский поезд, остались во зале ребятня с города Кургана-Тюбе, невыгодный успели возьми московский. Я их закрыла, моя особа их спрятала. Подходят ко ми двое. С автоматами.

- Ой, ребята, который ваша сестра после этого делаете? - А у самой грудь задрожало.

- Сама виновата, у тебя всё-таки двери нараспашку.

- Я маршрут отправляла. Не успела закрыть.

- Что затем следовать дети?

- Это наши, душанбинские.

- А может, они с Кургана? Кулябские?

- Нет-нет. Наши.

Ушли. А если бы бы открыли зал? Они бы всех... И ми пользуясь случаем - пулю на лоб! Там одна держава - смертный вместе с ружьем. Посадила ваш покорный слуга детей заутро сверху Астрахань, приказала, чтоб их везли, наравне арбузы, двери отнюдь не открывали. (Сначала молчит. Потом целый век плачет.) Разве глотать что-нибудь страшнее человека? (Опять замолкает.)

Уже, нет-нет да и тогда шла до улице, сквозь побудь на месте оглядывалась, ми казалось, сколько черт знает кто из-за задом наготове... Ждет. Дня в дальнейшем далеко не проходило, воеже ваш покорнейший слуга что до смерти безвыгодный думала... Всегда изо дому вот во всех отношениях чистом выходила - на свежевыстиранной блузке, юбке, во чистом белье. А против всякого чаяния убьют. Сейчас за лесу хожу одна равно ни души неграмотный боюсь. Людей во лесу нет, ни одного человека. Иду, вспоминаю: в таком случае ли было по сию пору сие со мной, так ли нет? Другой однажды охотников встретишь: из ружьем, собакой равным образом дозиметром. Это также семя не без; ружьем, только безграмотный такие, они ради человеком никак не гоняются. Стрельбу услышу, знаю, в чем дело? соответственно воронам стреляют иначе говоря зайца гонят. (Молчит.) Поэтому ми тогда неграмотный страшно... Я далеко не могу поднимаются земли, воды... Я человека боюсь... За сто долларов для базаре некто затем покупает автомат...

Я вспоминаю парня. Таджика... Он гнался следовать другим парнем... За человеком гнался!! Как некто бежал, что дышал, пишущий эти строки мгновенно поняла, почто некто хочет убить... Но оный спрятался... Убежал... И гляди данный возвращается, соглашаться мимо меня равно говорит: "Мать, идеже у вам туточки не запрещается воды попить?" Обычно таково спрашивает, равно как ни во нежели невыгодный бывало. У нас нате вокзале бак вместе с водою стоял, автор ему показала. И вишь смотрю ему во глазищи равным образом говорю-говорю: "Зачем ваша милость побратанец вслед за другом гоняетесь? Зачем убиваете?" И ему мнимый аж неловко стало. "Ну, мать, твоя милость дай тише". А от случая к случаю они вместе, они другие. Будь их трое или — или и так бы они вдвоем, поставили бы меня ко стенке. С одним человеком до сего поры дозволено говорить...

Из Сталинабад приехали во Ташкент, а засим надлежит - во Минск. Нет билетов - да все! У них хитроумно устроено, доколе взятку отнюдь не дашь, во триплан далеко не сядешь, бесконечные нападки - в таком случае ко весу, так ко объему: сие нельзя, в таком случае убери. Два раза получай тереза гоняли, еле-еле сообразила, финансы всунула... "Вот приблизительно бы давно, а так спорит тут". Как весь просто! Контейнер у нас - двум тонны, заставили разгрузить. "Вы едете со горячей точки, может, штуцер везете? Анашу?" Двое суток мучили. Я пошла для начальнику равно у него на приемной познакомилась не без; хорошей женщиной, возлюбленная меня вразумила: "Ничего вам тутовник безвыгодный добьетесь, а будете нуждаться справедливости, ваш контрейлер выбросят во край равно разграбят то, что такое? ваша милость привезли". Ну, ась? делать? Ночь невыгодный спали, разгрузились, который у нас там: шмотки, матрацы, благообразный холодильник, двушничек мешка книг. "Вы, наверное, ценные книги везете?" Посмотрели - "Что делать?" Чернышевского, "Поднятая целина" Шолохова... Посмеялись. "А как много у вы холодильников?" - "Один, верно да оный нам разбили". - "Почему безвыгодный взяли декларации?" - "Ну чей нам было знать? Первый единовременно из войны едем...". Мы потеряли махом двум разрешение от бремени - частный Таджикистан да Советский Союз...

Хожу по мнению лесу, думаю. Наши всё-таки у телевизора сидят: что там? Что там? А автор невыгодный хочу.

Была жизнь... Другая жизнь... Я вслед за тем считалась большим человеком, глотать у меня воинское состояние - подполковник железнодорожных войск. Тут сидела безработная, на срок невыгодный устроилась уборщицей на горсовете. Полы мою... Прошла жизнь... А в вторую у меня ранее не имеется сил... Одни нас тута жалеют, отдельные люди недовольны: "Беженцы картошку воруют. По ночам выкапывают". В ту войну, моя маменька вспоминала, человек вяще дружище дружку жалели. Недавно перед лесом коня одичавшего нашли. Мертвого. В другом месте - зайца. Они были малограмотный убитые, а мертвые. Об этом постоянно забеспокоились. А нашли мертвого бомжа, а именно тихомолком прошло. Почему-то ко мертвому человеку людишки вдоль-поперек привыкли...

Лена М. - с Киргизии. На пороге дома, во вкусе на фотографии, около от ней сидели ее пятеро детей да котишка Метелица, которого они со собою привезли.

"Мы ехали, равно как не без; войны... Схватили вещи, котяра вслед нами предварительно вокзала шел оттиск во след, кота забрали. Ехали поездом двунадесять суток, последние двойка дня оставались у нас токмо двулетник квашеная на банках равным образом кипяток. Кто из ломом, кто именно от топором, кто такой со молотком, дежурили у дверей. Скажу вас как... Одной в ночь напали возьми нас бандиты. Чуть невыгодный убили. За телевизор, после холодильник сегодня могут убить. Мы ехали, как бы вместе с войны, и так на Киргизии, идеже автор жили, на срок малограмотный стреляют. Была резня, дикая, покамест близ Горбачеве во городе Ош... Киргизов не без; узбеками... Как-то оно затихло... Но вещь снова во воздухе слышится... На улицах... Скажу вам, как бы страшно... Ну, наш брат русские, понятно, только да самочки киргизы сего боятся... У них очереди из-за хлебом, во они равным образом кричат: "Русские, катитесь домой! Киргизстан - интересах киргизов!" - равным образом выталкивают изо очереди. И вновь несколько по-киргизски, ну, такое, что, мол, им самим питание отнюдь не хватает, а нужно нас кормить. Я их язычище плохо понимаю, выучила серия слов, ради нате базаре поторговаться, справить что-нибудь.

У нас была Родина, ныне ее нет. Кто я? Мама - украинка, батюшка русский. Родилась да выросла на Киргизии, вышла замуж вслед татарина. Кто - мои дети? Какая у них национальность? Мы всегда перемешались, наша юшка перемешалась. В паспорте у меня равно у детей фиксировано - русские, а наш брат - малограмотный русские. Мы - советские! Но пирушка страны, идеже моя особа родилась, нет. Нет ни того места, что-нибудь наша сестра называли родиной, ни того времени, которое также было нашей родиной. Мы теперь, на правах летучие мыши. У меня пятеро детей: старший преемник - на восьмом классе, младшая д`евонька - во детском садике. Я их семо привезла. Нашей страны нет, а да мы не без; тобой - есть.

Я с годами родилась, выросла. Строила завод, работала бери заводе. "Поезжай туда, идеже твоя земля, а тогда целое наше". Ничего безграмотный давали взять, в дополнение детей. "Тут до сей времени наше". А идеже мое? Бегут люди. Едут. Все русские люди. Советские. Они нигде малограмотный нужны... Их последняя вязальная игла в колеснице безграмотный ждет...

А ваш покорнейший слуга во время оно счастливая была. Все мои будущее страны изо любви... Я их круглым счетом рожала: мальчик, мальчик, мальчик, после - девочка, девочка. Больше базарить никак не буду... Плакать начну... (Но добавляет уже до некоторой степени слов.) Мы будем ютиться на Чернобыле. Теперь шелковица - выше- дом... Чернобыль - выше- дом, наша родина... (Вдруг улыбается.) Птицы в этом месте такие, по образу равным образом везде. И девташлар Ленину стоит... (И у калитки, еще прощаясь.) Рано наутро на соседнем доме стучат молотками, доски не без; окон снимают. Встречаю женщину: "Откуда вы?" - "Из Чечни". Ничего невыгодный говорит, только лишь плачет...

Меня семя спрашивают... Удивляются... Не понимают: "Убиваешь своих детей? Боже, идеже выискать силы, дай тебе встретиться все, который принесет ломящий день. Я никак не убиваю, мы спасаю... Вон на сороковничек парение весь седая... Удивляются... Не понимают: "Привезла бы твоя милость детей туда, идеже чума на лыжах другими словами холера?" Так в таком случае ж болезнь равно холера... А сего страха, каковой здесь, пишущий эти строки безграмотный знаю. Нет его на моей памяти..."

Монолог касательно том, в чем дело? всего нет слов жестоко особа изощрен равным образом наравне спирт прост равным образом доступен во нехитрых словах любви

"Бежал я... Бежал ото мира... Первое промежуток времени держи вокзалах отирался, вокзалы нравились, сколько людей много, а твоя милость один. Потом сюда. Тут вольно...

Собственную бытие забыл... Не расспрашивайте... Что читал на книжках помню, равно что касается нежели часть народище рассказывали - помню, а свою проживание забыл. Дело было молодое... Грех для мне... Нет такого греха, кой бы Господь безвыгодный простил следовать подлинность принесенного покаяния...

Человек далеко не может фигурировать счастливым. Не должен. Увидел Господь одинокого Адама да дал ему Еву. Для счастья, а малограмотный чтобы греха. А у человека безграмотный следственно присутствовать счастливым... Я во далеко не люблю сумерки... Темноту... Вот таковой переход, равно как сейчас... От света для ночи... Я до самого этих пор отнюдь не могу понять, идеже ваш покорнейший слуга был... Так-то... Мне безразлично: могу ютиться равно могу безвыгодный жить. Жизнь человека, словно бы трава, расцветает, иссушается равным образом вметается на огонь. Я полюбил мыслить... Тут позволяется одинаково померзнуть равным образом с зверя, да через холода. На десятки километров ни одного человека. Беса изгоняют постом равно молитвой. Пост - для того плоти, моление в целях души. Но аз многогрешный никогда в жизни отнюдь не бываю одинок, богомольный смертный отнюдь не может составлять одинок. Езжу сообразно деревням... Раньше находил макароны, муку... Постное масло. Консервы... Теперь в могилках побираюсь. Мертвым оставляют поесть, попить. А оно им безграмотный нужно. Они получи меня безвыгодный обижаются... На раздолье - дикое жито. В лесу грибы, ягоды. Тут вольно...

В книжках читал... У отца Сергея Булгакова... "Бог создал мiровая наверняка, ведь общество безвыгодный может ни получи лепту далеко не удаться" равным образом нужно "мужественно равно поперед конца натерпеть историю". Так-то... И у другого... Имя далеко не помню... Помню мысль: "Зло по сути дела неграмотный питаться субстанция, только утрачивание добра, типа тому, во вкусе беспросветность далеко не другое зачем есть, по образу заочно света". Книжки здесь выкопать просто, нетрудно найдешь. Пустого глиняного кувшина сейчас малограмотный подберешь, ложки либо — либо вилки, а книжки лежат. Недавно эврика Пушкина... Томик... "И смерти понятие мила душе моей". Это запомнил. Так-то... "И смерти мысль"... Я тутовник один. О смерти думаю. Полюбил мыслить... Тишина способствует приготовлению... Человек живет внутри смерти, же далеко не понимает, в чем дело? такое смерть. А мы тогда один... Вчера волчицу не без; волчатами выгнал изо школы, жили они там.

Вопрос: истин ли мир, воплощенный на слове? Слово, оно игра стоит свеч среди человеком равным образом душой... Так-то...

А ведь пока что скажу: птицы, деревья, муравьи, - они ми в тот же миг ближе, нежели раньше. Я равно как насчёт них думаю. Человек страшен... И необычен... Но здесь казнить ни души неграмотный хочется... Рыбу ужу, питаться удочка. Так-то... А на зверя никак не стреляю... И капканов неграмотный ставлю... Тут ни души сразить невыгодный хочется...

Князь Мышкин говорил: "Разве позволительно глядеть древо равно далеко не присутствовать счастливым". Так-то... Я люблю мыслить. А единица чаще только жалуется, а невыгодный мыслит...

Что осматривать зло? Оно, конечно, волнует... Грех - сие равным образом малограмотный физика... Необходимо признать несуществующее. Сказано во Библии: "Для посвященного - иначе, на остальных притча". Взять птицу... Или другое живое... Нам их разгадать невозможно, поелику что они живут чтобы себя, а далеко не интересах других. Так-то... Вокруг всегда текущее, одним словом сказать сказать...

Все живое - возьми четырех ногах, смотрит на землю, ко земле тянется. Вотан персона получи и распишись земле стоит, а руками да головой ко небу поднимается. К молитве... К Богу... Старушка на церкви молится: "Все нам в соответствии с грехам нашим". Но ни ученый, ни конструктор равно ни армейский на волюм безграмотный признаются. Они думают: "Мне неграмотный во нежели каяться. Почему ваш покорнейший слуга принуждён каяться?" Так-то...

Молюсь мы просто... Читаю относительно себя... Господи, возвах меня! Услыши! Только в худо душа изощрен. Но по образу спирт прост равным образом доступен на нехитрых словах любви. Слово инда у философов этак согласно отношению ко праздник мысли, которую они прочувствовали. Слово ни капельки соответствует тому, зачем во душе, исключительно на молитве, на молитвенной мысли. Я плотски сие ощущаю. Господи, возвах меня! Услыши!

И особа тоже...

Я боюсь человека. И во всякое время хочу его встретить. Хорошего человека. Так-то... Тут либо — либо бандиты живут, прячутся, или — или подобный человек, по образу я... Мученик...

Какая фамилия? Паспорта у меня нету. Забрала милиция... Била: "Чего шляешься?" - "Я малограмотный шляюсь - автор этих строк каюсь". Еще забористей били. Били до голове... Так который напишите: работник господень Николай... Теперь вакантный человек..."

Солдатский тьма-тьмущая

Артем Бахтияров, рядовой; Лёша Воробей, ликвидатор; Василька Гусинович, водитель-разведчик; Генуша Деменев, милиционер; Виташа Карбалевич, ликвидатор; сильный Комков, водитель, рядовой; Эдя Коротков, вертолетчик; Игорюша Литвин, ликвидатор; Ивасик Лукашук, рядовой; Санюра Михалевич, дозиметрист; Оля Павлов, майор, вертолетчик; Толюся Рыбак, директор взвода охраны; Викторка Санько, рядовой; Гришака Хворост, ликвидатор; Лександр Шинкевич, милиционер; Вавуля Швед, капитан; Саня Ясинский, милиционер.

"Наш обилие подняли в области тревоге. Только на Москве в Белорусском вокзале объявили, несравненно нас везут. Водан парень, кажется, с Ленинграда, запротестовал. Ему пригрозили трибуналом. Командир приближенно да сказал на пороге строем: "В тюрьму alias по-под балка пойдешь". У меня были отдельные люди чувства. Все наоборот. Хотелось по какой-то причине героического. Может быть, неполовозрелый порыв? Но таких, в качестве кого я, оказалось больше, у нас служили ребята со просто-напросто Советского Союза. Русские, украинцы, казаки, армяне... Было опасно равно по неизвестной причине весело.

Ну, привезли нас... Привезли держи саму станцию. Дали мел балахон равным образом белую шапочку. Марлевую повязку. Чистили территорию. День выгребали, скоблили внизу, день-деньской - наверху, получи крыше реактора. Всюду не без; лопатой. Тех, кто именно поднимался наверх, "аистами" звали. Роботы малограмотный выдерживали, умение сходила вместе с ума. А автор работали. И ахти сим гордились..."

"Мы въехали... Стоял признак "Запретная зона". Я безвыгодный был нате войне, так впечатление почему-то знакомого... Откуда-то с памяти... Откуда? Что-то связанное со смертью...

На дорогах встречали одичавших собак, котов. Иногда они вели себя странно, отнюдь не узнавали людей, бежали через нас. Я никак не понимал, который вместе с ними, непостоянно нам малограмотный приказали их отстреливать... Дома опечатаны, колхозная сноровка брошена... Интересно посмотреть. Никого нет, исключительно мы, милиция, патрулируем. Заходишь на жильё - фотографии висят, а людей нет. Документы валяются: комсомольские билеты, удостоверения, похвальные грамоты... В одном доме взяли зад получай время, напрокат, а чтоб неизвестный самую малость брал домой, ваш покорный слуга никак не замечал. Во-первых, было ощущение, зачем людишки оглянуться невыгодный успеешь вернутся... Во-вторых, это... нечто связанное со смертью...

Ездили для блоку, ко самому реактору. Фотографироваться... Хотелось в домашних условиях похвастаться... Страх был равным образом во в таком случае а срок процент непреодолимый: сколько но сие такое? Я, например, отказался, у меня наложница молодая, неграмотный рискнул, а ребята выпивали по мнению двести граммов равным образом ехали... Так... (Помолчав).

Деревенская улица, поле... Дорога... Все не принимая во внимание человека. Дорога на никуда. Провода бери столбах во никуда. Первое времена до этот поры горел во домах свет, позднее сияние отключили. Едем - изо дверей школы выскакивает нам для встречь неприрученный кабан. Или заяц. Везде звери наместо человека: на домах, на школах, на клубах. Плакаты: "Наша окончание - благоденствие только человечества", "Победит известный пролетариат", "Идеи Ленина -будут водиться вечно". Возвращаешься на прошлое. В колхозных конторах красные флаги, новенькие вымпелы, стопки тисненых грамот со профилями вождей... На стенах - нарисованные вожди, нате столах - гипсовые вожди... Военный памятник... Деревенский погост... Наскоро сколоченные дома, серые бетонные коровники, тракторные мастерские... Могилы да жертвенники. Как лже- военное порода снялось впопыхах со стоянки равно скрылось. Мы говорили, спрашивали союзник друга: да сие наша жизнь? Впервые поглядели бери нее со стороны... Впервые... Здорово впечатляло. Било объединение голове. Так... Есть благоприятный анекдот: пора полураспада киевского торта - число полдюжины часов. Так... А мне? Мне понадобилось три года... три года... да аз многогрешный вернул им партбилет. Красную книжечку... Получилось так, ась? на зоне автор освободился.... Чернобыль взорвал мои мозги... Я стал свободным..."

"Брошенный дом. Закрытый. Котенок получи окне. Думал, аюшки? некто - глиняный. Подхожу: живой. Объел совершенно дары флоры на горшках. Герани. Как некто тама попал? Или его забыли?

На дверях записка: "Милый в пути человек, отнюдь не ищи дорогих вещей. Их у нас малограмотный было. Пользуйся всем, а безграмотный мародерствуй. Мы вернемся". На других домах видел надписи разной краской: "Прости нас, отечественный дом!" С домом прощались, вроде со человеком. Писали: "уезжаем утром" иначе "уезжаем вечером", ставили количество равно хоть время да минуты. Записки получи и распишись листках изо ученических тетрадок... "Не бей кошку. Крысы поедят все". Детским почерком: "Не убивай нашу Жульку. Она - хорошая... (Закрывает глаза). Я безвыездно забыл... Я помню только, в чем дело? тама поехал, а значительнее нуль невыгодный помню. Я до этого времени забыл... Деньги счесть отнюдь не могу... Что-то со памятью.... Даже люди в белых халатах безграмотный понимают... Скитаюсь сообразно больницам... А сие сверлит на голове: подходишь равно думаешь - землянка пустой. Откроешь - единственный котик сидит... Ну, да сии труды детские..."

"Призвали. Служба такая: малограмотный выпускать на выселенные деревни местных жителей. Стояли заслонами неподалеку дорог, строили землянки, наблюдательные вышки. Звали нас неизвестно почему "партизанами". Мирная жизнь... А я стоим... Одеты по-военному... Крестьяне никак не понимали, почему, например, запрещено охватить со своего двора ведро, кувшин, пилу иначе топор. Собрать урожай. Как им объяснить? В самом деле: за одну сторону дороги солдаты стоят, безвыгодный пускают, а за другую коров пасут, гудят комбайны равно возят зерно. Соберутся бабы равным образом плачут: "Хлопчики, пустите... То ж наша земля... Наши хаты..." Яйца, сальце несут, самогонку..." Плакали в соответствии с отравленной земле... Мебели.... Вещам....

Сознание переворачивалось... Трещала вечная постройка. Женщина доит корову, а возле есть расчет ефрейтор - с тем подоила равно вылила обрат для землю. Бабка слабит цедилка яиц, а вблизи пусть будет так ефрейтор - дай тебе закопала. Картошку.... Родную бульбочку сельчане вырастили, тайком собрали, а ее нужно - закопать. И свеклу, да лук, равным образом тыкву. А всё-таки уродило в славу, завидно. Самое ужасное, самое непонятное, аюшки? все.... Все такое красивое! Самое ужасное.... Красотища вокруг! Я лишше в жизни не безвыгодный видел таких лиц. У всех были сумасшедшие лица... И у них, да у нас..."

"Я - военная косточка человек, ми прикажут - автор должен... Но равным образом бесстрашный порыв, некто в свой черед был. Он внушался. Политработники выступали. Радио, телевидение. Разные люд реагировали по-разному: одни хотели, с целью у них взяли интервью, напечатали на газете, прочие смотрели сверху все, наравне держи работу, третьи... Я их встречал, они жили не без; чувством, что-то совершают бестрепетный поступок. Нам здорово платили, хотя спрос денег как бы бы отнюдь не стоял. Зарплата моя - четыреста рублей, а в дальнейшем мы получал тысячу (в тех, советских рублях). Нас впоследствии упрекали: "Деньжища лопатой гребли, а вернулись - подавай им машины, мебельные гарнитуры вне очереди". Обидно, конечно. Потому аюшки? был равно геройский порыв...

Перед тем, во вкусе скакать туда, опаска появился. На короткое время. А вслед за тем ужасть исчезал. Если бы моя персона был в состоянии вкусить - нынешний страх... Приказ. Работа. Задание. У меня был выигрыш взглянуть для ферментер сверху, не без; вертолета: который немного погодя произошло в самом деле, в духе сие выглядит? Но сие вытворять запрещалось. В карточку ми записали двадцать единодержавно рентген, только автор этих строк отнюдь не уверен, что-то сие нате самом деле так. Принцип был самый простой: прилетаешь во райцентр Чернобыль (это, кстати, миниатюрный областной городишко, а безграмотный вещь такое грандиозное, в духе пишущий эти строки себя представлял), затем сидит дозиметрист, на десяти-пятнадцати километрах с станции, возлюбленный производил замеры фона. Эти замеры позже умножались держи сумма часов, которые ты да я налетали вслед день. Но автор этих строк оттудова поднялся получи вертолете равно полетел получи и распишись реактор: тама - назад, ход во двух направлениях, нонче в дальнейшем восемьдесят рентген, завтрашний день - сто двадцать... Ночью кружусь надо реактором двуха часа... Производили съемку на инфракрасных лучах, куски разбросанного графита держи пленке на правах бы "засвечивались"... Днем их не велено было увидеть...

Разговаривал со учеными. Один: "Я могу во сей ваш автожир языком вылизать, да со мной ни аза безграмотный случится". А другой: "Ребята, вы, что-то лишенный чего защиты летаете? Жизнь себя укорачиваете? Обшивайтесь! Обклепывайтесь!" Выложили сиденья свинцовыми листами, вырезали нагрудные жилеты изо свинца, но, оказывается, через одних лучей они защищают, а ото других - нет. Летали от утра по ночи. Фантастического ничто безвыгодный было. Работа... Тяжелая работа... Ночью сидели у телевизора, вроде крата во ведь эпоха проходил соревнование таблица до футболу. Разговоры, вестимо да по части футболе...

Задумываться ты да я стали... Как бы безграмотный соврать... Наверное, возраст чрез три... Когда сам заболел, второй... Кто-то умер... Сошел от ума... Покончил вместе с собой... Тогда начали задумываться... А поймем что-нибудь, автор думаю, после двадцать-тридцать лет. У меня - Афган (я со временем был пара года) равным образом Чернобыль (я дальше был три месяца) - самые яркие моменты во жизни...

Родителям невыгодный сообщал, зачем направили на Чернобыль. Брат случаем купил газету "Известия" равно эврика в дальнейшем мои портрет, приносит матери: "На, постойте герой!" Мать заплакала..."

"Ехали, я, знаете, сколько увидел? По обочинам дороги... Под солнечными лучами... Тончайший блеск... Что-то кристаллическое блестело... Мельчайшие частички... Ехали на сторону Калинковичей, при помощи Мозырь. Что-то переливалось... Переговорили в кругу собой. В деревнях, идеже работали, в листьях мгновенно заметили прожженные дырочки, особенно получай вишне. Рвали огурцы, яйца - да тама нате листьях черные дырочки... Ругались равным образом ели.

Поехал... Хотя был в силах безвыгодный ехать. Добровольцем попросился. В первые часы равнодушных вслед за тем отнюдь не встречал, сие дальше разрежение на глазах, в некоторых случаях пообвыкли. Орденок урвать? Льготы. Чепуха! Мне своими руками ничто никак не желательно было. Квартира, машина... Что еще? А, дача... Все имел. Срабатывал самцовый азарт... Едут настоящие мужики держи сегодняшний день дело. А остальные? Пускай сидят лещадь бабьими юбками... У одного новобрачная рожает, у другого крошечный ребенок... У третьего изжога... Ругались да ехали.

Возвратились домой. Все от себя снял, всю одежду, на которой со временем был, равно выбросил во мусоропровод. А пилотку подарил маленькому сыну. Очень спирт просил. Носил, неграмотный снимая. Через двойка возраст ему поставили диагноз: возвышенность мозга... Дальше допишите сами... Я никак не хочу ниже говорить..."

"Я всего вернулся с Афганистана. Жить хотел. Жениться. Сразу хотел жениться. А тогда - агенда не без; красной полосой "Спецсборы" - на процесс часа взяться согласно указанному адресу. Мать мгновенно плакать. Она решила, зачем меня вновь забирают нате войну.

Куда везут? Зачем? Неизвестность полная. В Слуцке переодели, обмундировали равно шелковица приоткрылось, что-то едем во райцентр Хойники. Прибыли во Хойники, со временем люд покамест околесица никак не знали. Повезли дальше, на деревню равно тама играют свадьбу: молодое поколение целуются, музыка, пьют самогон. Свадьба что свадьба. А нам приказ: усиливать реголит в штык...

Девятого мая - получи и распишись День Победы приехал генерал. Построили нас, поздравили из праздником. Вотан с строя осмелился равным образом спросил: "Почему скрывают, какой-либо радиофон? Какие получаем дозы?" Вотан ёбаный нашелся. Так его, если чин отбыл, вызвал вождь части да дал нахлобучку: "Провокации устраиваешь! Паникер!!" Через пару дней какие-то противогазы выдали, только пустое место ими безграмотный пользовался. Дозиметры двуха раза показывали, же на обрезки никому малограмотный дали. Раз во три месяца отпускали до дому бери пару дней. Наказ один: дать на лапу водки. Я притянул нате себя неуд рюкзаки вместе с бутылками. На руках качали.

Перед отправкой до хаты всех вызывал "кэгэбешник" равным образом веско советовал: нигде равно никому безвыгодный повествовать касательно том, сколько наша сестра видели. Из Афгана автор этих строк вернулся, моя особа знал - буду жить! А на Чернобыле всё наоборот: убьёт не сколько иное тогда, в некоторых случаях вернулся..."

"Что запомнилось? Врезалось во память?

Целый сутки мотаюсь до деревням... С дозиметристами... И ни одна с женщин отнюдь не предложит яблоко... У мужчин страха меньше, принесут самогон, сало: "Давай пообедаем". И отрицать неудобно, равно поесть чистым цезием - немного радости. Выпьешь. Без закуски.

В одной деревне все ж таки усадили вслед за стол... жареная баранина... Хозяин подвыпил да признался: "Молодой барашек. Зарезал, ибо ась? далеко не был способным получи него смотреть. Ну, равно уродина! Есть пусть даже неохота". Я - шмяк сосуд самогона. После сих слов..."

"Десять планирование прошло... Уже вроде примерно сего равно неграмотный было, коли бы никак не заболел, забыл...

Надо Родине служить! Родине предназначаться - святое дело. Получил: нательное белье, портянки, сапоги, погоны, пилотку, брюки, гимнастерку, ремень, вещмешок. В путь! Дали самосвал. Возил бетон. Была - безвыгодный была... Пронесет... Молодые ребята. Неженатые. Респираторы из лицом отнюдь не брали... Нет, одного помню... Пожилой водитель... Вот возлюбленный вечно - во маске... А автор - нет. Гаишники стояли минуя масок. Мы - на кабине, а они - на радиоактивной пыли стояли в области восемь часов. Всем важно платили: три зарплаты да командировочные. Употребляли... Водка, знали, помогает... Снимает стресс. Неслучайно на войну давали знаменитые наркомовские сто граммов. Обычная картина: алкоголик сыскарь штрафует пьяного водителя...

Не пишите по части чудесах советского героизма. Они были... Чудеса! Но сперва халатность, безалаберность, а после чудеса. Закрыть амбразуру... Грудью держи пулемет... А в чем дело? во принципе безграмотный должен бытовать такого приказа, об этом ни одна душа отнюдь не пишет. Швыряли нас туда, наравне кум получай реактор... Каждый число вывешивался последний "боевой листок": "работают по-мужски равно самоотверженно", "выстоим равно победим..."

Дали ми после деяние грамоту равным образом тысячу рублей..."

"Поначалу недоумение... Ощущение, аюшки? игра... Но сие была настоящая война... Атомная война... Нам неизвестная: аюшки? очень равно который отнюдь не страшно, а страшиться равным образом а никак не опасаться? Никто далеко не знал... Настоящая эвакуация... На вокзалах... Что творилось в вокзалах? Мы помогали засовывать детей во окна вагонов... Наводили строй во очередях... Очереди вслед билетами во кассах, вслед йодом у аптек. В очередях ругались матерно да дрались. Ломали двери на винных ларьках равным образом магазинах. Разбивали, выламывали во окнах железные решетки. Переселенцы... Они жили во клубах, школах, детских садах. Ходили полуголодные. Деньги у всех амором кончались. В магазинах до сей времени скупили...

Я далеко не забуду женщин, которые стирали наше белье. Стиральных машин отнюдь не было, что до них малограмотный подумали, отнюдь не завезли. Стирали вручную. Все бабье - пожилые. Руки у них - во волдырях, струпьях... Белье далеко не просто-напросто грязное, после этого десятки рентген... "Хлопчики, поешьте...", "Хлопчики, поспите...", "Хлопчики, вас ж молодые... Берегитесь..." Жалели нас равно плакали...

Живы ли они сейчас?

Двадцать шестого апреля весь круг година автор собираемся, те, который после был. Вспоминаем в таком случае время. Ты был солдатом нате войне, твоя милость был нужен. Плохое забылось, а сие осталось. Осталось то, который помимо тебя никак не могли обойтись... Наша система, военная во общем-то, симпатия пятерка срабатывает во чрезвычайных обстоятельствах. Ты, наконец, с годами волен да необходим. Свобода! И расейский куверта во такие моменты показывает, в духе спирт велик! Уникален! Голландцами либо немцами вовеки безвыгодный станем. И малограмотный бросьте у нас долговечного асфальта равным образом ухоженных газонов. А герои ввек найдутся!.."

"Бросили требование - моя персона пошел. Надо! Был членом партии. Коммунисты, вперед! Такая обстановка. Я на милиции работал. Старший сержант. Пообещали ми новую "звездочку". Это был июнь восемьдесят седьмого года... Надо медкомиссию бесспорно пройти, же меня отправили не принимая во внимание проверки. Кто-то там, в духе говорится, отмазался, принес справку, аюшки? у него антракс желудка, равным образом меня наместо него. Срочно. (Смеется). Анекдоты сделано ко тому времени появились. В момент... Приходит человек от работы да жалуется жене: "Сказали: грядущее - либо — либо на Чернобыль, либо — либо партбилет сверху стол". - "Так твоя милость но беспартийный?" - "Вот моя особа равно думаю: идеже автор этих строк им для утру партбилет возьму".

Ехали, равно как военные люди, а изо нас держи на первом месте эпоха организовали бригаду каменщиков. Строили аптеку. У меня вмиг слабость, кемар какая-то. Я - для врачу: "Все нормально. Жара". В столовую привозили изо колхоза мясо, молоко, сметану, да мы не без; тобой ели. Врач ни ко чему малограмотный притрагивался. Сготовят еду, дьявол на журнале отметит, что-то по сию пору на норме, да пробу самостоятельно невыгодный снимал. Мы сие замечали. Такая обстановка. Отчаянные были. Началась клубника. Полные ульи меда...

Уже начинали лазать мародеры. Мы заколачивали окна, двери. Магазины разграблены, решетки сверху окнах выломаны, мука, багасса около ногами, конфеты... Разбросанные банки... Из одной деревни людей выселили, а чрез пять-десять километров народ живут. Вещи изо брошенной деревни перекочевали ко ним. Такая обстановка. Мы охраняем, приезжает содержавшийся президент колхоза из местными людьми, их поуже около поселили, дали дома, только они возвращаются семо украшать жито, сеять. Вывозили корм на тюках. В тюках пишущий сии строки находили спрятанные швейные машинки, мотоциклы. Бартер: они тебе бутылку самогона - твоя милость им позволение бери перевоз телевизора. Продавали, выменивали трактора, сеялки. Одна бутылка... Десять бутылок... Деньги ни живой души невыгодный интересовали... (Смеется.) Как рядом коммунизме... На всегда существовала такса: баллон бензина - пол-литра самогона, каракулевая покров - двуха литра, мотоциклет - равно как сторгуешься... Я посредством полгода отбыл, согласие штатному расписанию, предел был полгода. Потом присылали замену. Нас чуток задержали, вследствие этого зачем с Прибалтики отказались ехать. Такая обстановка. Но мы знаю, который разворовали, вывезли все, ась? допускается было взмести равно увезти. Зону перевезли сюда... Ищите нате рынках, на комиссионных магазинах, нате дачах... Осталась вслед проволокой только лишь земля... И могилы... Наше здоровье... И наша вера... Моя вера..."

"Прибыли бери место. Переобмундировались. "Авария, - успокаивает нас капитан, - случилась давно. Три месяца назад. Уже безвыгодный страшно". Сержант: "Все хорошо, лишь мойте обрезки хуй едой".

Служил дозиметристом. Как стемнеет, ко нашему вахтовому вагончику подъезжают ребята получи и распишись машинах. Деньги, сигареты, водка... Дай всего только на конфискованном барахле порыться. Паковали сумки. Куда везли? Наверное, во Киев... В Минск... На барахолки... То, что-нибудь оставалось, ты да я хоронили. Платья, сапоги, стулья, гармошки, швейные машинки... Закапывали во ямы, которые называли "братскими могилами".

Домой приехал. Иду возьми танцы. Понравилась девчонка:

- Давай познакомимся.

- Зачем? Ты ныне чернобыльский. От тебя породить страшно!!".

"У меня своя память... Официальная моя положение со временем - руководитель взвода охраны... Что-то кажется директора зоны апокалипсиса. (Смеется.) Так да напишите.

Задерживаем машину изо Припяти. Город сейчас эвакуирован, людей нет. "Предъявите документы". Документов нет. Кузов накрыт брезентом. Поднимаем брезент: двадцать чайных сервизов, на правах не долго думая помню, мебельная стенка, кроткий угол, телевизор, ковры, велосипеды...

Составляю протокол.

Привозят мышца про захоронения на могильниках. В говяжьих тушах отсутствуют стегна. Вырезка.

Составляю протокол.

В пустых деревнях бегали одичавшие свиньи. На колхозных конторах да сельских клубах - выцветшие плакаты: "Дадим Родине хлеба!", "Слава советскому народу-труженику!", "Подвиг народа бессмертен".

Заброшенные братские могилы. Треснутый скала не без; фамилиями: ротмистр Бородин, старший лейтенант... Длинные столбцы, наравне стишонки - фамилии рядовых... Репейник, крапива, лопухи...

Досмотренный огород. За плугом ступает хозяин, увидел нас:

- Хлопцы, малограмотный кричите. Мы еще подписку дали: весной уедем.

- А дьяволом в таком разе участок перепахиваете?

- Так сие ж осенние работы...

Я понимаю, так моя персона обязан собрать протокол..."

"Жена забрала ребенка равно ушла. Сука! Но автор этих строк безграмотный повешусь, равно как Ванька Котов... И далеко не брошусь из седьмого этажа! Сука! Когда ваш покорный слуга от того места прикатил со чемоданом денег... Машину купили. Она - сволочь скважина со мной. Не боялась. (Неожиданно поет)

Даже тысяча рентгеноскопия

Не положит советский член...

Хорошая частушка. Оттуда. Хотите анекдот? (Тут но начинает рассказывать.) Муж возвращается домой... Из-под реактора... Жена спрашивает у врача: "Что выделывать вместе с мужем?" - "Помыть, обнять, дезактивировать". Сука! Она меня боится... Забрала ребенка... (Неожиданно серьезно.) Солдаты работали... Возле реактора... Я их водил бери смену да со смены. У меня, на правах равно у всех, висел в шее счетчик-накопитель. После смены ваш покорный слуга их собирал равно сдавал на узловой отдел... Секретный... Там снимали показания, записывали слыхать бы отчего-то на наши карточки, но, как просвечивание на каждого нагорело - военная тайна. Суки! Проходит какое-то время, тебе говорят: "Стоп! Больше нельзя!" Вся медицинская информация... Даже возле отъезде малограмотный сказали - сколько? Суки! Теперь они дерутся ради власть... За портфели... У них - выборы. Еще хотите анекдот? После Чернобыля дозволено очищать все, а свое не то - погребать во свинце.

Как нас лечить? Никаких документов автор сих строк далеко не привезли. Их прежде этих пор прячут или — или уничтожили поскольку особой секретности. Чем помочь нашим врачам? Мне бы неотложно справочку: сколько? Чего аз многогрешный с годами набрал? Я бы своей суке показал... Я снова ей докажу, который да мы из тобой выживем на любых условиях равным образом будем сочетаться браком равным образом рожать. Молитва ликвидатора: "Господи, ежели твоя милость нашел так, что-то ваш покорнейший слуга никак не могу, так сделай так, с целью автор этих строк никак не хотел". Пошли ваша сестра до сей времени на ж..!"

"С нас взяли подписку касательно неразглашении... Я молчал... Сразу впоследствии армии стал инвалидом следующий группы. В двадцать двушник года. Хватанул свое... Таскали ведрами графит... Десять тысяч рентген... Гребли обыкновенными лопатами, шуфлями, меняя после смену поперед тридцати "лепестков Истрякова", во народе их звали "намордниками". Насыпали саркофаг. Гигантскую могилу, на которой похоронен единовластно душа - старший инструктор Лера Ходемчук, оставшийся подина развалинами на первые минуты взрыва. Пирамида двадцатого века...

Нам оставалось в камердинерах единаче три месяца. Вернулись на часть, инда безграмотный переодели. Ходили во тех а гимнастерках, на сапогах, во каких были возьми реакторе. До самого дембеля...

А разве бы дали говорить, кому ваш покорный слуга был в силах рассказать? Работал в заводе. Начальник цеха: "Прекрати болеть, а ведь сократим". Сократили. Пошел ко директору: "Не имеете права. Я - чернобылец. Я вам спасал. Защищал!" - "Мы тебя тама невыгодный посылали".

По ночам просыпаюсь ото маминого голоса: "Сыночек, с каких щей твоя милость молчишь? Ты а безграмотный спишь, твоя милость лежишь вместе с открытыми глазами... И вселенная у тебя горит..." Я молчу. Со мной сам черт малограмотный может раскрыть рот так, воеже мы ответил. На моем языке... Никто неграмотный понимает, из каких мест ваш покорный слуга вернулся... И ваш покорнейший слуга растрепать малограмотный могу..."

"Уже безвыгодный боюсь смерти... Самой смерти... Но никак не понятно, во вкусе буду умирать... Друг умирал... Увеличился, надулся... С бочку... А сосед... Тоже в дальнейшем был, крановщик. Он стал черный, в качестве кого уголь, высох предварительно детского размера. Не понятно, равно как буду умирать... Одно ми в точности известно: из моим диагнозом целый век неграмотный протянешь. Почувствовать бы момент... Пулю - на лоб... Я был равным образом во Афгане... Там вместе с сим легче... С пулей...

Храню газетную вырезку... Об операторе Леониде Топтунове, сие спирт во ту воробьиная ночь дежурил получи и распишись станции да нажал нате красную кнопку аварийной защиты вслед за до некоторой степени минут перед взрыва. Она неграмотный сработала... Его лечили во Москве. "Чтобы спасти, нужно тело", - говорили врачи. Осталось одно-единственное чистое, необлученное пятнышко сверху спине. Похоронили, в качестве кого равным образом других, сверху Митинском кладбище. Гроб выложили в середине фольгой... Над ним один из половиной метра бетонных плит, со свинцовой прокладкой. Приедет отец... Стоит, плачет... Идут мимо люди: "Твой сучий вар взорвал!"

Мы - одинокие. Чужие. Даже хоронят отдельно, невыгодный так, во вкусе всех. Как пришельцев откуда-то изо космоса... Лучше бы аз многогрешный погиб во Афгане! Честно скажу, наваливаются такие мысли. Там летальный исход была делом обыкновенным... Понятным..."

"Сверху... С вертолета... Когда шел грязно недалече реактора, наблюдал... Косули, дикие кабаны... Худые, сонные... Как получай замедленной съемке двигаются... Они питались травой, который туточки росла, неграмотный понимали... Не понимали, который потребно уйти... Уйти совместно из людьми...

Ехать - малограмотный ехать? Лететь - малограмотный лететь? Я - коммунист, равно как ваш покорнейший слуга был в силах безграмотный лететь? Двое штурманов отказались, что, мол, жены подрастающее племя у них, детей пока что нет, их стыдили, наказали. Карьера кончилась! Был до сей времени крепкий суд. Суд чести! Это, понимаете, горячность - некто малограмотный смог, а аз многогрешный пойду. Теперь мы думаю иначе... После девяти операций равным образом двух инфарктов... Я их отнюдь не сужу, аз многогрешный их понимаю. Молодые ребята. Но лично по сию пору равняется бы полетел... Это точно. Он - безграмотный смог, а автор - пойду. Мужское!

С высоты поражало величина техники: тяжелые вертолеты, средние вертолеты... МИ-24 - сие заводной вертолет... Что не возбраняется было свершать возьми боевом вертолете во Чернобыле? Или нате военном истребителе МИ-2? Летчики... Молодые ребята... Все в дальнейшем Афгана... Настроение такое, почто хватило бы вместе с них одного Афгана, навоевались. Стоят во лесу поблизости реактора, хватают рентгены. Приказ! Туда никак не нужно было направлять такое величина людей, облучать. Зачем? Требовались специалисты, а отнюдь не людской материал. Разрушенное здание, груды обвалившегося хлама... равно гигантское наличность маленьких человеческих фигурок. Стоял какой-то фээргэсовский кран, так мертвый, тама дошел равным образом помер. Роботы умирали... Наши роботы, академика Лукачева, созданные им в целях исследований в Марсе... Японские роботы... У них, различимо сгорала все заполнение через высокой радиации. А солдатики во резиновых костюмах, на резиновых перчатках бегали...

Перед отъездом нас предупредили, почто во государственных интересах - далеко не расширяться об увиденном. Но выключая нас, десятая спица никак не знает, зачем затем происходило. Мы невыгодный всё-таки понимали, же постоянно видели..."

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВЕНЕЦ ТВОРЕНИЯ

Монолог в рассуждении старых пророчествах

"Моя девочка... Она никак не такая, по образу все... Вот симпатия подрастет, равно симпатия меня спросит: "Почему мы безграмотный такая?"

Когда возлюбленная родилась... Это был безвыгодный ребенок, а темпераментный мешочек, поштопанный со всех сторон, ни одной щелочки, всего лишь глазки открыты. В медицинской карточке записано: "девочка, рожденная от множественной комплексной патологией: аплазия ануса, аплазия влагалища, аплазия левой почки"... Так сие красиво бери научном языке, а получи обыкновенном: ни писи, ни попки, одна почка... Я несла ее получи и распишись другой день-деньской для операцию, нате другой с утра до ночи ее жизни... Она открыла глазки, будто да улыбнулась, а моя особа на первых порах подумала, почто хочет заплакать... О, господи, симпатия улыбнулась! Такие, в качестве кого она, невыгодный живут, такие махом умирают. Она неграмотный умерла, благодаря чего зачем аз многогрешный ее люблю. За хорошо годы - фошка операции. Это одиночный малолетний во Беларуси, выживший не без; экий комплексной патологией. Я ее ужас люблю. (Останавливается.) Я безлюдно свыше невыгодный смогу родить. Не осмелюсь. Вернулась изо роддома: половина поцелует ночью, автор весь дрожу - нам нельзя... Грех... Страх... Слышала, по образу люди в белых халатах посреди собою говорили: "Девочка отнюдь не во рубашке родилась, а на панцире. Показать сообразно телевизору, ни одна мамка отнюдь не рожала бы". Это они насчёт нашей девочке... Как нам затем сего с ума спускаться сообразно ком доброжелатель друга?!

Ходила во церковь. Рассказала батюшке. Он говорит, сколько должно отмаливать грехи свои. Но во нашем роду сам черт пусто безграмотный убил... В нежели моя персона виновата? Сначала отечественный выселок хотели эвакуировать, а дальше вычеркнули с списков: далеко не хватило у государства денег. А мы во сие промежуток времени полюбила. Вышла замуж. Я отнюдь не знала, сколько нам после этого воспрещается любить... Много полет взад моя повитуха читала на Библии, в чем дело? наступит получи и распишись земле время, при случае просто-напросто хорошенького понемножку на изобилии, всё-таки склифосовский распускаться да плодоносить, на реках станется переставать рыбы, а на лесах зверя, так использовать в своих интересах сим душа безвыгодный сможет. Он безвыгодный сможет равно вдохнуть себя подобного, удлинить бессмертие. Я слушала старые пророчества, во вкусе страшную сказку. Не верила. Расскажите по всем статьям касательно моей девочке. Напишите. В фошка годы возлюбленная поет, танцует, читает на память стихи. У нее нормальное умственное развитие, возлюбленная вничью безграмотный отличается ото других детей, у нее всего лишь остальные игры. Она неграмотный играет во "магазин", "в школу", симпатия играет вместе с куклами "в больницу": делает им уколы, ставит градусник, назначает капельницу, статуэтка умирает, - накрывает ее белой простыней. Четыре годы наша сестра из ней живем на больнице, ее запрещается уйти после этого одну, да симпатия невыгодный знает, что-то обитать следует дома. Когда забираю ее получи и распишись месяц-два домой, спрашивает: "А пишущий сии строки бойко вернемся на больницу?" Там у нее друзья, они в дальнейшем живут, растут. Ей сделали попку... Формируют влагалище... После последней операции вполне прекратилось мочеиспускание, катетор внедрить отнюдь не посчастливилось - нужно уже малость операций. Но опосля советуют подвергаться операции из-за границей. А идеже нам занять десятки тысяч долларов, буде половина получает сто двадцать долларов на месяц? Вотан лектор в области секрету, посоветовал: "С таковский патологией ваш голопуз представляет великий выигрыш для того науки. Пишите на зарубежные клиники. Их нужно сие заинтересовать". И моя персона пишу... (Старается невыгодный заплакать). Я пишу, аюшки? каждые получас нельзя не гофрировать мочу руками, чем ссут исходит помощью точечные отверстия во области влагалища. Если сие безграмотный делать, откажет единственная почка. Где единаче во мире поглощать ребенок, которому каждые получас следует говорить мочу руками? И сколь сие позволяется выдержать? Никто безграмотный знает воздействия малых доз радиации получи и распишись человека, получай неполовозрелый организм. Возьмите мою девочку, пускай пользу кого опытов... Я безвыгодный хочу, воеже возлюбленная умерла... Я согласна, чтоб моя девчужка стала подопытным лягушонком, подопытным кроликом, всего только бы возлюбленная выжила. (Плачет) Десятки писем написала... О, Господи!

Пока возлюбленная отнюдь не понимает, а когда-нибудь нас спросит: с чего возлюбленная отнюдь не такая, наравне все? Почему ее далеко не сможет врезаться мужчина? Почему ей грешно опростаться ребенка? Почему у нее отроду невыгодный произойдет то, ась? происходит у бабочки... у птицы... у всех, только всего-навсего никак не у нее... Я хотела... Я должна была доказать... Чтобы... Я хотела произвести документы... Чтобы возлюбленная выросла да узнала: сие никак не наш брат из мужем виноваты... Не наша любовь... (Снова старается никак не заплакать.) Четыре возраст воевала... С врачами, вместе с чиновниками... Стучалась во высокие кабинеты... Только посредством хорошо годы ми выдали медицинскую справку, подтверждающую соединение ионизирующей радиации (малых доз) не без; ее страшной патологией. Мне отказывали четверка года, ми твердили: "Ваша дев`онька - убогий детства". Какой а возлюбленная калека детства? Она - слепой Чернобыля. Я изучила свое родословное древо: безвыгодный иногда у нас во роду такого, до самого восьмидесяти-девяноста парение совершенно жили, муж дедок - поперед девяносто четырех. Врачи оправдывались: "У нас - инструкция. Подобные случаи автор сих строк на срок должны оценивать, наравне точки соприкосновения заболевание. Вот вследствие двадцать-тридцать лет, при случае накопится банчик чернобыльских данных, начнем связывать узами болезни вместе с ионизирующей радиацией. А доколь медицине да науке об этом немножко что такое? известно". Но моя персона невыгодный могу повременить двадцать-тридцать лет. Хотела ценз получи них во суд... На государство... Меня называли сумасшедшей, смеялись, мол, такие ребята рождались равным образом во Древней Греции. Вотан мираб кричал: "Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!" Как автор этих строк малограмотный потеряла психика на его кабинете...

Они никак не могли осмыслить одного... Не хотели... Мне нужно было знать, что такое? сие неграмотный автор от мужем виноваты... Не наша любовь... (Не выдерживает. Плачет.)

Это девчонка растет... Все в одинаковой мере девочка... Не хочу, дай тебе называли фамилию... Даже соседи наши... На одной лестничной площадке итого малограмотный знают. Надену ей платьице, заплету косичку: "Катенька ваша такая красивая", - слышно они мне. А самочки моя персона этак чудеса смотрю получи и распишись беременных женщин... Как как бы издали... Из-за угла... Не смотрю, а подсматриваю... Во ми месиво разных чувств: удивления равно ужаса, зависти равно радости, какой-то инда мстительности. Как-то словила себя нате мысли, зачем не без; тем а чувством смотрю нате беременную соседскую собаку... На аистиху на гнезде..."

Моя девочка..."

Ларуня З., матушка

Монолог что касается лунном пейзаже

"Я неожиданно стал сомневаться, сколько лучше: память в ком живет сиречь забыть? Расспросил знакомых. Одни забыли, некоторые безграмотный хотят вспоминать, оттого что-то сносно далеко не можем изменить, инда выбыть отсюда...

Что ваш покорнейший слуга запомнил... В первые а существование за аварии с библиотек исчезли книги что касается радиации, в рассуждении Хиросиме равным образом Нагасаки, даже если по части рентгене. Пронесся слух, почто сие распоряжение начальства, дабы никак не было паники. Была хоть шутка, который даже если бы Чернобыль взорвался у папуасов, всё подлунный мир испугался бы, вдобавок самих папуасов. Никаких медицинских рекомендаций, несчастный информации. Кто был способным доставал таблетки йодистого калия (в аптеках нашего города на продаже их далеко не было, доставали соответственно великому блату). Случалось, что-то съедали негусто сих таблеток равным образом запивали стаканом спирта. "Скорая помощь" откачивала.

Потом появилась примета, однако вслед за ней следили: в эту пору на городе либо деревне принимать воробьи равным образом голуби, после позволительно обретаться да человеку. Ехал во такси, шофёр недоумевал, благодаря чего птицы, в духе слепые, падают получи и распишись стекла, разбиваются. Как ненормальные... Что-то похожее получи и распишись самоубийство...

Запомнил, вроде возвращался с командировки. Настоящий месячный пейзаж... По обе стороны дороги прежде самого горизонта тянулись засыпанные белым доломитом поля. Верхний зачумленный напластование владенья снят да захоронен, на смену него насыпали доломитового песка. Как безвыгодный земля... Долго мучился сим видением равно попробовал настукать рассказ. Представил, почто в этом месте произойдет, склифосовский сквозь сто лет: в таком случае ли человек, в таком случае ли сызнова отчего-то скачет бери четвереньках, выбрасывая длинные задние бежим коленками назад, заполночь некто видит всё-таки третьим глазом, а единственное ухо, возьми макушке инда слышит гон муравья. Остались токмо муравьи, постоянно остальное возьми земле равно во небе погибло...

Отправил описание на журнал. Прислали ответ, что-то сие отнюдь не литературное произведение, а метафраза ужаса. Конечно, у меня далеко не хватило таланта. Но тут, подозреваю, до настоящий поры одна причина. Я задумался, вследствие чего что касается Чернобыле молчат, скудно пишут наши писатели, продолжают выводить об войне, относительно лагерях, а здесь молчат? Думаете, случайность? Если бы наша сестра победили Чернобыль, относительно нем говорили равно писали бы больше. Или даже если бы да мы от тобой его поняли. Мы никак не знаем, наравне получить изо сего ужаса смысл. Не способны. Так в качестве кого его грешно прикинуть на себя ни для нашему человеческому опыту, ни ко нашему человеческому времени...

Так зачем а лучше: запоминать иначе забыть?"

Гена Бровкин, приват-доцент Гомельского государственного университета

Монолог свидетеля, у которого болел зуб, когда-когда дьявол видел, в качестве кого упал Иисус равно начал в голос

"Тогда пишущий эти строки думал что до другом... Вам покажется странным... Как присест на сие минута моя персона разводился от женой...

Вдруг приходят, вручают повестку равно говорят, аюшки? внизу сейчас ждет машина. Такой "воронок" специальный. Как на число седьмом году... Брали в области ночам. С постели, тепленьких. Потом сия план перестала работать: жены далеко не открывали двери либо врали, зачем мужья во командировке, в курорте, на деревне у родителей. Им пытались отдать повестки, они неграмотный брали. Начали заметать людей для работе, получи и распишись улице, в срок обеденного перерыва во заводских столовых. Как во число седьмом... А ваш покорный слуга был тут-то приблизительно сумасшедший... Мне изменила жена, однако остальное казалось ерундой. Сел во таковой "воронок"... Вели меня пара на штатском, так из военной выправкой, шли по мнению бокам, видно, боялись, так чтобы безграмотный сбежал. Когда сел во машину, неизвестно почему вспомнил американских космонавтов, которые летали в Луну, равным образом одинокий с них попозже стал священником, а дальнейший лже- бы сошел из ума? Читал, что-нибудь им показалось, так сказать после очищать города, какие-то человеческие следы. Мелькнули во памяти обрывки изо газет: наши атомные станции ни капельки безопасны, дозволено созидать получи Красной площади. Безопаснее самовара. Что они подобны звездам, равным образом пишущий сии строки "засеем" ими всю землю. Но с меня ушла жена... Я станет был вдумываться токмо об этом... Несколько разок пытался отменить из собой... Мы ходили во единовластно младенческий сад, учились на одной школе... В одном институте... (Молчит. Закуривает.)

Я вам предупреждал... Ничего героического, пользу кого писательского пера. Были мысли, что, видать бы, малограмотный военное время, с чего аз многогрешный повинен рисковать, при случае неизвестно кто полноте вздремнуть вместе с моей женой. Почему ещё раз я, а невыгодный он? Честно говоря, безграмотный видел аз многогрешный дальше героев. Сумасшедших видел, которым плевать бери собственную жизнь, равно лихачества хватало, хотя нужды на нем малограмотный было. У меня как и поглощать грамоты да благодарности... Но сие потому, зачем ми малограмотный сильно было умирать. Наплевать! Это был ажно выход. Похоронили бы со почестями... И вслед за фискальный счет...

...Там твоя милость зараз попадал на неосуществимый мир, идеже соединились завершение света равно армокаменный век. А закачаешься ми по сию пору сызнова обострено... Обнажено... Жили на лесу. В палатках. В двадцати километрах с реактора. "Партизанили". "Партизаны" - сие те, кого берут бери учебные военные сборы. Возраст - с двадцати пяти давно сорока-белобока лет, многие - вместе с высшим образованием, среднетехническим, я, для слову, доцент истории. Вместо автоматов выдали нам лопаты. Перекапывали мусорные свалки, огороды. Женщины на деревнях смотрели равно крестились. Мы во перчатках, респираторах, маскхалатах... Жарит солнце... Появляемся держи их огородах, что черти. Они малограмотный понимали, с какой радости да мы из тобой перекапываем их грядки, вырываем их чеснок, капусту, эпизодически чеснок, как бы чеснок, капуста, наравне капуста. Бабки крестятся равным образом голосят: "Солдатики, сие что-то - развязка света?"

В хате печка топится, секрет жарится. Дозиметр приставишь: далеко не печка, а микроскопичный реактор. "Садитесь, хлопчики, ко столу", - зовут. Привечают. Отказываемся. Просят: "Сто грамм найдем. Садитесь. Расскажите". А что такое? рассказывать? На самом реакторе пожарники топтали мягкое топливо, оно светилось, а они далеко не знали, аюшки? сие такое. Где быстро нам знать?

Идем отделением. На всех - одиночный дозиметр. А во разных местах - разнообразный уровень: одиночный изо нас работает, идеже неудовлетворительно рентгена, а дальнейший там, идеже чирик рентген. С одной стороны, бесправие, наравне у зэков, со другой породы - страх. Но у меня страха невыгодный было. Смотрел нате однако со стороны...

На вертолете прилетела пучок ученых. В резиновой спецодежде, высоких сапогах, защитных очках... Как возьми Луну... Подходит для одному бабка: "Ты кто?" "Я - ученый". - "Ах, твоя милость ученый, поглядите в него, равно как разоделся. Замаскировался. А мы?" И после ним - из палкой. У меня отнюдь не однажды мелькало, зачем когда-нибудь ученых будут вылавливать, на правах на средние века ловили врачей равным образом топили.

Я видел человека, возьми глазах у которого хоронили его дом... (Останавливается.) Хоронили хаты, колодцы, деревья... Хоронили землю... Срезали, скатывали ее большими пластами... Я вы предупреждал... Ничего героического...

Возвращаемся поздненько вечером, в силу того что сколько работали до двунадесять часов во сутки. Без выходных. На передышка лишь ночь. Значит, едем получи и распишись бэтээре. Идет за несущественный деревне человек. Ближе: зеленый юнец не без; ковром держи плечах... Невдалеке "Жигули"... Тормозим. Багажник забит телевизорами да обрезанными телефонами. Бэтээр разворачивается равно тараном: "Жигули" на гармошку, как бы консервная банка. Никто фразы безвыгодный проронил...

Хоронили лес. Деревья пилили сообразно один не без; половиной метра, упаковывали во целлофан равным образом заваливали на могильник. Ночью безвыгодный был способным заснуть. Закрою глаза: нечто черное шевелится, переворачивается... Как живое... Живые пласты земли... С жуками, пауками, червяками... Я пустынно изо них никак не знал, неграмотный знал, в качестве кого их зовут... Просто жуки, пауки. Муравьи. А они маленькие равным образом большие, желтые равным образом черные. Такие разноцветные. У кого-то с поэтов читал, что-то животные - сие разобщенный народ. Я убивал их десятками, сотнями, тысячами, безвыгодный предвидя даже, в духе их зовут. Рушил их дома. Их тайны. Хоронил... Хоронил...

У Леонида Андреева, которого ваш покорный слуга адски люблю, убирать рассказ что касается Лазаре, некоторый заглянул из-за черту запретного. Он ранее чужой, возлюбленный еще отроду никак не склифосовский своим середи людей, несмотря на то его распятый да воскресил...

Может, хватит? Вам, понимаю, любопытно, тем, который со временем далеко не побывал, издревле любопытно. А сие был постоянно оный а человечий мир. Нельзя безвыездно сезон жительствовать во страхе, душа далеко не может, проходит немножко времени равно начинается обыкновенная человеческая жизнь. (Увлекается да продолжает дальше.) Мужчины пили водку. Играли на карты. Ухаживали из-за женщинами. Зачинали детей. Много говорили что касается деньгах. Но отнюдь не вслед за копейка после работали. Мало кто именно только лишь ради деньги. Работали потому, сколько полагается работать. Сказали - работать. И неграмотный задавали вопросов. Мечтали относительно повышении за службе. Хитрили, воровали. Надеялись держи обещанные льготы: нахватать квартиру за исключением очереди равным образом податься с барака, определить ребенка во ребяческий сад, справить машину. Водан у нас струсил, боялся выпутываться изо палатки, во резиновом костюме спал. Трус! Его исключили с партии. Он кричал: "Я хочу жить!" Все вперемешку... Встречал со временем женщин, которые честью приехали. Рвались. Им отказывали, объясняли, сколько нужны шоферы, слесари, пожарники, а они приехали. Все вперемешку... Тысячи добровольцев да особый "воронок", объединение ночам карауливший запасников... Студенческие отряды, денежные переводы на объём пострадавших... Сотни людей, безвозмездно предлагающих ихор равным образом костяной мозг... И на оный а секунда совершенно не грех было дать на лапу следовать бутылку водки. Почетную грамоту, каникулы домой... Водан президент колхоза привезет на фаланга дозиметристов баул водки, в надежде его деревню неграмотный записали во меню получи и распишись эвакуацию, иной отдаст оный но ларец водки, воеже его колхоз выселили. Ему еще трехкомнатную квартиру на Минске пообещали. Радиозамеры ни одна собака безвыгодный проверял. Нормальный самодержавный хаос. Мы таково живем... Что-то списывали, продавали... С одной стороны противно, не без; второй - ступайте ваша сестра однако ко чертовой матери!

Прислали студентов. Они вырывали получи и распишись полях лебеду. Гребли сено. Несколько туман было нимало молоденьких. Муж равным образом жена. Они пока что вслед за руку ходили. Это было неисполнимо видеть. А места такие красивые! Такое великолепие. Ужас был до этого времени ужаснее, в силу того что ась? красиво. И человеку необходимо отсель уходить. Бежать, во вкусе злодею. Как преступнику.

Каждый сутки привозили газеты. Я читал всего-навсего заголовки: "Чернобыль - полоса подвига", "Реактор побежден", "А век продолжается". Были у нас замполиты, проводились политбеседы. Нам говорили, что такое? наш брат должны победить. Кого? Атом? Физику? Космос? Победа у нас никак не событие, а процесс. Жизнь - борьба. Преодоление. Отсюда такая привязанность для наводнениям, пожарам, стихиям. Нужно луг действия, с тем "проявить непреклонность равно героизм". И водворить знамя. Замполит читал заметки на газетах касательно "высокой сознательности да четкой организованности", что касается том, что такое? после ряд дней в дальнейшем катастрофы надо четвертым реактором ранее развевался малиновый флаг. Полыхал. Через месяцочек его сожрала высокая радиация. Флаг сызнова подняли. Через месячишко новый... Я внутренне пытался представить, что солдаты поднимаются держи крышу... Смертники... Скажете: советское язычество? Жертвоприношение? Но обязанности на том, что-то дали бы ми тем временем во обрезки знамя, моя персона в свой черед бы тама полез. Почему? Не отвечу. Мне если на то пошло невыгодный сильно было умереть... Жена даже если переписка неграмотный прислала... За полгода ни одного письма... (Останавливается.)

Хотите анекдот? Бежал с тюрьмы заключенный. Спрятался во тридцатикилометровой зоне. Словили. Отвели ко дозиметристам. Так "светится", что такое? его ни на тюрьму, ни во больницу, ни ко людям. Почему ваш брат неграмотный смеетесь? (Смеется.)

Прибыл ваш покорный слуга туда, рано или поздно пернатые сидели во гнездах, уезжал - яблоки лежали держи снегу... Не до сей времени пишущий сии строки успели захоронить... Хоронили землю на земле... С жуками, пауками, личинками... С сим отдельным народом... Миром... Самое сильное мое оценка оттуда... О них...

Ничего аз многогрешный вас далеко не рассказал... Обрывки... У того а Леонида Андреева лакомиться рассказ: одинокий горожанин Иерусалима, мимо на дому которого вели Христа, совершенно видел да всё-таки слышал, а у него во сие срок болел зуб. На его глазах Сын человеческий упал, в отдельных случаях нес крест, упал равным образом начал кричать, спирт постоянно сие видел, хотя у него болел зуб, да спирт отнюдь не выбежал получи и распишись улицу. Через двум дня, от случая к случаю зубище перестал болеть, ему рассказали, наравне Иисус воскрес, в то время возлюбленный подумал: "Ведь пишущий эти строки был в состоянии состоять этому свидетелем, а у меня болел зуб".

Неужели круглым счетом всегда? Мой батька защищал Москву на мешок втором. То, зачем участвовал на великом событии, симпатия понял при помощи десятки лет. Из книг, с фильмов. А непосредственно вспоминал: "Сидел на окопе. Стрелял. Взрывом засыпало. Полумертвого санитары выволокли". И все...

А меня между тем бросила жена...

Аркаша Филин, тушитель

Три монолога насчёт "прахе ходящем" да "земле говорящей"

Председатель Хойникского добровольного общества охотников равным образом рыболовов Викторка Вержиковский равно пара охотника - Андрон да Владимир, отнюдь не захотевших помянуть фамилии.

- Первый единожды пишущий эти строки убил лису... В детстве... Второй единовременно лосиху... Лосих, поклялся, вовек отнюдь не убивать. У них такие выразительные глаза...

- Это мы, люди, как бы понимаем, а животные прямо-таки живут. И птицы.

- Осенью косуля архи чуткая. Если уже ветр задувает через человека, так ранее совершенно - никак не подпустит... А лиса хитрая...

- Тут бродил один, говорят... Выпьет, лекции по всем статьям читает. Учился бери философском факультете, позднее во тюрьме сидел. В зоне встретишь человека, дьявол ввек правду касательно себя невыгодный расскажет. Редко. Этот был здравый мужик... "Чернобыль, - говорил, - чтобы того, так чтобы доставить философов". Животных называл "прах ходящий", а человека - "землей говорящей". А "земля говорящая" потому, что-то наш брат кушаем землю, так очищать изо владенья строимся...

- Зона тянет... Притягивает, скажу ваш покорнейший слуга вам. Кто немного погодя побывал... Будет тянуть...

- Ну, хлопцы, требуется объединение порядку...

- Давай-давай председатель. А да мы вместе с тобой покурим.

- Значит, такое дело... Вызывают меня во райисполком: "Слушай, первейший охотник: во зоне осталось бесчисленно домашних животных - кошки, собаки, изумительный уклонение эпидемии их надлежит отстрелять. Действуй!" На нижеупомянутый сутки автор этих строк всех созвал, всех охотников. Объявляю, что-нибудь эдак равным образом так... Никто никак не хочет ехать, вследствие чего почто малограмотный выдали никаких защитных средств. Я обратился на гражданскую оборону - у них околесица нет. Ни одного респиратора. Пришлось наездничать в цементный заводик равным образом овладевать немного погодя маски. Такая тоненькая пленочка... От цементной пыли... А респираторов безграмотный дали.

- Там старослужащий встречали. В масках, на перчатках, нате бронетранспортерах, а наш брат на рубашках, повязочка получай носу. В сих рубашках равным образом сапогах к родным пенатам возвращались. В семью.

- Сколотил двум бригады... Две бригады... По двадцать человек... К каждой прикрепили ветврача да человека вместе с санэпидстанции. Был до этих пор колесник от ковшом да самосвал. Обидно, сколько безвыгодный дали защитных средств, что до людях отнюдь не подумали...

- Зато премии давали - в области тридцатник рублей. А фугас водки на те период стоила три рубля. Дезактивировались... Откуда-то рецепты появились: ложку гусиного помета сверху бутылку водки. Два дня достичь равным образом пить. Чтобы сие дело... Ну, мужское... Частушки были, помните? Уйма. "Запорожец" - никак не машина, киевлянин - отнюдь не мужчина. Если хочешь взяться отцом, оберни писанка свинцом". Ха-ха...

- Ездили пишущий сии строки в области зоне пара месяца, во нашем районе половину деревень эвакуировали. Десятки деревень: Бабчин, Тульговичи... Первый единовременно приехали собаки бегают рядышком своих домов. Сторожат. Людей ждут. Обрадовались нам, бегут сверху гуманный голос... Стреляли во доме, на сарае, в огороде. Вытаскивали держи улицу да грузили на самосвалы. Оно, конечно, неприятно. Они никак не могли понять: с каких щей автор сих строк их убиваем? Убивать было легко... Домашние животные... У них кто в отсутствии страха оружия, страха человека... Бегут бери человечественный голос...

- Ползла черепаха... Господи! Мимо пустого дома. Аквариумы на квартирах стояли... С рыбками...

- Черепах никак не убивали. Передним колесом "уазика" наезжаешь для черепаху, доспехи выдерживает. Не лопается. По пьянке, конечно, передним колесом. Во дворах клетки настежь... Кролики бегают... Нутрии были закрыты, их пишущий сии строки выпускали, даже если рядышком какая вода: озеро, речка, - они уплывали. Все кинуто наспех... На время... Ведь в духе было? Приказ: "На три дня". Маленьких детей обманывали: "Едем во цирк". Они плакали. А люд думали возвращаться... Скажу аз многогрешный вам, военная обстановка. Кошки заглядывали на глаза, собаки выли, прорывались на автобусы. Дворняжки, овчарки... Солдаты их выталкивали. Пинали. Они век бежали следовать машинами... Эвакуация... Не дай Бог!

- Значит, такое дело... Вон у японцев была Хиросима, эдак они без дальних слов впереди всех. На первом месте во мире. Значит...

- Есть выполнимость пострелять, ей-ей уже на бегущее, живое. Инстинкт. Азарт. Выпили - равно поехали. На работе ми засчитывался трудящийся день. Начисляли зарплату. Могли, конечно, вслед за такую работу надбавить. Премия - тридцатка рублей... На те деньги... На те, аюшки? присутствие коммунистах...

- Дело такое... Сначала на хазе стояли опечатанные, из пломбами. Пломбы я далеко не срывали. Сидит из-за окном кошка, в духе твоя милость ее достанешь? Не трогали. Пока мародеры безграмотный полезли - двери повыбивали, окна разбили, форточки. Разграбили. Первым делом исчезли магнитофоны, телевизоры... Меховые изделия... А следом подчистили все... Валяются бери полу одни алюминиевые ложки... И уцелевшие собаки переселились на дом... Заходишь - спирт бери тебя бросается... Они еще перестали людям верить... Я зашел - сучара посредине комнаты лежит равным образом щенята вокруг. Жалко? Оно, конечно, неприятно... Я сравнивал... По сути дела, в качестве кого во войну, пишущий сии строки действовали, наравне каратели. По праздник а схеме... Военная операция... Мы равным образом приезжаем, берем на пессарий деревню, равным образом собаки, в духе услышат стержневой выстрел, уж бегут. В перелесок бегут. Кошки хитрее, да им лучше спрятаться. Котенок во керамический макитра залез... Я его вытряхивал... Из-под печки вытаскивали... Неприятное чувство... Ты на дом, а кошечка мимо сапожок пулей, бегаешь ради ней не без; ружьем. Худые они, грязные. Шерсть клочьями. На первых порах было бессчётно яиц, куры пооставались. Собаки да кошки ели яйца, закончились яйца, съели кур. И лисы кур ели, лисы сейчас жили на деревне сообща от собаками. Значит, кур неграмотный стало, собаки поели кошек. Бывали случаи, который я свинья на сараях находили... Выпускали... В погребах закаток всяких: огурцы, помидоры... Мы пооткрываем равным образом во рот им бросаем. Свиней далеко не убивали...

- Старушка того... Одна на деревне... Закрылась на хате: высшая оценка котов у нее да три собаки... Не давала... Кляла. Мы насильственно забрали. Одного кота равным образом одну собаку оставили. Кляла. Обзывала: "Бандиты! Тюремщики!"

- Пустые деревни... Одни печи стоят. Хатыни! Среди Хатыни сидят двум старухи. Им безвыгодный страшно. А остальной бы сошел со ума!

- Ха-ха... "Под горою пашет трактор, сверху печаль футляр реактор. Если б шведы неграмотный сказали, давно этих пор покамест б похали". Ха-ха...

- Значит, такое дело... Запахи... Я целое малограмотный был способным понять, из каких мест таковой аромат во деревне? Шесть километров ото реактора... Деревня Масалы... Как во рентген-кабинете. Пахло йодом... Какой-то кислотой... Стрелять приходилось на упор... Сука лежит посредь комнаты да щенята кругом... Набросилась получай меня пулю сразу... Щенята лижут руки, ластятся. Дурачатся. Стрелять приходилось во упор... Одну собачку... Пуделек черненький... Мне его перед этих пор жалко. Нагрузили их безраздельный самосвал, со верхом. Везем ко "могильнику"... По правде сказать, обыкновенная глубокая яма, и так полагается по штату копать так, с тем невыгодный почерпать грунтовые воды равным образом подергивать почва целлофаном. Найти высокое место... Но сие дело, самочки понимаете, повсеместно нарушалось: целлофана неграмотный было, поле медленно никак не искали. Они, даже если недобитые, а токмо раненые, пищат... Плачут... Высыпали их с самосвала во яму, а оный пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона далеко не осталось. Нечем добить... Ни одного патрона... Его отворотти-поворотти во яму спихнули равно приблизительно землей завалили. До этих пор жалко.

А кошек было гораздо меньше, нежели собак. Может, они после людьми ушли? Или попрятались? Пуделек домашний... Балованный...

- Убивать отличается как небо ото земли издалека, с тем малограмотный сойтись глазами.

- Ты учись а напрямик в глаз стрелять, с тем никак не добивать.

- Это мы, люди, хоть сколько-нибудь понимаем, а они просто-напросто живут. "Прах ходящий"...

- Лошади... Их вели возьми убой... Они плакали...

- И автор добавлю... Душа очищать у всякой обитаемый твари. Косуля раненая... Лежит... Она хочет, чтоб ее пожалели, а твоя милость добиваешь. В последнюю побудь на месте у нее полностью осознанный, около гуманный взгляд. Она тебя ненавидит. Или мольба: автор этих строк равно как хочу жить! Хочу жить!

- Учись! Скажу пишущий эти строки вам, добивать неприятнее, нежели убивать. Охота - сие спорт, поверхность спорта. Почему-то последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не ругает рыбаков, а охотников совершенно ругают. Несправедливо!

- Охота равным образом поход - главные обучение ради мужчины. Для настоящего мужчины...

- Я отнюдь не был в состоянии по правде сказать сыну... Ребенок. Где моя персона был? Что делал? Он перед этих пор думает, аюшки? папочка с годами кого-то защищал. Стоял получи и распишись боевом посту! По телевизору показывали: военная техника, солдаты. Много солдат. Сын спрашивает: "Папа, твоя милость был, равно как солдат?"

- С нами поехал инструктор не без; телевидения... Помните? С камерой. Плакал. Мужик... А плакал... Все хотел различить трехголового кабана...

- Ха-ха... Лиса видит: катится в области лесу Колобок. "Колобок, куда ни на есть твоя милость катишься?" - "Я отнюдь не Колобок, моя персона прическа чернобыльский". Ха-ха... Как говорится, эпичный микрочастица - во любой дом!

- Человек, скажу ваш покорнейший слуга вам, умирает, вроде животное. Я видел... Много раз... В Афганистане... Меня ранило на живот, лежу бери солнце. Жара невыносимая. Пить!! "Ну, - думаю, - сдохну, что скотина". Скажу автор этих строк вам, равным образом юшка одинаково течет... Как да у них... И болит...

- Милиционер, что такое? не без; нами был, того... Сошел вместе с ума. Сиамских кошек жалел, дорогие, мол, они получи и распишись базаре. Красивые. Того парень...

- Идет тумба из теленком. Не стреляли. И лошадей невыгодный стреляли. Они боялись волков, человека безвыгодный боялись. Но доброезжая скорее может себя защитить. Первыми погибли с волков коровы. По закону джунглей.

- Из Беларуси невежа везли да продавали на Россию. А телки лейкозные. Но зато сбывали их подешевке.

- Больше токмо какая жалость стариков... Они подходят ко нашим машинам: "Погляди твоя милость там, хлопчик, возьми мою хату". Ключ на цыпки суют: "Забери костюм. Шапку". Гроши дают... "Как после мои собака?" Собаку пристрелили, хижина разграбили. А они сроду тама отнюдь не вернутся. Как сие сказать? Я ключи неграмотный брал. Не хотел обманывать. Другие брали: "Где самогонку сховал? В каком месте?" Дед да скажет... Находили целые бидоны, старшие бидоны из-под молока.

- Попросили получай свадьбу стукнуть дикого кабана. Заказ! Печень во руках расползается... Все в равной степени заказывают... На свадьбу... На крестины...

- Стреляем да чтобы науки. Водан раз в год по обещанию на квартал: двум зайца, двум лисы, двум косули. Все зараженные. Но совершенно одинаково да себя бьем, едим. Поначалу боялись, а в настоящее время пообвыкли. Что-то убирать надо, возьми Луну целое безграмотный переселимся. На другую планету.

- Кто-то шапку изо лисы купил сверху базаре - облысел. Армянин купил в соответствии с дешевке автоматическое устройство с "могильника" - умер. Пугали единственный одного.

- А у меня немного погодя ничто ни во душе, ни на голове безграмотный происходило... Мурки равным образом Шарики... Стрелял... Работа...

- Я разговаривал со водителем, кто вывозил под своей смоковницей оттуда. Вывозят. Хотя сие сейчас невыгодный школа, далеко не хата равно безвыгодный неебущийся садик, а номерные объекты дезактивации. Вывозят! Мы встретились не без; ним так ли во бане, в таком случае ли поблизости пивного ларька? Не помню точно. Так гляди некто рассказывал: подъезжают для КамАЗе, вслед три часа помещение разбирают равным образом их рядом города перехватывают. Рвут держи части. Зону раскупили бери дачи. Они гроши получат равным образом до этого времени их накормят равно напоят.

- Среди нашего брата глотать хищники... Охотники-хищники... А некоторые любят попросту помахивать по части лесу. На мелкого зверя. На птицу...

- Скажу пишущий эти строки вам... Столько людей пострадало, а ноль без палочки ради сие далеко не ответил. Посадили директора атомной станции равным образом бойко выпустили. В праздник системе, который был не во гнев будет сказано - жуть нелегко сказать. Если вас приказали сверху, аюшки? вас должны были делать? Они как бы тама испытывали. Читал на газетах, в чем дело? военные плутоний нарабатывали... Для атомных бомб... Поэтому да громыхнуло... Если грубо, в таком случае задача стоит только так: благодаря тому - Чернобыль? Почему - у нас? А безграмотный у французов не так — не то у немцев?

- Застряло во памяти... Такое дело... Жалко, зачем ни у кого невыгодный осталось позднее ни одного патрона, нечем было пристрелить. Того пуделька... Двадцать человек... Ни одного патрона ко концу дня... Ни одного патрона...

Монолог насчёт том, сколько автор неграмотный умеем ютиться помимо Чехова равным образом Толстого

"О нежели моя персона молюсь? Спросите меня: насчёт нежели ваш покорнейший слуга молюсь? Я малограмотный во церкви молюсь. Про себя... Я хочу любить! Я люблю! Я молюсь вслед свою любовь! А мне... (Обрывает фразу. Вижу, что-то беседовать безвыгодный хочет.) Вспоминать? Может, требуется получи произвольный быль оттолкнуть ото себя... Отодвинуть... Я таких книг отнюдь не читала... В кинематография безграмотный видела... В фильм ваш покорнейший слуга видела войну. Мои бабуленька равным образом старик вспоминают, что-то у них далеко не было детства, была война. Их мальства - война, а мое - Чернобыль. Я оттуда... Вот вам пишете, да ни одна исследование малограмотный помогла мне, отнюдь не объяснила. Ни театр, ни кино. Я разбираюсь во этом безо них. Сама. Мы всегда переживаем сами, да мы не без; тобой безграмотный знаем, что-нибудь со сим делать. Умом моя персона сие осознать малограмотный могу. Особенно растерялась моя мама, симпатия преподает на школе российский квакало да литературу, ввек учила меня жительствовать согласно книжкам. И сразу таких книжек нет... Мама растерялась... Без книжек быть симпатия малограмотный умеет... Без Чехова да Толстого.

Вспоминать? Я хочу равно неграмотный хочу вспоминать... (То ли прислушивается для себе, ведь ли спорит самочки вместе с собой.) Если ученые нуль безграмотный знают, разве писатели ни ложки невыгодный знают, в этом случае наш брат им поможем своей жизнью да смертью. Так считает моя мама... А ваш покорнейший слуга хотела бы об этом отнюдь не думать, пишущий эти строки хочу фигурировать счастливой. Почему автор этих строк отнюдь не могу существовать счастливой?

Жили наш брат во Припяти, возле со атомной станцией, ваш покорнейший слуга немного погодя родилась да выросла. В большом панельном доме, получай пятом этаже. Окна - нате станцию. Двадцать шестого апреля... Их было двушничек дня - последних пара дня во нашем городе. Его сделано нет. То, что такое? осталось, ранее невыгодный отечественный город. В оный праздник соседушка со биноклем сидел держи балконе, наблюдал вслед пожаром. А мы... Девчонки равно мальчишки... Мы получай велосипедах гоняли получи станцию, у кого велосипедов малограмотный было, те нам завидовали. Никто безграмотный ругал. Никто! Ни родители, ни учителя. К обеду бери берегу реки никак не итак рыбаков, они возвратились черные, в такой мере вслед за месяцок во столица курортов безвыгодный загоришь. Ядерный загар! Дым по-над станцией стоял далеко не черный, далеко не желтый, а голубой. Но нас пустое место никак не ругал... Воспитание, наверное, такое, почто подводный камень могла фигурировать только лишь военная: выпал слева, подрыв справа... А после этого - избитый пожар, тушат его обыкновенные пожарники... Мальчишки хохмили: "Выстраивайтесь длинными рядами бери кладбище. Кто перед этим - оный умрет первый". Я - маленькая. Я далеко не помню страха, моя особа помню бог не обидел странных вещей. Подружка рассказывала, наравне они со своей мамой ночной порой закапывали вот дворе деньга равным образом золотые вещи, боялись выкинуть изо головы сие место. Моей бабушке, когда-никогда ее провожали в пенсию, подарили тульский самовар, симпатия отчего-то свыше сумме беспокоилась об этом самоваре да дедушкиных медалях. И касательно старой швейной машинке "Зингер". Нас эвакуировали... Это дисфемизм "эвакуация" принес вместе с работы папа: "Мы уезжаем на эвакуацию". Как во военных книжках... Уже сели на автобус, гора вспоминает, аюшки? симпатия хоть сколько-нибудь забыл. Бежит домой. Возвращается не без; двумя своими новыми рубашками... На вешалке... Это было странно. У нижний чин потусторонний вид, они ходили по части улицам на белых маскировочных халатах равно масках. "Что со нами будет?" шли ко ним люди. "Почему вам у нас спрашиваете, - злились они, - чтоб духу твоего здесь малограмотный было белые "Волги" стоят, со временем начальство".

Едем получи и распишись автобусах, юпитер голубое-голубое. Куда пишущий сии строки едем? В сумках равным образом сетках пасхальные куличи, крашеные яйца. Если сие война, ведь моя персона ее по части книжкам представляла иначе. Взрыв слева, выпал справа... Бомбежка... Двигались ты да я медленно, мешал скот. По дорогам гнали коров, лошадей... Пахло пылью равным образом молоком... Водители матерились, кричали получи и распишись пастухов: "Что по части дороге гоните, такую мать?! Пыль радиоактивную поднимаете! Шли бы в области полю, согласно лугу". Те на противоречие в свою очередь матом, оправдывались, зачем вот жалость попирать зеленое жито, траву. Никто безвыгодный верил, что-то отступать ты да я уж далеко не вернемся. Такого но отроду малограмотный было. Немного кружилась единица равно першило во горле. Старые нежный пол безграмотный плакали, плакали молодые. Плакала моя мама...

Приехали на Минск... Но помещение на поезде пишущий сии строки купили у проводницы из-за тройную цену. Она во всех отношениях принесла чай, а нам сказала: "Давайте близкие кружки другими словами стаканы". До нас мгновенно безвыгодный дошло... Стаканов, что такое? ли, неграмотный хватает? Нет! Нас боятся... "Откуда?" - "Из Чернобыля". И личность боком-боком ото нашего купе, детей безвыгодный пускают, воеже бегали мимо. Приехали во Минск, для маминой подруге. Маме моей вплоть до этих пор стыдно, почто наш брат на своей "грязной" одежде, обуви в ночь ввалились на чужую квартиру. Но нас приняли, накормили. Жалели. А зашли соседи: "У вам гости? Откуда?" - "Из Чернобыля". И они в свою очередь боком-боком...

Через месячишко родителям разрешили урезать равным образом окинуть взглядом квартиру. Забрали они теплое одеяло, мое осеннее пальтуган да полное сходка писем Чехова, мамино самое любимое. Бабушка... Наша бабушка... Понять малограмотный могла, с чего безвыгодный взяли пару банок клубничного варенья, которое моя персона любила, оно но на банках, замкнуто крышками... На одеяле обнаружили "пятно"... Мама стирала, чистила пылесосом, ни аза неграмотный помогло. Сдали на химчистку... Оно "светилось"... Это "пятно"... Пока далеко не вырезали ножницами. Все знакомое, привычное: одеяло, пальто... А моя персона безграмотный могла еще отдыхать подина сим одеялом... Надеть сие пальто... У нас безграмотный было денег нарыть ми новое, а моя особа невыгодный могла... Я ненавидела сии вещи! Это пальто! Не боялась, а поймите, ненавидела! Все сие может меня убить! Чувство вражды... Не могу раскусить сие умом... Везде говорили об аварии: дома, на школе, во автобусе, держи улице. Сравнивали не без; Хиросимой. Но пустое место неграмотный верил. Как поделиться на то, что-нибудь непонятно? Как твоя милость малограмотный стараешься, малограмотный силишься понять, всё-таки в одинаковой степени непонятно. Я помню: да мы не без; тобой уезжаем - уран голубое-голубое...

Бабушка... На новом месте симпатия безвыгодный прижилась. Тосковала. Перед смертью просила: "Хочу щавеля!" Щавель порядочно полет снедать никак не разрешали, симпатия сильнее просто-напросто набирает радиацию. Хоронить наша сестра повезли ее на родную деревню Дубровники... Там уж была зона, огороженная проволокой. Стояли солдаты со автоматами. За проволоку пустили только лишь взрослых... Папу, маму... Родственников... А ми далеко не разрешили: "Детям нельзя". Я поняла, что-то ввек безвыгодный смогу наведаться бабушку... Поняла... Где об этом не запрещается прочитать? Где сие когда-нибудь было? Мама призналась: "Ты знаешь, автор этих строк ненавижу дары флоры равным образом деревья". Она испугалась самой себя... На кладбище... На траве... Постелили скатерть, поставили закуску, водку... А солдаты померяли дозиметром да весь выбросили... Трава, дары флоры - постоянно "щелкало". Куда пишущий сии строки отвезли нашу бабушку?

Я боюсь... Я боюсь любить... У меня вкушать жених, автор отнесли утверждение во загс. Вы слышали что-нибудь по отношению хиросимских "хибакуси"? Тех, кто такой выжил задним числом Хиросимы... Они могут соображать всего лишь получи и распишись браки доброжелатель со другом. У нас об этом отнюдь не пишут, об этом неграмотный говорят. А да мы от тобой есть... Чернобыльские "хибакуси..." Он привел меня во дом, познакомил со своей мамой... Его хорошая мама... Работает получи и распишись заводе экономистом. Общественница. Ходит держи целое антикоммунистические митинги. Вот каста хорошая мама, от случая к случаю узнала, который моя персона изо чернобыльской семьи, с переселенцев, удивилась: "Милочка, неужто вас сможете родить?" У нас - декларирование на загсе... Он умоляет: "Я уйду изо дома. Снимем квартиру", - а у меня во ушах: "Милочка, про некоторых существует прегрешение деторождения". Грех любить...

А давно него у меня был иной мальчик. Художник. Мы равно как хотели пожениться. Все было недурственно впредь до одного случая. Я зашла для нему на мастерскую равно услышала, наравне дьявол кричал согласно телефону: "Как тебе повезло! Ты безграмотный представляешь, равно как тебе повезло!" Обычно экой спокойный, ажно флегматичный, ни одного восклицательного знака во речи. И вдруг!! Что оказывается? Его побратанец живет во студенческом общежитии. Заглянул на соседнюю комнату, а тама девчонка висит. Зацепила себя после форточку. И нате чулке. Его товарищ вытаскивал ее... Снимал... А таковой захлебывался, дрожал: "Ты вбить себя в голову себя никак не можешь, почто спирт увидел! Что пережил! Он ее получи руках нес... Трогал лицо... У нее пшеничная водка беляк держи губах... Едем, может, успеем..." О мертвой девочке симпатия невыгодный говорил, хоть ни разу малограмотный пожалел ее. Ему бы всего лишь отведать равно запомнить... А далее нарисовать... Я после этого но вспомнила, что спирт меня расспрашивал, какого цвета был красный петух нате станции, видела ли ваш покорнейший слуга расстрелянных кошек равным образом собак, как бы они лежали сверху улицах? Как плакали люди? Видела ли я, вроде они умирают?

После того случая... Я невыгодный могла лишше не без; ним быть... Отвечать... (После молчания.) Не знаю, захотела бы моя персона со вами покамест крат встретиться? Мне кажется, ваш брат рассматриваете меня, как бы да он. Просто наблюдаете. Запоминаете. Идет какой-то эксперимент... Не могу обрести свободу ото сего чувства... Мне сейчас никак не освободиться...

А вас отнюдь не знаете, бери кого падает сей грех? Грех деторождения... Раньше мы аж таких слов далеко не слышала..."

Катя П.

Монолог насчёт том, который божественный Франциск проповедовал птицам

"Это - моя тайна. Об этом последняя вязальная игла в колеснице сильнее никак не знает. Я говорил об этом всего-навсего со своим другом...

Я - кинооператор. Ехал туда, помня, почто нас учили: настоящим писателем становятся нате войне да всегда такое прочее. Любимый газетчик - Хэмингуэй, подружка исследование - "Прощай, оружие!" Приехал. Люди копаются получи и распишись огородах, сверху полях трактора, сеялки. Что снимать, - непонятно. Нигде ничто неграмотный взрывается...

Первая съемка. В сельском клубе. На сцене поставили телевизор, собрали народ. Слушали Горбачева: всё-таки хорошо, однако управляемо. В этой деревне, идеже ты да я снимали, шла дезактивация. Мыли крыши. А во вкусе помыть крышу, ежели возлюбленная у бобы протекает? Землю необходимо было повышать для молодец лопаты, усиливать круглый тучный слой. Дальше-то у нас золотой песочек. Вот бабка, выполняя указания сельсовета, лопатой землю отбрасывает, а дрянь вместе с нее сгребает. Жаль, пишущий эти строки никак не снял этого... Куда ни приедешь: "А, киношники. Сейчас найдем вас героев". Герои - старичишка от внуком, неудовлетворительно дня гнали из-под самого Чернобыля колхозных коров. После съемки зоотехник завел меня ко гигантской траншее, вслед за тем бульдозером сих коров закапывали. Но на голову далеко не пришло сие снять. Я стал задом ко траншее да снял дело на лучших традициях отечественной кинодокументалистики: бульдозеристы читают газету "Правда", форточка - аршинными буквами: "Страна на беде отнюдь не бросит". Да вновь повезло: гляжу - марабу сверху раздолье садится. Символ! Какая бы невзгода безграмотный пришла, - я победим! Жизнь продолжается...

Дороги сельские. Пыль. Я ранее понимал, ась? сие неграмотный попросту пыль, а радиактивная пыль. Кинокамеру прятал, чтоб малограмотный пылилась, всё-таки а оптика. Был сухой-сухой май. Сколько самочки наглотались, отнюдь не знаю. Через неделю воспалились лимфоузлы. Но пленку экономили, на правах патроны, поелику ась? полагается был семо завернуть первоначальный референт цека Слюньков. В каком как месте дьявол появится, ноль без палочки загодя безграмотный говорил, хотя пишущий сии строки самочки догадались. Вчера, например, ехали в области дороге, пылинка столбом, а нынче кладут асфальт, верно который-нибудь - на два-три слоя! Ну, ясно: вона идеже высокое начальник ждут! Потом мы сие власть снимал, ходили они ровненько-ровненько по части свежему асфальту. Ни сантиметра во сторону! У меня сие в свой черед было во кадре, однако на сюжетец далеко не вставил...

Никто ни плошки безграмотный понимал, сие было самое страшное. Дозиметристы называют одни цифры, а на газетах печатаются другие. Ага, тогда начинает медленным темпом отчего-то доходить. У меня остался на флэту микроскопичный ребенок, любезная жена... Каким но моя особа долженствует бытийствовать глупцом, чтоб остаться здесь! Ну, наградят медалью... А одалиска уйдет... Спасение - на юморе. Травили анекдоты. В брошенной деревне поселился бомж, равно хорошо манюхи в дальнейшем остались. Спрашивают: "Каков ваш мужик-то?" - "Этот собака вновь во другую деревню бегает". Если отведать фигурировать искренним по конца... Чернобыль... Но стелется дорога... Бежит ручей, попросту бежит ручей. А сие случилось... Я вещь подобное чувствовал, когда-когда умер прилегающий ми человек. Солнце... Птицы летают... Ласточки... Пошел дождь... А возлюбленный умер... Понимаете? Я хочу накрыть одно слово другое измерение, передать, равно как сие всегда закачаешься ми было тогда...

Увидел да начал скидывать цветущую яблоню... гудят шмели, белый, подвенечный цвет... Опять но - человеки работают, сады цветут... Держу на руках камеру, хотя никак не могу понять... Что-то безвыгодный так! Экспозиция нормальная, загляденье красивая, а несколько малограмотный то. И внезапно пронзает: малограмотный слышу запаха. Сад цветет, а недостает запаха! Это всего-навсего следом автор этих строк узнал, что-то существует такая ответ организма близ высокой радиации, блокируются многие органы. Маме моей семьдесят хорошо года, равным образом она, вспоминаю я, жалуется, ась? никак не слышит запахов. Ну, думаю, сейчас сие со мной случилось. Спрашиваю у своих на группе, а нас было трое: "Как пахнет яблоня?" - "Да, коврижки никак не пахнет". Что-то от нами происходило... Сирень неграмотный пахла... Сирень!.. И у меня появилось чувство, который все, ась? вокруг, неправда. Что ваш покорнейший слуга - середь декораций... И сколько пишущий эти строки сие раскусить неграмотный могу, безвыгодный способен. Я инда нигде об этом невыгодный читал...

Из детства... Соседка, бывшая партизанка, рассказывала, наравне в эпоха войны их чета выбирался изо окружения. У нее возьми руках ничтожный ребенок, месячный, шли сообразно болоту, в объезд каратели... Ребенок плакал... Он был в силах их выдать, их обнаружили бы, поголовно отряд. И возлюбленная его задушила. Говорила об этом отстраненно, что личиной сие невыгодный она, а другая какая-то отроковица сделала, да малолетка был чужой. Почему возлюбленная об этом вспомнила, ваш покорнейший слуга поуже забыл. Помню удобоваримо другое, особенный ужас: который но сие симпатия такое сотворила? Как смогла? Мне казалось, аюшки? поголовно несогласованный летучка выходил изо окружения из-за сего ребенка, чтоб его спасти. А тут, чтоб остались живы здоровые сильные мужчины, задушили дитя. В нежели лейтмотив жизни тогда? Мне неграмотный желательно со временем сего жить. Мне, мальчишке, не вместе с руки было вскидывать глаза на кого получай эту женщину, вследствие этого что-то пишущий эти строки узнал для нее такое... А удивительно ей быть свидетелем меня? (Какое-то момент молчит.) Вот благодаря этому моя особа неграмотный хочу вспоминать... О тех днях во зоне... Придумываю про себя неодинаковые объяснения... Мне неграмотный чешется отмыкать ту дверь... Я после хотел понять, идеже пишущий эти строки натуральный равно идеже ненастоящий. У меня сейчас были дети. Сын. Когда у меня родился сын, моя особа перестал волноваться смерти. Смысл моей жизни открылся...

Ночью на гостинице. Просыпаюсь - однотонный гомон после окном, непонятные синие сполохи. Отдергиваю шторы: согласно улице идут десятки уазиков не без; красными крестами да мигалками. В полной тишине. Испытал вещь сиречь шока. Всплыли во памяти штат изо фильма... Из детства... Послевоенные дети, ты да я любили военные фильмы... Ну, равно такие кадры... Ощущение... Из города ушли постоянно свои, равным образом твоя милость остался один, да полагается зачислять приобретать решение. А аюшки? самое правильное? Притвориться, что-то твоя милость неграмотный живой? Или как? А кабы нечто обязан совершить, в таком случае что?

В Хойниках на центре города висела Доска почета. Лучшие народище района. Но поехал на зараженную зону равно вывез детей с детского сада шофер-пьяница, а далеко не тот, от Доски почета. Все стали самочки собой. А видишь до этих пор - эвакуация. Первыми увозят детей. Погрузили на взрослые автобусы "Икарусы". Я ловлю себя бери том, что-нибудь снимаю, в качестве кого сие видел во военных фильмах. И тогда но замечаю, что-то безвыгодный моя персона один, только равно люди, которые участвуют умереть и далеко не встать по всем статьям этом действии, ведут себя подобным образом. Они держатся так, в качестве кого когда-то, помните, во любимом всеми нами фильме "Летят журавли": редкая слезоньки получи глазах, короткие сотрясение воздуха прощания... Выходило, в чем дело? ты да я до этого времени пытались раскопать форму поведения, которая нам еще была знакома. Старались чему-то соответствовать. Это осталось на памяти. Девочка машет маме рукой, что, мол, по сию пору во порядке, возлюбленная мужественная. Мы победим!..

Я подумал, почто приеду на Минск, а после в свою очередь эвакуация. Как автор этих строк буду откланиваться со своими - женой, сыном? Представлял себя во часть числе равно текущий жест: наш брат победим! Мы - ратники. Мой отец, как долго автор этих строк помню, носил военные одежды, пусть бы малограмотный был военным. Думать насчёт деньгах - мещанство, по отношению своей жизни - непатриотично. Нормальное ситуация - голодное. Они, наши родители, пережили разруху, равным образом пишущий сии строки должны ее пережить. Иначе настоящим человеком далеко не станешь. Нас учили защищать равным образом оставаться в живых на любых условиях. Мне самому в дальнейшем срочной службы на армии гражданская общежитие показалась пресной. Ночью ходили объединение улицам на поисках острых ощущений. В детстве читал великолепную книгу "Чистильщики", автора забыл, со временем ловили диверсантов, шпионов. Азарт! Охота! Так да мы от тобой устроены. Если произвольный будень служба да хорошая еда, - невыносимо, некомфортно!

Жили наш брат на общежитии какого-то пэтэу совместно вместе с ликвидаторами. Молодые ребята. Водки выдали чемодан. Выводить радиацию. Вдруг выясняется, что такое? во этом но общежитии расположился летучка медслужбы. Одни девчонки. "Ну, в тот же миг гульнем!" - считается мужики. Пошли пара равным образом тогда а возвращаются во-о-т не без; такими глазами... Картинка: идут по части коридору девчонки... Под гимнастерку выдают шаровары да исподники со завязочками, они у них по части полу тянутся, болтаются, шишка на ровном месте неграмотный стесняется. Все старое, отслуживший близкий срок (бывшее во употреблении), безграмотный сообразно росту. Висит, равно как держи вешалках. Кто во тапочках, который во сапогах расхлябанных. А сверх гимнастерки уже прорезиновая спецуха натянута, каким-то химическим составом пропитанная... Некоторые да возьми Морана малограмотный снимают. Жутко смотреть... И никакие они никак не медсестры, взяли их вместе с института, вместе с военной кафедры. Пообещали, что-нибудь бери неудовлетворительно дня, а нет-нет да и автор сих строк приехали туда, они еще месяцок с годами были. Рассказывали, ась? их возили в реактор, они после насмотрелись нате ожоги, так ради ожоги ваш покорнейший слуга лишь только через них слышал. Сейчас до сего поры вижу - бродят согласно общежитию, во вкусе кайфовый сне...

В газетах писали, что, ко счастью, бриз дул безграмотный во ту сторону... Не для город... Не получи Киев... Еще ни одна душа безвыгодный знал... Не догадывался, что-нибудь возлюбленный дул держи Беларусь... На меня равным образом получи и распишись мой Юрика. Мы не без; ним во нынешний с утра до ночи гуляли во лесу, щипали заячью капусту. Господи, что а меня последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не предупредил!

Вернулся с экспедиции на Минск. Еду на троллейбусе возьми работу. Доносятся обрывки разговора: снимали лента на Чернобыле, равно сам хирург торчмя со временем умер. Сгорел. Ну, думаю: "Кто а такой?" Дальше слушаю: молодой, два детей. Имя называют Виталий Гуревич. Есть у нас ёбаный оператор, решительно молоденький парень. Двое детей? Что ж возлюбленный скрывал? Подъезжаем для киностудии, неизвестно кто уточняет: далеко не Гуревич, а Гурин, равно зовут Сергей. Господи, ей-ей сие а я! Смешно сейчас, так в то время моя особа шел с метрополитен для киностудии да боялся, аюшки? открою портун и... Нелепейшая мысль: "А идеже они фотографию мою взяли? В отделе кадров?" Откуда таковой молва родился? Несовпадение масштабов происходящего из численностью жертв. Например, Курская битва. Тысячи погибших... Это понятно. А тогда - на первые часы чаятельно бы сумме семь пожарников... Потом - снова порядочно человек... А тогда сверх меры абстрактные определения интересах нашего сознания: "через сколько-нибудь поколений", "вечность", "ничто". Начинались слухи: летают трехголовые птицы, куры заклевывают лис, лысые ежики...

Ну, а дальше... Дальше необходимо опять-таки кому-то во зону ехать. Водан квантор принес справку, аюшки? у него зло желудка, дальнейший - во отчисление смотался... Вызывают меня: "Надо!" - "Так автор а только лишь вернулся". - "Понимаешь, твоя милость поуже с годами был. Тебе до этого времени равно. И потом: у тебя поуже принимать дети. А они - молодые". Елки-палки, я, может, как и хочу, воеже у меня было пятеро-шестеро детей!! Ну, начинают давить, мол, борзо тарификация, у тебя важное лицо появится. Зарплату повысят... Грустная равно смешная история. Загнал получай борт сознания...

Как-то снимал людей, которые были на концлагере. Они избегают встречаться. Я не без; ними согласен. Что-то убирать противоестественое во том, с тем приготовляться да кто в помине войну. Люди, пережившие дружно унижение, иначе говоря познавшие, который случается человек, там, сверху глубине подсознания, бегут дружище с друга. Что-то там, на Чернобыле, ваш покорнейший слуга узнал, почувствовал, в отношении нежели малограмотный неймется говорить. О том, например, в чем дело? безвыездно наши гуманистические представления относительны... В экстремальной ситуации лицо объединение сути положительно неграмотный оный человек, относительно котором пишут книги. Такого человека, который возлюбленный во книгах, автор этих строк невыгодный нашел. Не встретил. Все наоборот. Человек - малограмотный герой. Все наша сестра - продавцы апокалипсиса. Большие равным образом маленькие. Мелькают на памяти обрывки... Картинки... Председатель колхоза хочет возьми двух машинах отвезти свою взяв семь раз вместе с вещами, мебелью, а парторг просит одну машину интересах себя. Требует справедливости. А поуже до некоторой степени дней, мы свидетель, отнюдь не могут выдержать детей, ясельную группу. Не сколько угодно транспорта. А шелковица двух машин мало, с тем упаковать целое вплоть вплоть до трехлитровых банок со вареньями да соленьями. Я видел, в духе их на нижеуказанный день грузили. Тоже неграмотный снял. (Неожиданно засмеялся) Купили затем на магазине колбасу, консервы, а очищать страшно. Возили сии сетки из собой. Тоже было обидно выбросить. (И поуже серьезно). Механизм зла короче корпеть равным образом быть апокалипсисе. Я сие понял. Также будут сплетничать, лакействовать на пороге начальством, предохранять личный брехло равным образом каракулевую шубу. И хуй концом света смертный останется оный же, какой-никакой возлюбленный сейчас. Всегда.

Мне в одно идеал время неловко, почто моя особа невыгодный пробил своей киногруппе никаких льгот. Одному нашему парню нужна была квартира, иду во профком: "Помогите, автор сих строк полгода просидели на зоне. Положены льготы". - "Хорошо, - сказали, - несите справочки. Справочки нужны из печатями". А наш брат после этого приезжали во райком, а в соответствии с коридорам ходит одна баба Настя со шваброй. Все разбежались. Есть у нас режиссер, у него стопка справок: идеже был, в чем дело? снимал. Герой!

У меня на памяти большой, долгий фильм, какой моя особа никак не снял. Много серий... (Молчит.) Все да мы со тобой - продавцы апокалипсиса...

Заходим со солдатами во хату. Живет одна бабка.

- Ну, бабка, поедем.

- Поедем, детки.

- Тогда собирайся, бабка.

Ждем получи и распишись улице. Курим. И видишь каста белая ведьма выходит: у нее бери руках - икона, котик равно узелок. Это все, сколько симпатия беретик от собой.

- Бабка, кота нельзя. Не положено. У него мех радиоактивная.

- Нет, детки, безо котика невыгодный поеду. Как ваш покорнейший слуга его кину? Одного оставлю. Это моя семья.

Вот от этой бабки... И вместе с пирушка цветущей яблони... С них совершенно началось... Я снимаю в настоящий момент исключительно зверей... Я вы говорил: содержание моей жизни открыт...

Однажды показал близкие чернобыльские сюжеты детям. Меня упрекали: зачем? Нельзя. Не надо. И приблизительно они живут на этом страхе, посреди сих разговоров, у них изменения во крови, нарушена иммунная система. Надеялся, ась? придет пять-десять человек. Набился неограниченный зал. Вопросы задавали самые разные, же сам за себе стойком врезался ми во память. Мальчик, спотыкаясь равно краснея, видно, с тихих, неразговорчивых, спросил: "А вследствие чего было не дозволяется помочь животным, которые затем остались?" Это был уж лицо изо будущего. Я безвыгодный пелена ему ответить... Искусство наше только лишь в отношении страдании да любви человека, а малограмотный сумме живого. Только человека! Мы отнюдь не спускаемся для ним: животным, растениям... В настоящий непохожий мир... А Чернобылем единица держи всегда замахнулся... Искал... Расспрашивал... Мне рассказали, что такое? во первые месяцы позже аварии, нет-нет да и обсуждалась образ переселения людей, появился схема совокупно вместе с людьми переселить равным образом животных. Но как? Как переселить всех? Может быть, недавно до оный поры позволяется обработать тех, кто именно получай земле, а тех, кто такой во земле - жучков, червячков? А тех, который наверху? В небе? Как вывозить воробья alias голубя? Как зачислиться от ними? У нас не имеется средств делегировать им нужную информацию. Это равным образом философская проблема. Идет реконструкция наших чувств...

Хочу совлечь фильм... "Заложники"... О животных. Помните, песню "Плыл в области океану рыжеголовый остров". Тонет корабль, сыны Земли сели во шлюпки. А лошади далеко не знали, что-нибудь на шлюпках несть места пользу кого лошадей...

Современная притча. Действие происходит получи далекой планете. Космонавт во скафандре. Слышит посредством наушники шум. Видит, аюшки? нате него надвигается черт знает что огромное. Необъятное. Динозавр?! Еще безграмотный понимая, который это, некто стреляет. Через момент - в который раз хоть сколько-нибудь для нему приближается. Он да его уничтжает. Еще чрез момент - стадо. И возлюбленный устраивает бойню. А, оказывается, начался пожар, равно животные спасались, бежали за тропе, получи и распишись которой стоял космонавт. Человек! Со мной вслед за тем произошла необычная вещь. Я приблизился для животным... Деревьям... Птицам... Они ми ныне ближе, нежели раньше... Расстояние посередь нами сузилось... Я езжу во зону... Все сии годы... Из брошенного, разоренного человеческого у себя выскакивает яростный кабан... Выходит лосиха... Вот сие ваш покорный слуга снял. Я хочу произвести кино... И познать целое глазами зверя... "О нежели твоя милость снимаешь?" - якобы мне. Посмотри вокруг... В Чечне - война?.." А Святой Франциск проповедовал птицам. С птицами говорил, что от равными. А что-то неравно сие пернатые говорили из ним в птичьем языке, а никак не спирт снизошел по них. Ему был понятен их незримый язык. У Некрасова, помните, на правах персона хлестал вьючная согласно кротким глазам. Безумный человек! Не по части крупу, а в соответствии с кротким глазам..."

Сергейка Гурин, кинооператор

Монолог не принимая во внимание названия - крик...

"Отстаньте, человеки добрые! Нам тутовник жить! Вы поговорили да поехали, а нам шелковица жить!

Вот лежат медицинские карточки... Передо мной... Каждый день... Я беру их на руки... Каждый день!

Аня Будай - 0985 годы рождения - 080 бэр.

Виктор Гринкевич - 0986 годы рождения - 085 бэр.

Настя Шабловская - 0986 лета рождения - 070 бэр.

Алеша Пленин - 0985 годы рождения - 070 бэр.

Андрон Котченко - 0987 возраст рождения - 050 бэр...

Говорят, что-нибудь сего никак не может быть? И равно как они живут из таковский щитовидкой? Но вы был так сходный эксперимент? Я читаю... Вижу... Каждый день... Помочь можете? Нет! Зачем позднее приезжаете? Расспрашиваете? Трогаете нас? Я безвыгодный хочу работать их несчастьем. Философствовать! Отстаньте, люд добрые! Нам тутовник жить..."

Кадя Богданкевич, земельный лекарский помощник

Монолог в неудовлетворительно голоса - мужчинский да сарафановый

Учителя Нинуля да Николя Жарковы. Он преподает уроки труда, возлюбленная - филолог.

Она:

- Я этак многократно слышу относительно смерти, почто малограмотный хожу получи и распишись нее смотреть. А ваша милость отроду неграмотный знали детских разговоров по отношению смерти? В седьмом классе у меня спорят да обсуждают: сие жутко иначе далеко не страшно? Если маленьких детей на днях интересовало: отколе они? Откуда наше будущее берутся? То в ту же минуту их волнует, в чем дело? хорошенького понемножку по прошествии атомной войны? Они перестали страстно классику, автор читаю по памяти Пушкина - у них холодные, отстраненные глаза... Вокруг них сейчас иной мир... Читают фантастику, сие их увлекает, там, идеже смертный отрывается с земли, орудует космическим временем, разными мирами. Они малограмотный могут бздеть смерти, где-то в качестве кого ее боятся старшие люди, я, например, симпатия волнует их, вроде черт знает что фантастическое...

Размышляю... Думаю надо этим... Смерть окрест заставляет бог не обидел думать. Я преподаю русскую литературу детям, которые далеко не похожи нате тех детей, что такое? были червон планирование назад. У сих получи глазах всё-таки сезон вещь либо — либо кого-то хоронят... Зарывают на землю... Дома да деревья... Все хоронят... На линейке сии ребята падают на обморок, от случая к случаю постоят пятнадцать-двадцать минут, у них кровища течет изо носа. Их вничью далеко не удивишь равным образом вничью далеко не порадуешь. Всегда сонливые, усталые. Лица бледные, серые. Не играют равно безвыгодный дурачатся. А подерутся, невзначай побьют иллюминатор - учителя пусть даже рады. Не ругают, благодаря тому что что такое? они для детей безвыгодный похожи. И беспричинно неспешно растут. Просишь нате уроке что-нибудь передразнить - малолетний отнюдь не может, доходит поперед того, который скажешь предложение, чтоб повторил вдогон - далеко не запоминает. "Ну идеже а ты? Где?" - тормошишь его. Думаю... Много думаю... Как якобы водным путем рисую сверху стекле, всего-навсего моя особа знаю, почто автор этих строк рисую, сам черт невыгодный видит, ни один человек безвыгодный догадывается, сам черт далеко не представляет...

Наша долгоденствие вертится вокруг... Вокруг Чернобыля... Где тем временем был, что поодаль через реактора жил? Что видел? Кто умер? Кто уехал? Куда? В первые месяцы, помню, заново загудели рестораны, зашумели вечеринки... "Живем единодержавно раз..." "Помирать, где-то вместе с музыкой..." Наехали солдаты, офицеры... Чернобыль в настоящий момент со нами и оный и другой день... Неожиданно умерла новобрачная тяжелая женщина. Без диагноза, паталогоанатом невыгодный поставил диагноза. Маленькая девчонка повесилась. Пятиклассница. Ни со того, ни вместе с сего. Маленькая девочка... На всегда одинокий диагноз - Чернобыль, дабы безвыгодный содеялось весь будто бы - Чернобыль. Нас упрекают: "Вы болеете, поелику что такое? боитесь. Из страха. Радиофобия". Но вследствие чего маленькие ребятня болеют равным образом умирают? Они страха безвыгодный знают, сызнова безвыгодный понимают.

Я помню те дни... Мне жгло горло, тяжесть, какая-то груз изумительный по всем статьям теле. "Вы мнительная, - сказала врач. - Все не долго думая стали мнительны, в силу того что сколько Чернобыль случился". - "Какая мнительность? Болит, у меня перевелся сил". Стеснялись со мужем открыться кому побратанец другу, так у нас начали отниматься ноги. Все окрест жаловались, наши друзья, постоянно люди, почто идешь по мнению дороге и, кажется, здесь бы лег. Ученики ложились получи и распишись парты, вот промежуток времени уроков теряли сознание. И зверски целое стали невеселые, мрачные, вслед целостный число ни одного доброго лица безвыгодный встретишь, с тем неизвестно кто другому улыбнулся. С восьми утра по девяти вечера мелкота находились во школе, нетерпимо запрещалось выступать держи улице, бегать. Им выдали одежду: девчонкам - юбки равным образом кофты, мальчикам - костюмы; да они во этой одежде шли домой, идеже они затем на ней были, ты да я малограмотный знали. По инструкции мамы должны были в домашних условиях отдельный будень эту одежду стирать, так чтобы на школу детишки являлись закачаешься во всем чистом. Во-первых, дали лишь только одну, например, кофточку да одну юбку, а смены невыгодный дали, а, во-вторых, мамы загружены домашним хозяйством - куры, корова, поросенок, согласен да малограмотный понимают они, что-то сии багаж следует убирать отдельный день. Грязь в целях них - сие чернила, земля, жирные пятна, а малограмотный реакция каких-то короткоживущих изотопов. Когда моя особа пыталась что-нибудь вбить родителям своих учеников, по-моему, они понимали меня никак не больше, нежели буде бы против всякого чаяния ко ним заявился шамаш с африканского племени. "А что такое? сие такое - радиация? Не слышно равно никак не видно... А-а... У меня уходить денег с получки накануне получки невыгодный хватает. Последних три дня денно и нощно для молоке равно картошке сидим. А-а..." - да мамка махнет рукой. А молочко нельзя... И картошку нельзя. В лабаз завезли китайскую тушенку равно гречку, а нате в чем дело? им купить? Гробовые, дают гробовые... Компенсация после то, ась? после этого живем... копейки... Хватает нате двум банки консервов... Инструкции рассчитаны держи грамотного человека, сверху определенную бытовую культуру. Но ее нельзя! Нет у нас того народа, сверху которого рассчитаны сии инструкции. Кроме того, сколько безграмотный беда без затей объяснить, нежели отличаются бэры ото рентгенов... С моей точки зрения... Я бы говорила касательно фатализме, в таком роде воздушный фатализм. Например, не без; огородов во стержневой година сносно воспрещается было употреблять, безвыездно эквивалентно ели, заготавливали впрок. Еще в такой мере важнецки всё-таки уродило! Ты попытайся скажи, в чем дело? огурцы очищать запрещено да помидоры... Что как видим - нельзя? По вкусу нормальные... И симпатия их ест, равным образом чрево у него невыгодный болит... И на темноте миздрюшка безграмотный "светится"... Соседи наши положили на оный годок недавний половая принадлежность с местного леса, померяли - микроклимат на сто единовременно больше допустимого. Никто оный павел безвыгодный разобрал, они этак да жили. Все, мол, а именно образуется, однова оно будет, однако образуется само сообразно себе, помимо них, не принимая во внимание их участия. Первое времена кой-какие продовольствие носили для дозиметристам, проверяли - на десятки крата вне нормы, а позже бросили. "Не слышно, безвыгодный видно. А, придумают сии ученые!" Все шло своим чередом: вспахали, посеяли, собрали... Случилось немыслимое, а человечество жили, равно как жили. И отрицание с огурцов со своего огорода был превыше Чернобыля. Детей однако титанида держали во школе, солдаты помыли ее стиральным порошком, сняли окрест толщина земли... А осенью? Осенью послали учеников удалять бураки. И студентов сверху край привезли, пэтэушников. Всех согнали. Чернобыль - сие никак не в такой мере страшно, по образу покончить на закраина невыгодный выкопанную картошку...

Кто виноват? Ну, который виноват, опричь нас самих!

Раньше автор безвыгодный замечали оный мироздание окрест себя, возлюбленный был, наравне небо, равно как воздух, равно как якобы некоторый его дал нам навечно, равно некто ото нас безвыгодный зависит. Будет всегда. Раньше автор любила ткнуться на лесу сверху траву равно налюбоваться не мог небом, ми было этак хорошо, что-то автор этих строк забывала, равно как меня зовут. А сейчас? Лес красивый, довольно черники, хотя ее ни одна собака малограмотный собирает. В осеннем лесу раз в год по обещанию услышишь человечий голос. Страх во ощущениях, нате подсознательном уровне... У нас остались лицо да книги... Воображение... Дети растут на домах... Без сооружение равно реки... Могут всего лишь получи них смотреть. Это отнюдь остальные дети. А ваш покорнейший слуга прихожу для ним: "Унылая пора. Очей очарованье..." Все вместе с тем но Пушкиным, тот или иной казался ми вечным. Иногда появляется кощунственная мысль: а беспричинно весь наша культурность - кассоне со старыми рукописями. Все то, что-то пишущий эти строки люблю...

Он:

- Знаете, у нас было военное воспитание... Нас ориентировали возьми воссоздание равным образом ликвидацию атомного нападения. Мы должны были давать отпор химическим, биологическим да атомным войнам. А далеко не получать изо организма радионуклиды... С войной сличать нельзя, далеко не точно, а по сию пору сравнивают. Я в сопливом возрасте пережил ленинградскую блокаду. Сравнивать сие нельзя. Там я жили, на правах получи фронте, перед бесконечными обстрелами. И голод, изрядно парение голод, рано или поздно душа опускался перед звериных инстинктов. А тут, пожалуйста, вышел - да на огороде безвыездно растет! Это несравнимо. Но моя персона другое хотел сказать... Потерял нить... Ускользнула... А-а... Когда начинается обстрел, малограмотный дай Бог! Ты можешь лечь в землю безграмотный когда-то, а сейчас, сию минуту. Зимой - голод. Жгли мебель, я всё-таки деревянное во своей квартире сожгли, всё-таки книги, по-моему, ажно какими-то старыми тряпками топили. Человек будь по-твоему до улице равным образом сел, для нижеупомянутый число идешь, некто сидит, в таком случае лакомиться возлюбленный замерз, некто сидит приблизительно неделю тож давно весны сидит. До тепла. Ни у кого в отлучке сил его из льда вырубить, во редких случаях, коли кто-нибудь сверху улице падал, ко нему подходили, помогали. Мимо. Все ползут мимо. Я помню, что такое? людишки безвыгодный ходили, а ползали, беспричинно они с расстановкой ходили. Это ни вместе с нежели отнюдь не сравнить!

...С нами, если взорвался реактор, покамест нить мама, моя мама, возлюбленная повторяла: "Самое страшное, сынок, автор вместе с тобой пережили. Мы пережили блокаду. Ничего страшнее никак не может быть."

Мы готовились ко войне, атомной войне, строили ядерные убежища. От атома хотели спрятаться, на правах через осколков снаряда. А некто всюду... В хлебе, во соли... Дышим радиацией, едим радиацию... То почто может невыгодный бытийствовать пища равно соли, равно дозволено искусать все, вплоть до самого того, почто сварить на воде кожаный ремень, в угоду запаха, наесться досыта запахом - ваш покорнейший слуга был в состоянии понять. А сие нет... Все отравлено? Сейчас хоть куда уяснить, на правах а нам жить? В первые месяцы был страх, особенно врачи, учителя, короче, интеллигенция, сильнее грамотные люди, они бросали всё-таки да уезжали. Мчались отсюда. Но военная дисциплина... Партбилет получай стол... Никого никак не выпускали... Кто виноват? Чтобы откликнуться бери вопрос, по образу нам жить, следует знать: который виноват? Кто же? Ученые тож штат станции? Директор? Дежурные операторы? Но почему, ответьте мне, автор отнюдь не боремся со автомобилем, что творением ума человеческого, а со реактором боремся? Требуем створить весь атомные станции, а атомщиков вручить перед суд?! Проклинаем! Знание, само разумение невыгодный случается преступным. Ученые нынче также жертвы Чернобыля. Я хочу проживать по прошествии Чернобыля, а неграмотный доходить позже Чернобыля. Хочу понять...

Реакции без дальних разговоров у людей разные, во всяком случае цифра полет прошло, а они меряют войной. Война четверка возраст длилась... Уже, считайте - двум войны... Я перечислю вам, какие очищать реакции: "Все поуже позади", "Как-нибудь обойдется", "Десять парение прошло. Уже безграмотный страшно", "Мы всё-таки умрем! Все резво умрем!" "Хочу выбыть после границу". "Нам должны помочь", "А, плевать! Надо жить". Кажется, всё-таки перебрал? Вот сие наш брат отдельный число слышим... С моей точки зрения, ты да я - материя на научных исследований... Международная лаборатория... Нас, беларусов, десятеро миллионов, лишше двух миллионов живет получи и распишись зараженной земле. Гигантская дьявольская лаборатория... Записывай данные, экспериментируй. Едут ко нам отовсюду... Защищают диссертации... Из Москвы да Петербурга... Из Японии, Германии, Австрии... Они готовятся ко будущему... (Длинный пропуск во разговоре.)

Что ваш покорный слуга подумал? Я ещё раз сравнил... Я подумал, который касательно Чернобыле могу говорить, а по отношению блокаде отнюдь не могу. Прислали обращение изо Ленинграда, предложение нате встречь "Дети блокадного Ленинграда", мы поехал, а безграмотный аэрозоль вслед за тем обещание с себя выдавить. Просто растрезвонить относительно страхе? Мало... Просто в отношении страхе... Дома что касается блокаде наш брат в жизнь не никак не вспоминали, мамулечка никак не хотела, ради я вспоминали блокаду. А насчёт Чернобыле я говорим... Нет... (Останавливается.) Между из себя наша сестра неграмотный говорим, текущий объяснение возникает, когда-никогда кто-нибудь ко нам приезжает: иностранцы, журналисты, родственники, которые в этом месте никак не живут. Почему автор сих строк невыгодный говорим об Чернобыле? В школе? С учениками? Об этом из ними считается на Австрии, Франции, Германии, куда-нибудь они ездят получи и распишись лечение. Спрашиваю детей, по части нежели после вместе с ними беседуют, нежели интересуются? А они много раз безграмотный помнят ни города, ни деревню, ни фамилии людей, у которых были, перечисляют подарки, что такое? вкусное ели. Кому-то подарили магнитофон, а кому-то - нет. Приезжают на одеждах, которые самочки невыгодный заработали да далеко не заработали их родители. Вот на правах якобы они около возьми выставке побывали. В большом магазине... Все времена ждут, в чем дело? их вновь однажды тама повезут. Покажут, одарят. Они для этому привыкают. Привыкли. Это поуже сноровка их жизни, мысль в отношении ней. После сего большого магазина, кой называется заграницей, со временем этой многоценный выставки необходимо следовать для ним во класс. На урок. Я иду да вижу, ась? сие поуже наблюдатели... Наблюдают, а невыгодный живут. Я приходится им помочь... Я потребно им объяснить... Я веду их на свою мастерскую, тама стоят мои деревянные скульптуры. Они им нравятся. Говорю: "Это до этого времени не возбраняется уничтожить с обыкновенного куска дерева. Попробуй сам". Пробудись! Мне сие помогло кончиться с блокады, автор выходил годами...

Часто молчим. Не кричим равно безвыгодный жалуемся. Терпим, во вкусе всегда, терпим. И потому, почто пропал вновь слов. Боимся беспокоить эту тему... Не умеем... Необычный опыт, необычные вопросы... Мир разделился: очищать наша сестра - чернобыльцы равным образом питаться вы, постоянно отдельные люди люди. Заметили? У нас на этом месте десятая спица безвыгодный акцентирует: ваш покорнейший слуга - беларус, аз многогрешный украинец, пишущий эти строки - русский. Все называют себя чернобыльцами.... "Мы - изо Чернобыля", "я - чернобыльский человек"... Как будто, сие индивидуальный какой-то народ.... Новая нация...

Монолог что касается том, что всецело неведомая что-то вползает, влезает во тебя

"Муравьи ползут сообразно стволу... Вокруг гремит военная техника. Солдаты. Крики, ругань. Мат. Трещат вертолеты. А они ползут... Я возвращался изо зоны равным образом через сумме увиденного следовать число ясной во памяти оставалась одна сия картина... Мы остановились во лесу, мы стал забить косяк около березы. Стал близко, оперся. Прямо пред моим с лица муравьи ползли сообразно стволу, отнюдь не слыша нас, отнюдь не обращая никакого внимания... Мы исчезнем, а они да отнюдь не заметят. А я? Я в жизнь не поначалу их приближенно вблизи безвыгодный замечал...

Сначала целое говорили "катастрофа", следом "ядерная война". Я читал что касается Хиросиме да Нагасаки, видел документальные кадры. Страшно, только понятно: атомная война, радиус взрыва... Это пишущий эти строки хоть был способным себя представить. Но то, который стряслось от нами, безвыгодный вмещалось во сознание. Мы уходим... Ты чувствуешь, в качестве кого какая-то совсем неведомая безделушка разрушает целый былой мир, вползает, влезает во тебя. Помню собеседование из одним ученым: "Это в тысячи лет, - объяснял он. Распад урана - сие двести число восемь полураспадов. Переведем получай время: сам биллион лет. А у торрия - сие четырнадцать миллиардов лет". Пятьдесят... Сто... Двести лет... Но дальше? Дальше мое осмысление далеко не двигалось. Я сделано малограмотный понимал, что такое? такое - время? Где я?

Писать об этом сейчас, итого десятеро парение прошло... Писать? Думаю, бессмысленно! Не уяснить, никак не постичь. Все непропорционально будем замышлять что-нибудь похожее бери нашу жизнь... Я пробовал... Ничего неграмотный получилось... После Чернобыля осталась одинизм по отношению Чернобыле. Газеты равно журналы соревнуются, который напишет страшнее, особенно любит страхи человек, каковой в дальнейшем далеко не был. Все читали насчёт грибах от человеческую голову, же последняя чулочная игла в колеснице их безвыгодный находил. Поэтому следует невыгодный писать, а записывать. Документировать. Дайте ми сказочный связь что касается Чернобыле... Нет его! Реальность фантастичнее!

У меня индивидуальный блокнот... Записываю разговоры, слухи, анекдоты. Это самое интересное, равно оно вовне времени. Что осталось с Древней Греции? Мифы Древней Греции...

Вот выше- блокнот...

Из разговоров:

"По радиостанция сделано незаинтересованный месяц: снаряжение стабилизируется... Обстановка стабилизируется... Обстановка стаб..."

"Мгновенно воскресла забытая сталинская лексика: "агенты западных спецслужб", "заклятые враги социализма", "шпионские вылазки", "диверсионная акция", "удар во спину", "подрыв нерушимого союза советских народов". Все вкруг твердят что касается засланных шпионах равным образом диверсантах, а безвыгодный насчёт йодной профилактике. Любая неофициальная сведения воспринимается, по образу чужая идеология.

Вчера с мои репортажа вычитчик вычеркнул эпопея матери одного с пожарников, тушивших на ту ночь... первый сорт пожар. Он умер с острой лучистый болезни. Похоронив сына во Москве, черепки вернулись на свою деревню, которую немного погодя отселили. А по осени тайно, после пан пробрались для себя держи усадьбу равно собрали кошель томат равным образом огурцов. Мать довольная: "Закрутили двадцать банок". Доверие земле... Вечному крестьянскому опыту... Даже вечное упокоение сына отнюдь не перевернула дежурный мир...

"Радио "Свобода" слушаешь?" - вызвал редактор. Я промолчал. - "Мне во газете никак не нужны паникеры. Ты что касается героях напиши..."

Но неужели изображение врага невыгодный разрушен? Враг невидим, равно дьявол везде. Зло на новом обличьи..."

"Приехали инструкторы изо цека. Их маршрут: для машине с гостиницы - во обком партии, вспять - также держи машине. Обстановку изучают до подшивкам местных газет. Полные саквояжи минских бутербродов. Чай заваривают получи и распишись минеральной воде. Тоже привезенной. Рассказывала об этом дневальщица гостиницы, идеже они жили. Люди далеко не верят газетам, телевидению равно радио, ищут информацию на поведении начальства. Она в наибольшей степени достоверная".

"Самая популярная парабола зоны: скорее лишь помогает через стронция да цезия "Столичная".

"Что выделывать из ребенком? Хочется подхватить во охапку равно бежать. Но у меня партбилет во кармане. Не могу!"

"В деревенских магазинах как со неба свалился появились дефицитные товары. Слышал, как бы выступал генсек обкома: "Мы создадим вас райскую жизнь. Только оставайтесь равно работайте. Завалим колбасой равным образом гречкой. У вы склифосовский постоянно то, что такое? вкушать во лучших спецмагазинах". То глотать во их обкомовских буфетах. Отношение для народу такое: ему будет водки равно колбасы.

Но окаянный возьми! Никогда безвыгодный видел, дабы на сельском магазине было три сорта колбасы. Сам купил с годами жене импортные колготки..."

"Дозиметры побыли на продаже месяцок равно исчезли. Об этом черкать нельзя. Сколько равным образом каких радионуклидов выпало - равным образом нельзя. Нельзя равным образом что до том, что-нибудь на деревнях остались одни мужчины. Женщин равным образом детей вывезли. Целое сезон сильный пол самочки стирали, доили коров, копали огороды. Конечно, пили. Дрались. Мир минуя женщин... Это у меня вычеркнули. "Не забывайте, у нас враги. У нас числа врагов ради океаном", - вторично пригрозил редактор. И посему у нас лакомиться исключительно хорошее, а плохого нет. Но черт-те где специальные составы подаются, бог знает кто видел правительство не без; чемоданами..."

"Возле милицейского поста меня остановила бабушка бабка: "Погляди твоя милость немного погодя возьми мою хату. Пора бульбу копать, а солдаты отнюдь не пускают". Их переселили. Человек во вакууме, личность вне ничего. Они пробираются на домашние деревни вследствие военные заслоны... Лесными стежками... По болотам... Ночью... За ними гоняются, ловят. На машинах равным образом вертолетах. "Как подле немцах", - сравнивают старые люди".

"Видел первого мародера. Молодой парень, экипированный на двум меховые куртки. Доказывал военному патрулю, ась? лечится таким способом через радикулита. Когда раскололи, признался: "Первый в один из дней страшновато, а после привычное дело. Выпил чарку - равным образом пошел". Переступив интуиция самосохранения. В нормальном состоянии сие невозможно. Так выше- единица так тому и быть держи подвиг. И в свой черед - в преступление".

"Зашли во пустую хату - в белой скатерти лежит икона... "Для Бога", сказал кто-то...

В противоположный - столик накрыт белой скатертью... "Для людей" - сказал кто-то...

"Съездил во свою деревню чрез год. Собаки одичали. Нашел нашего Рекса, зову - отнюдь не подходит. Не узнал? Или никак не хочет узнавать? Обиделся".

"В первые недели равным образом месяцы постоянно притихли. Молчали. В прострации. Надо уезжать, прежде последнего дня: нет. Сознание неграмотный правомочно овладеть происшедшее. Не помню серьезных разговоров, помню анекдоты: "теперь изумительный всех магазинах радиотовары", "импотенты делятся получай радиоактивных равным образом радиопассивных". А затем анекдоты глядишь исчезли..."

"В больнице:

- Мальчик умер, а за день до угощал меня конфетами".

"В очереди вслед за сахаром:

- Ой, людцы, а как грибов во этом году.

- Они зараженные...

- Чудак человек... Кто заставляет тебя лакомиться - насобирал, насушил равным образом отвез получай беседа во Минск. Миллионером станешь".

"Можно ли нам помочь? И как? Переселить народность во Австралию другими словами Канаду? Якобы такие лай грубо сверху самых верхах циркулируют промежуток времени через времени".

"Для церквей выбирали пространство совершенно не без; неба. Были явления церковным людям. Совершались таинства, предшествовавшие строительству. А атомную строили, в духе завод. Как свинарник. Крышу залили асфальтом. И симпатия плавилась..."

"Читал? Под Чернобылем выловили беглого солдата. Выкопал землянку равным образом бадняк жил близко реактора. Питался тем, что такое? ходил по части брошенным домам, идеже лед найдет, идеже банку от маринованными огурцами. Ставил капканы получай зверей. Бежал, вследствие этого который "деды" били "насмерть". Спасался - во Чернобыле..."

"Мы - фаталисты. Мы околесица неграмотный предпринимаем, вследствие этого что-нибудь верим: совершенно довольно так, наравне будет. Наша история? На каждое колено выпадала война... Кровь... Откуда нам фигурировать другими? Мы - фаталисты..."

"Появились первые волкособаки, родившиеся у волчиц через собак, убежавших на лес. Они крупнее волков, отнюдь не обращают забота возьми флажки, никак не боятся света равно человека, отнюдь не идут держи "вабу" (подражательный мобилизационный возглас охотников). И одичавшие кошки сделано сбиваются на стаи равным образом нападают бери людей. Они однако мстят нам. Память относительно том, наравне подчинялись человеку, служили ему, исчезла. А у нас стирается рубеж средь реальным равно нереальным..."

"Когда-нибудь найдут остатки необычных захоронений. Кладбища для того животных, возьми языке ученых - биомогильники. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных собак, кошек, лошадей... И ни одного имени..."

"Вчера моему отцу исполнилось восемьдесят лет. Собралась следовать столом весь семья. Я смотрел сверху него равно думал по отношению том, сколечко вместила его бытие - ГУЛАГ, Освенцим да Чернобыль. Все выпало получи и распишись промежуток времени одного поколения. А спирт любит рыбалку... В молодости, обижалась мать, был ходок... "Ни одной юбки во округе далеко не пропустил". И теперь, мы замечал, вроде спирт опускает глаза, нет-нет да и сверху навстречу изволь молодая, красивая женщина..."

"Зона - индивидуальный мир... Другой круг промежду всей другой земли... Придумали ее Стругацкие, однако письменность отступила пред реальностью..."

Из слухов:

За Чернобылем строят лагеря, на которых будут придерживать тех, кто именно попал подина радиацию. Подержат, понаблюдают да похоронят.

Из близлежащих для станции деревень мертвых вывозят автобусами да лично держи кладбище, тысячами закапывают на братские могилы. Как на ленинградскую блокаду...

Несколько персона как видели заранее взрыва непонятное мелькание во небе надо станцией. Кто-то аж его сфотографировал. На пленке обнаружилось, что такое? сие топор вешать можно какое-то неземное тело...

В Минске помыли поезда равным образом товарные составы. Будут всю столицу отвозить на Сибирь. Там поуже ремонтируют бараки, оставшиеся с сталинских лагерей. Начнут вместе с женщин равно детей. А украинцев уж вывозят...

Рыбаки однако чаще встречают рыб-амфибий, которые могут ютиться равно во воде, равно сверху земле. По земле они ходят держи плавниках - лапах.

Это была далеко не авария, а землетрясение. В подземной коре черт знает что произошло. Геологический взрыв. Участвовали геофизические да космофизические силы. Военным об этом было ясный путь заранее, могли предупредить, только у них совершенно требовательно засекречено.

В реках равным образом озерах стали протраливать щук без участия головы равным образом плавников. Плавает одно брюхо...

Что-то подобное проворно начнет случаться да со людьми. Беларусы превратятся во гуманоидов.

У лесных зверей - лучевая болезнь. Они бродят грустные, у них грустные глаза. Охотникам сильно равным образом огорчительно на них стрелять. И звери перестают боязно человека. Лисы равным образом волки заходят на деревни да ластятся ко детям.

От чернобыльцев рождаются дети, так на смену месячные у них течет неизвестная желтая жидкость. Есть ученые, которые доказывают: страшненький отчего стала экой умной, в чем дело? во радиации жила. Дети, родившиеся чрез три-четыре поколения, однако будут Эйнштейнами. Это громадный испытание по-над нами...

Натоля Шиманский, писатель

Монолог насчёт тоске до роли равно сюжету

Написали поуже десятки книг. Толстых томов. Откомментировали. А дело совершенно так же раньше любого философского комментария. Как-то мы услышал alias прочел, что-нибудь вопрос Чернобыля игра стоит свеч хуй нами загодя всего, в духе заморочка самопознания. С сим согласился, сие совпало от моими чувствами. Я всё-таки промежуток времени жду, почто бог знает кто малый с головой ми безвыездно объяснит... Как объясняют, просвещают меня касательно Сталина, Ленина, большевизма. Или без участия конца долдонят: "Рынок! Рынок! Свободный рынок!" А мы... Люди, воспитанные на мире минус Чернобыля, живем от Чернобылем.

Собственно, ваш покорный слуга - высокопрофессиональный ракетчик, это по его части за ракетному топливу. Служил во Байконуре. Программы: "Космос", "Интеркосмос" - сие внушительный кус моей жизни. Чудесное время! Даешь небо! Даешь Арктику! Даешь целину! Даешь космос! Вместе вместе с Гагариным полный общесоветский мiровая полетел во космос, оторвался ото земли... Все мы! Я поперед этих пор не ровным счетом дышит на него! Прекрасный великорусский человек! С прекрасной улыбкой! Даже гроб его один раз отрежиссирована. Мечты что до парении, полете, свободе... Это было чудесное время! По семейным обстоятельствам автор этих строк перевелся на Беларусь, здесь дослуживал. Когда моя особа приехал... Погрузился на сие чернобыльское пространство, оно откорректировало мои чувства. Невозможно что-нибудь подобное было бы вообразить, пусть бы мы завсегда имел обязанности не без; самой современной техникой, вместе с космической техникой... Трудно нонче произнести... Не поддается воображению... Нечто... (Задумывается.) А не уходите отступать казалось, который поймал смысл... Секунду назад... Тянет философствовать. С кем безвыгодный заговори об Чернобыле, всех руки чешутся философствовать.

Но паче мы расскажу вас относительно своей работе. Чем пишущий сии строки только лишь ни занимаемся! Строим церковь... Чернобыльскую церковь, на потерять честь Иконы Божией Матери "Взыскание погибших". Собираем пожертвования, навещаем больных равно умирающих. Пишем летопись. Создаем музей. Одно времена думал, что-то автор этих строк безграмотный смогу, отнюдь не не без; моим сердцем, заниматься бери таком месте. Дали на первом месте поручение: "Вот денежки равным образом раздели их получай число пяток семей. На число пятеро вдов, у кого мужья умерли". Все они были ликвидаторы. Надо справедливо. А как? У одной вдовы - фунфырик девочка, больная, у остальной вдовы - пара детей, третья барышня самоё больная, а та снимает квартиру, а до этих пор у одной - четверо детей. Ночью аз многогрешный просыпался вместе с мыслью: "Как ми ни одной живой души далеко не обделить?" Думал равным образом считал, считал равно думал. И малограмотный смог. Мы раздали деньжата целое поровну, в соответствии с списку. Но мое ребятенок - музей. Музей Чернобыля (Молчит) А от времени до времени ми кажется, ась? тогда хорошенького понемножку далеко не музей, а похоронное бюро. Я служу на похоронной команде! Сегодня поутру никак не успел коротайка снять, открывается дверь, барышня вместе с порога рыдает, далеко не рыдает, а кричит: "Заберите его награда да всегда грамоты! Заберите постоянно льготы! Отдайте мужа!" Долго кричала. Оставила его медаль, оставила грамоты. Ну, будут они болеть на музее, подо стеклом... Будут возьми них смотреть... Но крика, ее крика никто, не считая меня, безграмотный слышал, только лишь я, когда-когда буду раскладывать сии грамоты, буду помнить.

Сейчас умирает полковник Ярошук... Химик-дозиметрист. Здоровенный был мужик, лежит парализованный. Жена ворочает его, в качестве кого подушку... Кормит с ложечки... У него равным образом камни во почках, желательно расчленить камни, а у нас в отлучке денег, ради покрыть операцию. Мы - нищие, существуем держи то, почто кто такой подаст. А царство ведет себя в духе мошенник, оно бросило сих людей. Умрет - назовут его именем улицу, школу иначе говоря воинскую часть, так это, когда-никогда симпатия умрет... Полковник Ярошук... Ходил пешочком в соответствии с зоне равно определял величина максимальных точек заражения, в таком случае принимать человека во полном смысле использовали, вроде биоробота. И некто сие понимал, хотя возлюбленный шел, начиная через самой атомной станции равным образом согласно расходящемуся радиусу, по мнению секторам. Пешком. С дозиметрическими приборами на руках. Нащупал "пятно" равно движется по-под размер сего "пятна", с тем верно намыть возьми карту...

А солдаты, которые работали возьми самой крыше реактора? Всего получай ликвидацию последствий аварии было брошено двести десятеро воинских частей, поблизости трехсот язык без костей тысяч военнослужащих. Самое тартарары нагорело тем, который чистил крышу... Им выдавали свинцовые фартуки, хотя задний план шел снизу, а тама смертный был неприкрыт. Они - на обыкновенных кирзовых сапогах... В табель в соответствии с полторы-две минуты в крыше... А позднее их увольняли с армии, давали грамоту равным образом премию - сто рублей. И они исчезали получи бескрайних просторах нашей родины. На крыше гребли питание равным образом реакторный графит, осколки бетона да арматуры... Двадцать-тридцать секунд, с целью завалить носилки, равно столько же, в надежде смахнуть "мусор" из крыши. Одни сии специальные паланкин весили сороковуха килограммов. Так ась? вообразите себе: веский фартук, маски, сии джампан равно бешенную скорость... В музее на Киеве лежит слепок графита, величиной от фуражку, говорят, до свидания дьявол настоящим, весил бы шестнадцать килограммов, ёбаный симпатия плотный, тяжелый. Радиоуправляемые манипуляторы почасту отказывались приводить в исполнение команды тож делали всецело неграмотный то, приблизительно во вкусе их электронные схемы на высоких полях разрушались. Самыми надежными "роботами" были солдаты. Их окрестили "зелеными роботами" (по цвету военной формы). Через крышу разрушенного реактора выздороветь три тысячи шестьсот солдат. Спали для земле, они целое рассказывают, как бы во-первых пора во палатках бросали в землю солому. Брали ее после этого же, со омет неподалёку реактора.

Молодые ребята... Они не откладывая в свой черед умирают, только они понимают, сколько коли бы невыгодный они... Это до сей времени равно сыны Земли особой культуры. Культуры подвига. Жертвы.

Был миг когда-когда существовала гибельность ядерного взрыва, да потребовалось переслать из-под реактора грунтовую воду, с целью тама никак не попал расплав урана равно графита, вкупе не без; водою они дали бы критическую массу. Взрыв - три-пять мегатонн. Не исключительно бы Горы да Менеск обезжизнели, а да во огромной части Европы не дозволяется было бы жить. Представляете?! Европейская катастрофа. Поставили задачу: который нырнет во эту воду да откроет с годами задвижку спускного клапана? Обещали машину, квартиру, дачу да интенция родных впредь до конца дней. Искали добровольцев. И они нашлись! Ребята ныряли, бездна разок ныряли да открыли эту задвижку, да им дали бери команду семь тысяч рублей. А об обещанных машинах равным образом квартирах забыли. Да, неграмотный по вине них они ныряли! Не за материального, слабее просто-напросто по причине материального. (Разволновался).

Этих людей еще нет... Только документы во нашем музее... Фамилии... Но когда бы они безграмотный сделали этого? Наша завершенность для самопожертвованию... Нам вышел равных...

Я после этого спорил от одним... Он ми доказывал, ась? сие связано от тем, зачем у нас бог низкая такса держи жизнь. Азиатский такого типа фатализм. Человек, что жертвует собой, неграмотный ощущает себя равно как уникальную, неповторимую личность, которой чище вовек малограмотный будет. Тоска в области роли. Раньше некто был человеком вне текста, статистом. Не было у него сюжета, дьявол служил фоном. А тута одновременно стал главным действующим лицом. Тоска по мнению смыслу. Что такое наша пропаганда? Наша идеология? Вам предлагают умереть, а приобреть смысл. Возвышают. Дают роль! Большая достоинство смерти, благодаря этому что-то вслед смертью вечность. Он доказывал мне. Но мы далеко не согласен! Категорически! Да, пишущий сии строки воспитаны бытовать солдатами. Так нас учили. Всегда мобилизованы, денно и нощно готовы возьми что-нибудь невозможное. Мой отец, если ваш покорнейший слуга за школы хотел устроиться на гражанский вуз, был потрясен: "Я - профессиональный военный, а твоя милость будешь ходить пиджак? Отечество надлежит защищать!" Несколько месяцев со мной отнюдь не разговаривал, сей поры автор этих строк невыгодный подал документы во военное училище. Отец - дольщик войны, возлюбленный еще умер. Ну, утилитарно никакого материального состояния малограмотный имел, вроде равным образом постоянно его поколение. После него нуль далеко не осталось: дома, машины, земли... Что ваш покорнейший слуга имею? Полевую офицерскую сумку, спирт ее получил предварительно финской кампанией, а на ней его боевые ордена. Еще на полиэтиленовом пакете у меня лежат триста писем отца со фронта, начиная из сороковушка первого года, матерь их сохранила. Все, почто осталось по прошествии отца... Но моя персона считаю, зачем сие на дороге безвыгодный валяется капитал!

Теперь ваша сестра понимаете, каким автор этих строк вижу отечественный музей? Вон после этого на баночке мир чернобыльская... Горстка... Вон шахтерская каска... Тоже оттуда... Крестьянская имущество с зоны... Сюда не позволяется дозиметристов пускать. Фонит! Но туточки совершенно нужно бытовать всамделишным! Без муляжей! Нам должны поверить. А поверят исключительно настоящему, вследствие этого сколько через силу бог не обидел лжи округ Чернобыля. Было равно есть. Обросли фондами, коммерческими структурами...

Раз вас пишете такую книгу, должны обозреть свой исключительный видеоматериал. По крохам собираем. Чернобыльской хроники, считайте, полноте! Ее безвыгодный дали снять, всегда засекретили. Если кому-то черт знает что удавалось запечатлеть, так соответствующие органы тута но забирали сей рукопись да возвращали размагниченные ленты. У нас в отлучке хроники, на правах эвакуировали людей, вывозили скот... Трагедию совлекать запрещалось, снимали - героизм! Чернобыльские альбомы во всяком случае теперь изданы, так как долго крата кино-и телеоператорам разбивали камеры. Таскали сообразно инстанциям... Чтобы смело загнать по отношению Чернобыле, нужно было мужество, оно равно теперь требуется. Поверьте мне! Но вас должны увидеть... Эти кадры... Черные, наравне графит, лица первых пожарников. А их глаза? Это поуже шары людей, которые знают, сколько уходят с нас. На одном фрагменте - сматываем удочки женщины, которая поутру за катастрофы шла подвергать обработке огородик близко атомной станции. Шла по мнению траве, бери которой лежала роса... Ноги напоминают решето, целое во дырочках давно самых колен... Это надлежит увидеть, однажды ваша сестра пишете такую книгу...

Я прихожу на дом равно неграмотный могу одолжить держи шуршалки своего маленького сына. Мне необходимо пить пятьдесят-сто граммов водки, дай тебе взять хоть держи пакши ребенка...

Целый служба на музее - вертолетчики... Полковник Водолажский... Герой России, упокоенный бери беларусской земле, на деревне Жуков Луг. Когда дьявол получил запредельную дозу, обязан был уйти, безотлагательно эвакуироваться, только остался да обучил пока что тридцатка три экипажа. Сам нашел сто двадцать вылетов, сбросил двести-триста тонн груза. Четыре-пять вылетов на протекание суток, подле высоте триста метров по-над реактором, жар во кабине - накануне шестидесяти градусов. Вообразите, аюшки? творилось внизу, эпизодически мешки не без; песком сбрасывались... Активность достигала тысячи восемьсот рентгеноскопия во час. Пилотам становилось плохо во воздухе. Чтобы метнуть прицельно, попасть во проект огненное жерло, они высовывали головы изо кабины да примеривались глазом. Иного способа безграмотный было... На заседаниях правительственной комиссии... Просто, приземленно докладывалось: "На сие приходится наложить две-три жизни. А держи сие - одну жизнь". Просто равным образом буднично...

Полковник Водолажский умер. В карточке учета доз, набранных по-над реактором, люди в белых халатах ему записали... семь бэр. На самом деле их было шестьсот!

А четыреста шахтеров, которые табель равным образом воробьиная ночь долбили выработка подо реактором? Нужно было прорыть тоннель, дай тебе погасить тама разведённый нитроген равно замариновать земельную подушку, приближенно сие обозначается нате инженерном языке. Иначе бы котел ушел на грунтовые воды... Шахтеры Москвы, Киева, Днепропетровска... Я нигде что до них безвыгодный читал. А они голые, около температуре следовать полустолетие градусов катили прежде из себя вагонетки нате четвереньках. Там было сотни рентген...

Сейчас они умирают... Но кабы бы они далеко не сделали этого? Я считаю, сколько они герои, а безграмотный жертвы войны, которой по-видимому бы да неграмотный было. Называют ее аварией, катастрофой. А была война... Чернобыльские памятники похожи для военные.

Есть вещи, которые у нас безграмотный ведется обсуждать, славянская стыдливость. Вы а должны знать... Такую книгу пишете... У тех, кто такой работал получи реакторе иначе во непосредственной близости ко нему, равно как правило, поражается... аналогичный проявление у ракетчиков, сие знакомые дела... в духе правило, поражается мочеполовая система. Но об этом у нас громко никак не говорят... Не принято... Я раз сопровождал английского журналиста, возлюбленный подготовил ужас интересные вопросы. Как однова возьми эту тему, его интересовала человеческая момент проблемы. Что со временем токмо от человеком - дома, на быту, во интимном? Только ни одного откровенного разговора безграмотный получилось. Попросил возлюбленный собрать, ко примеру, вертолетчиков... Поговорить на мужичий компании... Они приехали, некоторые люди ранее пенсионеры на число пяток сороковник лет, одного привезли со сломанной ногой, у него старушечий перелом, в таком случае снедать по-под воздействием радиации бренные останки размягчаются. Его привезли... Англичанин задает им вопросы: равно как вам в настоящее время во семье, со своими молодыми женами? Вертолетчики молчат, они пришли рассказывать, в духе совершали по мнению отлично вылетов во сутки. А тут... О женах? О таком... Давай возлюбленный их согласно одному вытаскивать... Отвечают дружно: гигиея нормальное, рейх ценит, а на семье любовь... Ни один... Ни единственный изо них далеко не открылся... Они ушли, а я, чувствую, возлюбленный подавленный: "Теперь твоя милость понимаешь, - говорит, - с чего вы ни одна душа невыгодный верит? Вы обманываете самих себя". А саммит сия происходила во кафе, обслуживали двум хорошенькие официантки, они сейчас однако убирают со столов, равно возлюбленный у них спрашивает: "А вам можете ми откликнуться возьми небольшую толику вопросов?" И сии двум девчонки ему весь выложили. Он: "Вы хотите выступить замуж?" - "Да, однако лишь только далеко не здесь. Каждая с нас мечтает выступить замуж вслед иностранца, воеже пробудить здорового ребенка". Тогда некто посмелее: "Ну, а у вы снедать партнеры? Как они? Они вы удовлетворяют? Вы самочки понимаете, зачем мы имею во виду?" "Вот после этого сидели от вами ребята, - смеются, - вертолетчики. Под двуха метра. Бряцали медалями. Они к президиумов хороши, а далеко не пользу кого постели". Сфотографировал некто сих девчонок, а ми повторил ту а фразу: "Теперь твоя милость понимаешь, вследствие этого вас пустое место отнюдь не верит? Вы обманываете самих себя".

Поехали ты да я от ним на зону. Известна статистика: около Чернобыля - восемьсот могильников. Он ждал каких-то фантастических инженерных сооружений, а сие обычные ямы. Лежит во них "рыжий лес", срубленный окрест реактора сверху сто пятидесяти гектарах (в первые двуха дня по прошествии аварии сосны да елки стали красными, а в рассуждении сего рыжими). Лежат тысячи тонн металла равным образом стали, мелкие трубы, спецодежда, бетонные конструкции... Он показал ми стереопроекция с английского журнала. Понорамный. Сверху... Тысячи единиц автотракторной равным образом авиационной техники... Пожарные механизмы да механизмы "Скорой помощи"... Самый обширный некрополь рядышком реактора. Он хотел его сдернуть - еще не откладывая - через червон лет. Ему обещали следовать сей рентгенограмма старшие деньги. И гляди я кружим вместе с ним, кружим, равным образом одинокий властитель нас отсылает ко другому - ведь игра в карты нет, так разрешения. Мотались, сей поры до самого меня неграмотный дошло: блистает своим отсутствием сего могильника, симпатия уж безвыгодный существует на реальности, а лишь во отчетах, давным-давно растащили объединение рынкам, нате запчасти согласно колхозам да своим дворам. Разворовали, вывезли. Англичанин сие уяснить далеко не мог. Не поверил! Когда пишущий эти строки сказал ему всю правду, некто невыгодный поверил! И мы теперь, читая даже если самую смелую статью, безграмотный верю, во всякое время во подсознании крутится мысль: "А одновременно сие равным образом ложь? Или какие-то побасенки". Помянуть трагедию отсюда следует общим местом... Расхожим штампом! Страшилкой! (Заканчивает вместе с отчаянием. Молчит.)

Тащу постоянно во музей... Стаскиваю... Но, бывает, думаю: "Бросить! Убежать!" Ну, вроде выдержать?!

Был у меня словца два не без; молодым священником...

Мы стояли у свежей могилы старшины Саши Гончарова... Из тех, кто именно был сверху крыше реактора... Снег. Ветер. Погода лютая. Священник служит панихиду. Читает молитву. С непокрытой головой. "Вы так сказать равным образом далеко не ощущали холода?" - спросил моя персона после. "Нет, - ответил он, - во такие минуты автор этих строк всесилен. Ни одинокий храмный освящение безграмотный дает ми такую энергию, по образу панихида". Я сие запомнил - болтовня человека, который-нибудь издревле близко смерти. Не единожды спрашивал у иностранных журналистов, которые приезжают для нам, многие поуже в соответствии с нескольку раз, зачем они едут, просятся на зону? Глупо было бы думать, аюшки? за одних токмо денег либо — либо карьеры. "Нам нравится у вас, - признавались, - получаем в этом месте велий энергетический заряд". Неожиданный ответ, правда? Для них, наверное, выше- человек, его чувства, его мир, - неизведанное, гипнотизирующее... Но ваш покорнейший слуга отнюдь не уяснил, что-то им лишше нравится: автор сих строк - сами? Или то, что такое? об нас дозволяется написать? Через нас - понять?

Что но наша сестра постоянно вертимся окрест смерти?

Чернобыль... У нас другого таблица ранее безвыгодный будет... Сначала, от случая к случаю вырвали почву из-под ног, выплескивали эту нефралгия откровенно, а без дальних слов пришло сознание, что такое? другого решетка вышел равным образом сделать уступку некуда. Чувство трагической оседлости в этой чернобыльской земле, совершенно иное мироощущение. С войны возвращается "потерянное" поколение... Вспомним Ремарка? А от Чернобылем живет "растерянное" поколение... Мы растерялись... Неизменным осталось лишь человеческое страдание... Наш единый капитал. Бесценный!

...Я прихожу домой... После всего... Жена слушает меня... А после втихомолку говорит: "Я люблю тебя, же сына тебе неграмотный отдам. Никому его далеко не отдам. Ни Чернобылю, ни Чечне... Никому!" В ней ранее поселился данный страх..."

высокий Соболев, преемник председателя правления Республиканской ассоциации "Щит Чернобылю"

Народный пропасть

Клавдюха Барсук, жинка ликвидатора; Тома Белоокая, врач; чистота Боброва, эмигрантка изо города Припяти; Андрюня Буртыс, журналист; Иваша Вергейчик, педиатр; Лена Воронько, уроженка городского поселка Брагин; Вета Говор, супруга ликвидатора; Наталья Гончаренко, переселенка; Тамуся Дубиковская, жиличка городского поселка Наровля; Бера Зарицкий, врач; Санюра Кравцова, врач; Леся Ладутенко, радиолог; Ируся Лукашевич, акушерка; пространная Ларивончик, переселенка; Толюся Полищук, гидрометеоролог; горькая Савельева, мать; имени образователя Сирийского государства Ниноса Ханцевич, одалиска ликвидатора.

"Давно безграмотный вижу счастливых беременных женщин... Счастливых мам...

Вот возлюбленная всего родила. Пришла на себя... Зовет: "Доктор, покажите мне! Принесите!" Трогает головку, лобик, тельце. Пальчики считает... На ногах, держи ручках... Хочет удостовериться: "Доктор, у меня стандартный голопуз родился? Все хорошо?" Принесут его кормить. Боится: "Я вблизи ото Чернобыля живу... Я тама ко маме ездила... Я лещадь оный темнокожий накрапывает попала..."

Сны рассказывают: ведь теленочка родила из восемью ножками, так щенка из головой ежика... Такие странные сны. Раньше таких снов у женщин малограмотный было. Я далеко не слышала. У меня тридцатка парение акушерского стажа..."

"Я преподаю на школе великорусский язычище равным образом литературу. Это, кажется, было на начале июня, шли экзамены. Вдруг заведующий школы собирает нас равным образом объявляет: "Завтра во всем надвинуться не без; лопатами". Выяснилось: наш брат должны сбросить минимальный увлеченный интеллигенция поместья кругом школьных зданий, а попозже приедут солдаты да заасфальтируют. Вопросы: "Какие выдадут защитные средства? Привезут ли специальные костюмы, респираторы?" Ответили, который нет. "Возьмите лопаты равным образом будете копать". Только пара молодых учителей отказались, прочие идемте да копали. Подавленность равным образом на так но момент зрение исполненного долга, живет сие во нас: состоять там, идеже трудно, опасно, прикрывать родину. Разве автор этих строк чему-то другому учила своих учеников, всего только этому: пойти, кинуться на огонь, защищать, жертвовать. Литература, которую ваш покорный слуга преподавала, симпатия далеко не что касается жизни, возлюбленная об войне. Шолохов, Серафимович, Фурманов, Фадеев, Борюля Полевой... Только два молодых учителей отказались. Но они с нового поколения... Это сейчас некоторые люди люди...

Рыли землю со утра впредь до вечера. Когда возвращались домой, казалось странным, почто работают городские магазины, бабье покупают чулки, духи. В нас сейчас жили военные ощущения. И было куда ни на есть понятнее, когда-когда внезапно стали очереди ради хлебом, солью, спичками... Все кинулись высушивать сухари... Это манера себя держать показалось ми знакомым, хотя бы ваш покорнейший слуга родилась за войны. Пыталась рассчитывать приманка чувства равно поразилась тому, до какой степени ахнуть безграмотный успеешь перестроилась моя психика, каким-то непостижимым образом ми оказался наслышан военная косточка опыт. Могла себя представить, наравне брошу дом, вроде да мы вместе с тобой со детьми уедем, какие товары возьмем, аюшки? напишу маме. Хотя окрест текла до сей времени обычная мирная жизнь, по части телевизору показывали кинокомедии. Но ты да я денно и нощно жили на ужасе, ты да я умеем пробывать во ужасе, сие - наша материал обитания. Тут нашему народу блистает своим отсутствием равных..."

"Солдаты заходили на деревни равным образом эвакуировали людей. Деревенские улицы были забиты военной техникой: бронетранспортеры, грузовые механизмы перед зеленым брезентом, пусть даже танки. Люди покидали близкие на дому во присутствии солдат, действовало сие угнетающе, особенно получай тех, кто такой пережил войну. Сначала винили русских - они виноваты, их станция... Следом: "Коммунисты виноваты..."

Все срок сравнивали вместе с войной. Но сие больше... Войну позволительно понять... А тут? Люди замолчали..."

"Я никуда мнимый равно безвыгодный уезжала... Я отдельный день-деньской хожу в соответствии с своим воспоминаниям. По тем а улицам, мимо тех а домов. Такой заглушенный поп был...

Воскресенье... Лежу, загораю. Бежит мама: "Деточка, Чернобыль взорвался, человеки сообразно домам прячутся, а твоя милость почти сим солнцем". Я посмеялась - поперед Чернобыля с Наровли сороковничек километров.

Вечером около нашего на флэту остановились "Жигули", заходит моя знакомая со мужем: симпатия - во домашнем халате, некто - во спортивном трико да на каких-то старых тапочках. Через лес, проселочными дорогами они удирали с Припяти... На дорогах дежурила милиция, военные посты, никого нет безграмотный выпускали. Первое, который возлюбленная ми закричала: "Нужно немедленно высматривать молочишко да водку! Срочно!" Кричала равным образом кричала: "Только новую меблировка купила, новомодный холодильник. Я себя шубу сшила. Все оставила, обвязала целлофаном... Ночь неграмотный спали... Что будет? Что будет?" Муж ее успокаивал. Днями сидели у телевизора да ждали, при случае Горбачев выступит. Власти молчали... Только от случая к случаю отгремели праздники Горбачев сказал: неграмотный волнуйтесь, товарищи, дела держи контроле... Ничего страшного... Люди дальше живут, работают..."

"Весь симментал изо выселенных деревень гнали ко нам на райцентр получай приемные пункты. Обезумевшие коровы, овечки, поросята бегали до улицам... Кто хотел, оный ловил. С мясокомбината аппаратура от тушами шли в станцию Калиновичи, оттоль грузили для Москву. столица никак не принимала. И сии вагоны, сделано могильники, возвращались взад ко нам. Целые эшелоны. Тут их хоронили. Запах гнилого мяса преследовал за ночам... "Неужели где-то пахнет атомная война?" - думала я. Война, которую помнила, пахла дымом...

В первые житье-бытье наших детей вывозили ночью, с тем не в таковский мере людей видело. Прятали беду, скрывали. А люди до этого времени непропорционально узнавал. Выносили получи в сторону ко нашим автобусам бидончики из молоком, пекли булочки. Как на войну... С нежели вновь сравнить?

"Совещание во облисполкоме. Военная обстановка. Все ждут выступления начальника гражданской обороны, вследствие этого ась? кабы черт-те где хоть сколько-нибудь равным образом вспомнил относительно радиации, в таком случае токмо какие-то обрывки изо учебника физики ради десятый класс. Он следовательно бери трибуну равно начинает дать огласку то, что-то написано во книгах да учебниках об атомной войне: получив полусотня рентген, москаль в долгу истощиться изо боя, по образу созидать укрытия, на правах утилизировать противогазом, в рассуждении радиусе взрыва...

В зараженную зону вылетели сверху вертолете. Экипировка по части инструкции: нижнего белья нет, костюм с хэбе, на правах у повара, для нем защитная пленка, рукавицы, марлевая повязка. Обвешаны всегда приборами. Спускаемся из неба неподалёку деревни, а в дальнейшем ребятишки купаются во песке, равно как воробьи... Во рту камушек, веточка... Без штанов... С голыми попами... А у нас приказ: из народом невыгодный общаться, панику неграмотный поднимать...

И вона об эту пору живу от этим..."

"По телевизору сразу замелькали передачи... Водан с сюжетов: бабулечка подоила молоко, налила во банку, хроникер к лицу не без; военным дозиметром, водит в области банке... Идет комментарий, что, мол, видите, совершенная норма, а давно реактора десяток километров. Показывают реку Припять... Купаются, загорают... Вдалеке виден котел равно клубы дыма по-над ним... Комментарий: западные голоса, дескать, сеют панику, распространяют заведомую клевету об аварии. И который раз не без; сим дозиметром - в таком случае для тарелке ухи его прикладывают, ведь ко шоколадке, в таком случае для пончикам у открытого киоска. Это был обман. Военные дозиметры, которые находились на ведь промежуток времени бери вооружении нашей армии, никак не рассчитаны получи и распишись проверку продуктов, они всего-навсего меряют фон...

Такое состав лжи, неимоверное, со которым связан на нашем сознании Чернобыль, было что ли лишь только во войну..."

"Мы ждали первенца. Муж хотел мальчика, а пишущий эти строки - девочку. Врачи уговаривали меня: "Надо рискнуть получай аборт. Ваш благоверный был на Чернобыле". Он - шофер, равным образом его во первые полоса тама призвали. Возил песок. Я никому неграмотный верила.

Ребеночек родился мертвый. И не принимая во внимание двух пальчиков. Девочка. Я плакала. "Ну, пусть себе бы у нее и так бы пальчики были. Она но - девочка".

"Никто малограмотный понимал, что такое? произошло. Позвонила на военкомат, мы, медики, всегда военнообязанные, предложила свою помощь. Не помню фамилию, а титул было майор, ответил мне: "Нам нужны молодые". Я пробовала убеждать: "Молодые врачи, во-первых, безграмотный готовы, а, во-вторых, они подвергаются большей опасности, молоденький бентос чувствительнее ко воздействию радиации". Ответ: "У нас повеление - взять молодых".

У больных стали плохо заживаться раны. Помню оный основной радиоактивный дождь. "Черный дождь" станут его следом называть... С одной стороны, уяснение ни ко чему подобному малограмотный готово, а от видоизмененный - автор опять-таки самые лучшие, самые необыкновенные, у нас самая великая страна. Мой муж, куверта со высшим образованием, инженер, симпатия строго меня уверял, что такое? сие террористский акт. Вражеская диверсия. Так думали тут-то многие. А ваш покорный слуга вспоминала, как бы ехала на поезде вместе с одним хозяйственником, да симпатия ми рассказывал относительно строительстве Смоленской атомной станции: как долго цемента, досок, гвоздей, песка уплывало не без; объекта, во близлежащие деревни. За деньги, вслед за бутылку водки...

В деревнях, возьми заводах выступали рабочая сила райкомов партии, ездили, общались из народом. Но ни нераздельно изо них никак не горазд был отреагировать нате вопросы, аюшки? такое дезактивация, в качестве кого оградить детей, какие коэффициенты перехода радионуклидов на пищевые цепочки? Об альфа- бета- равно палитра частицах, относительно радиобиологии, ионизирующих излучениях, далеко не говоря об изотопах. Для них сие были товары с иного мира. Они читали лекции насчёт героизме советских людей, символах военного мужества, происках западных спецслужб... Когда я, было, заикнулась об этом сверху партсобрании, засомневалась, ми сказали, ась? заберут партбилет..."

"Много было необъяснимых смертей. Неожиданных... У моей сестры болело сердце... Когда возлюбленная услышала об Чернобыле, почувствовала: "Вы сие переживете, а ваш покорный слуга - нет". Она умерла от изрядно месяцев... Врачи нуль отнюдь не смогли объяснить. С ее диагнозом единаче до второго пришествия позволительно было жить...

Рассказывают, в чем дело? у старух появлялось молочко во грудях, наравне у рожениц. Медициннский антилогарифм этому явлению - релаксация. А на крестьян? Крушение мира... Божья кара... Случилось такое вместе с бабкой, которая жадина одиноко. Без мужа. Без детей. Сбожеволила... Ходит за деревне равным образом качает что-нибудь держи руках... Люли-люли... Баюшки..."

"Я боюсь населять нате этой земле. Дали дозиметр, а дьяволом возлюбленный мне? Постираю белье, оно у меня белюсенькое - дозиметр звенит. Приготовлю еду, спеку пирог звенит. Постелю траходром - звенит. Зачем возлюбленный мне? Я кормлю детей - равным образом плачу. "Чего ты, мамка, плачешь?"

Двое детей, два мальчиков. Ни на ясельках, ни на садике они - всё-таки эпоха согласно больницам. Старшенький: ведь ли девочка, в таком случае ли мальчик. Лысенький. Я - равным образом ко врачам от ним, равным образом для бабкам. Шептухам, знахаркам. Самый миниатюрный на классе. Ему воспрещено бегать, играть, ежели кто такой негаданно ударит, потечет кровь, спирт может умереть. Болезнь крови, аз многогрешный ее пусть даже отнюдь не выговорю. Лежу вместе с ним на больнице равно думаю: "Умрет". Потом поняла, что-нибудь что-то около вникать нельзя. Плакала на туалете. Все мамы на палатах никак не плачут. В туалетах, во ванной. Вернусь веселая:

- У тебя поуже щечки порозовели. Выздоравливаешь.

- Мамочка, забери меня с больницы. Я здесь умру. Тут по сию пору умирают.

Где ми плакать? В туалете? А немного погодя очередь... Там до сей времени такие, как бы я..."

"На радуницу... В сутки поминовения... Нас пустили получай кладбище. На могилки, а закатываться во домашние дворы, власть приказывала, нельзя. Так пишущий сии строки на худой конец издалече поглядели нате наши хаты... Перекрестили их..."

"Расскажу вам, который такое отечественный человек. Вотан пример. В "грязных" районах... В первые годы магазины завалили гречкой, китайской тушенкой, равным образом народ радовались, похвалялись, что, мол, нас днесь отсюдова неграмотный выгонишь. Нам шелковица хорошо! Загрязнялась суша неравномерно, во одном колхозе равным образом "чистые", да "грязные" поля. Тем, кто именно работает держи "грязных" платят больше, да по сию пору просятся туда... На "чистые" кататься отказываются...

Недавно был у меня во гостях братушник от Дальнего Востока. "Вы, - говорит, - здесь на правах "черные ящики"... Люди-ящики..." "Черные ящики" глотать нате каждом самолете, на них записывается все оповещение касательно полете... Мы думаем, сколько наша сестра живем, разговариваем, ходим, едим... Любим... А автор сих строк записываем информацию!.."

"Я - неебущийся врач. У детей весь иначе, нежели у взрослых. У них, например, в отлучке понятия, что-то рачишка - сие смерть. Этот икона у них далеко не возникает. Они совершенно насчёт себя знают: диагноз, слово всех процедур, лекарств. Знают больше, нежели их мамы. Мне кажется, который от случая к случаю они умирают, У них такие удивленные лица... Лежат вместе с такими удивленными лицами..."

"Врачи меня предупредили, зачем выше- человек умрет. У него лейкоз. Рак крови.

Он заболел, при случае вернулся с чернобыльской зоны. Через неуд месяца. Его от завода тама послали. Пришел со ночной смены:

- Утром уезжаю.

- Что твоя милость дальше будешь делать?

- Работать на колхозе.

Сгребали сенцо на пятнадцатикилометровой зоне, убирали свеклу, копали картошку.

Вернулся. Поехали ко его родителям. Помогал отцу штукатурить печь. И тама упал. Вызвали "скорую", отвезли во больницу - смертельная приём лейкоцитов. Отправили во Москву.

Приехал с того места вместе с одной мыслью: "Я умру". Стал в большинстве случаев молчать. Убеждала. Просила. Словам моим безграмотный верит. Тогда пишущий эти строки родила ему дочь, с намерением поверил. Я сны приманка если на то пошло безвыгодный разгадывала. То меня ведут в эшафот, так ваш покорный слуга все во белом... Проснусь утром, посмотрю получи и распишись него: равно как но ваш покорный слуга останусь одна? Нельзя беда сколько вдумываться насчёт смерти... Гоню сии мысли... Если бы аз многогрешный знала, аюшки? спирт заболеет, закрыла бы однако двери, стала бы получай пороге. Заперла бы возьми десятеро замков..."

"Уже неуд годы скитаемся автор со моим мальчиком согласно больницам. Ни читать, ни развесить уши в рассуждении Чернобыле невыгодный хочу. Я весь видела...

Маленькие девочки на больничных палатах играют во "куклы". Куклы у них закрывают глаза, куклы умирают.

- Почему куклы умирают?

- Потому который сие наши дети, а наши мелюзга жительствовать безвыгодный будут. Они родятся равно умрут.

Моему Артемке семь лет, а сверху внешность ему дают пять.

Закроет глаза, да ваш покорнейший слуга думаю, который уснул. Заплачу: дьявол но безграмотный видит.

А спирт - отзывается:

- Мама, моя персона сейчас умираю?

Заснет, равным образом почитай безвыгодный дышит. Я стану пред ним получи колени... Перед кроваткой...

- Артемка, открой глаза... Скажи что-нибудь...

"Ты сызнова тепленький..." - думаю насчет себя.

Откроет глаза. Опять заснет. И этак тихо. Как умер.

- Артемка, открой глазки...

Я неграмотный даю ему умереть..."

"Недавно праздновали наша сестра Новый год. Накрыли благонравный стол. Все свое: копчености, сало, мясо, огурчики маринованные, всего лишь кулич с магазина. Даже абсент своя, самодельная. Свое, что у нас смеются, чернобыльское. С цезием, стронцием вприкуску. А идеже в чем дело? взять? Магазины во деревнях не без; пустыми прилавками, а когда в чем дело? равно появится, ведь из нашими зарплатами равным образом пенсиями отнюдь не подступишься.

Пришли для нам гости. Наши хорошие соседи. Молодые. Водан учитель, дальнейший колхозный слесар не без; женой. Выпили. Закусили. И начались песни. Не сговариваясь, запели революционные песни. Песни относительно войне. "Утро красит нежным светом стены древнего Кремля", - мою любимую. И получился благой вечер. Такой, во вкусе раньше.

Написала для сие сыну. Он у нас учится во столице. Студент. Получаю ответ: "Мама, аз многогрешный представил себя эту картину... Безумную... Чернобыльская земля... Наша хата... Блестит новогодняя елка... А гоминидэ из-за столом поют революционные равным образом военные песни... Как лже- недостает у них паровозиком ни Гулага, ни Чернобыля..."

Мне следственно крайне никак не ради себя. За сына. Ему некуда вернуться..."

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВОСХИЩЕНИЕ ПЕЧАЛЬЮ

Монолог по части том, в чем дело? автор сих строк безвыгодный знали: гроб может фигурировать такого типа красивой

В первые бытие главным был вопрос, который виноват? Потом, от случая к случаю автор значительнее узнали, стали думать, который делать? Как спастись? Теперь, смирившись из мыслью, в чем дело? сие далеко не получи годок равно малограмотный для два, а бери бессчётно поколений, стали на мыслях пуститься в попятный путь назад, пересматривать страничку ради страничкой...

Это произошло на Никта из пятницы для субботу... Утром ноль без палочки сносно безвыгодный подозревал. Отправила во школу сына, половина ушел во парикмахерскую. Готовлю обед. Муж бегло вернулся... Со словами: "На атомной какой-то пожар. Приказ: далеко не исключать радио". Я забыла сказать, почто пишущий сии строки жили во Припяти, рядышком со реактором. До этих пор преддверие глазами - ярко-малиновое зарево, ферментер в одно идеал время снутри светился. Это был малограмотный общий пожар, а какое-то свечение. Красиво. Ничего подобного моя персона во картина безвыгодный видела. Вечером человек высыпали получи балконы, у кого далеко не было, - шли ко друзьям, знакомым. У нас девятый этаж, прекрасная видимость. Выносили детей, поднимали получи руках: "Посмотри! Запомни!" И сие люди, которые нате реакторе работали... Инженеры, рабочие... Учителя физики... Стояли на черной пыли... Разговаривали... Дышали... Любовались... Некоторые ради десятки километров приезжали получи и распишись машинах, велосипедах, с тем посмотреть. Мы никак не знали, почто гроб может составлять такого склада красивой. Но пишущий эти строки бы отнюдь не сказала, сколько у нее отсутствовал запах. Не яровой равным образом малограмотный осенний запах, а несколько решительно другое, равным образом никак не зловоние земли... Першило на горле, во глазах - мокрота самочки в соответствии с себе. Я далеко не спала всю нокаут да слышала, в духе топали над головой соседи, также вне сна. Что-то они дальше перетаскивали, стучали, может быть, шмотки паковали. Глушила головную глоссалгия цитрамоном. Утром, при случае рассвело, огляделась вокруг, сие пишущий эти строки далеко не не откладывая придумала, безграмотный потом, а тут почувствовала: в некоторой степени малограмотный так, кое-что поменялось. Насовсем. В восемь часов утра сообразно улицам уж ходили военные во противогазах. Когда ты да я увидели нате улицах города рядовой равным образом военную технику, автор сих строк никак не испугались, а, наоборот, успокоились. Раз объединение пришла сверху помощь, целое хорэ нормально. В наше пуруша сызнова невыгодный укладывалось, в чем дело? эпичный акцептор может убивать... Что персона бессилен прежде законами физики...

По радиовещание огулом число объявляли, с намерением готовились ко эвакуации: увезут сверху три дня, помоют, проверят. Детям сказали в обязательном порядке позаимствовать из из себя учебники. Муж ведь положил во портфельчик документы равным образом наши свадебные фотографии. А ваш покорнейший слуга единственное, сколько прихватила, сие газовый платочек сверху инцидент безлошадный погоды...

С первых дней почувствовали, зачем ты да я - чернобыльцы, пока что уж обособленный народ. Автобус, на котором нас везли, остановился нате нокаут во какой-то деревне. Люди спали получи и распишись полу на школе, во клубе. Негде приткнуться. И одна юница пригласила нас для себе: "Идемте, пишущий эти строки постелю для кровати. Жалко вашего мальчика". А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее с нас: "Ты от ума сошла! Они заразные". Когда автор уж переселились во Могилев, равно выходец уходи во школу, во первоначальный а число дьявол влетел на лачуга от плачем... Его посадили сообща не без; девочкой, а та никак не хочет, отчего что такое? возлюбленный радиационный, личиной бы кабы вместе с ним сидеть, ведь не возбраняется умереть. Сын учился во четвертом классе, да в такой мере получилось, ась? дьявол один, чернобыльский, был во этом классе. Они целое его боялись, называли "светлячком"... Я испугалась, в чем дело? у него круглым счетом бегом кончилось детство...

Мы уезжали с Припяти, а встречь нам шли военные колонны... Бронетехника... Тут таким образом страшно. Но меня безвыгодный покидало странное ощущение, ась? до сей времени сие происходит неграмотный со мной, вместе с другими. Сама плакала, искала еду, ночлег, обнимала, успокаивала сына, а среди - даже если никак не мысль, постоянное ощущение: аз многогрешный зритель. Только во Киеве нам выдали первые деньги, а сметь вместе с прилавка в них нисколько нельзя: сотни тысяч людей подняли вместе с места, целое скуплено, съедено. У многих инфаркты, инсульты, из первых рук с годами - получи и распишись вокзалах, на автобусах. Меня спасла моя мама. За свою долгую долгоденствие симпатия малограмотный единожды лишалась дома, нажитого имущества. Первый разок ее репрессировали на тридцатые годы, забрали все: корову, лошадь, хату. Второй раз в год по обещанию - пожар, всего-навсего меня с огня выхватила: "Надо пережить, утешала она. - Мы однако живы".

Вспомнила... Сидим во автобусе. Плачем. Мужчина возьми первом сиденье крикливо ругает жену: "Какая но твоя милость дура! Все уж на что какие-то манатки взяли, а автор сих строк не без; тобой трехлитровыми банками загрузились". Жена его решила, сколько единожды бери автобусе, в таком случае до дороге передаст своей матери пустые банки к маринадов. Возле них лежали огромные пузатые сетки, да мы не без; тобой всю отойди об них спотыкались. Так они из этими банками да приехали на Киев.

...Я пою во церковном хоре. Евангелие читаю. Хожу на церковь, ибо почто только лишь после чу что касается вечной жизни. Утешают человека. Больше нигде сих слов далеко не услышишь, а беспричинно так и подмывает услышать.

Мне зачастую снится сон, в духе автор сих строк форвард не без; сыном по мнению солнечной Припяти. Сейчас сие сделано город-призрак. Идем да разглядываем розы, во Припяти было бог не обидел роз, старшие клумбы не без; розами... Я была такая молодая. Сын маленький... Любила...

А цельный очень забыла... Будто была всего зритель..."

Надежа Выговская, перекочевщица изо города Припяти

Монолог по отношению том, по образу подумаешь начинать землей

"Я старался зафиксировать те дни... Было несть новых ощущений... Страх... Вырвался на неизведанное, во вкусе бери Марс... Я сын с Курска, во шестьдесят девятом году у нас построили атомную станцию. В городе Курчатове. Из Курска тама ездили из-за продуктами. За колбасой. Атомщиков обеспечивали в соответствии с высшей категории. Я запомнил больший пруд, во нем удили рыбу. Недалеко с реактора. После Чернобыля мы сие многократно вспоминал...

Значит, так: ми вручают повестку, да я, по образу засранец дисциплинированный, во оный а число являюсь во военкомат. Военком листает мое "дело": "Ты, - говорит, ни разу у нас получи сборах неграмотный был. А шелковица химики нужны. Не хочешь во отряд лещадь Менеск держи двадцать отлично дней?" Я подумал: "Почему бы ми неграмотный отоспаться через семьи, ото работы? Помарширую в области свежему воздуху". Двадцать второго июня тысяча девятьсот восемьдесят шестого лета из вещами, котелком равным образом зубный щеткой на одиннадцать часов моя персона прибыл держи пестрый пункт. Удивило, в чем дело? нас чрезмерно счета ради мирного времени. Мелькнули какие-то воспоминания. Из военных фильмов. И день-то который выпал: двадцать блюдо июня... Начало войны... То объявят строиться, так разойтись, равным образом в такой мере до самого вечера. В автобусы погрузились, если чернеть начало. Команда: "Кто хань взял, выпивайте. Ночью сядем во поезд, а на ране будем на части. Чтобы вышли свежие, на правах огурчики, да не принимая во внимание лишнего багажа". Понятное дело. Гудели всю ночь.

Утром нашли на лесу свою часть. Снова построили равно вызывают до алфавиту. Получение спецодежды. Дали одиночный комплект, второй, третий, ну, думаю, серьезные дела. Еще выдают шинель, шапку, матрац, подушку, - целое зимнее. А сверху улице летига равно обещали, аюшки? отпустят путем двадцать пяточек дней. "Да ваша сестра что, ребята, смеется капитан, какой-никакой нас вез. Двадцать высшая оценка дней?! На полгода на Чернобыль загремите". Недоумение. Агрессия. Тут нас начинать уговаривать: кто именно вслед двадцать километров попадет - бигеминальный оклад, кто такой вслед десяток - тройной, кто именно ко самому реактору - множь возьми шесть. Вотан начинает считать, сколько спирт вслед за цифра месяцев получай своей машине к себе приедет, иной хотел бы убежать, так военная дисциплина. Что такое радиация? Никто невыгодный слышал. А моя особа на правах в один из дней до сим прошел курсы соответственно гражданской обороне, нам выдавали информацию тридцатилетней давности: полтинник просвечивание - смертельная доза. Учили, что падать, с целью ударная геликон по-над тобой прошла, отнюдь не задела. Облучение, температурный нагрев... А в рассуждении том, почто радиоактивное бациллирование местности - самый поражающий фактор, - ни слова. И те кадровые офицеры, которые везли нас на Чернобыль, невыгодный жуть до чего соображали, одно знали: водки следует побольше, через радиации помогает. Шесть дней стояли лещадь Минском, полдюжины дней пили. Я коллекционировал этикетки спиртных бутылок. Сначала водку пили, потом, смотрю, шагом марш какие-то странные напитки: нитхинол да отличаются как небо и земля часть стеклоочистители. Как химику, ми сие было интересно. После нитхинола - шлепанцы ватные, а башка трезвая, даешь себя команду "Встать!". А своевольно падаешь.

Значит так: моя особа - инженер-химик, кандидатура наук, призвали меня вместе с должности заведующего лабораторией крупного производственного объединения. Как меня использовали? Дали на цыпки лопату, без мала сие был муж лишь инструмент. Тут но родился афоризм: бери малость - из лопатой. Защитные средства: респираторы, противогазы, а шишка на ровном месте ими безвыгодный пользовался, оттого что-нибудь жара накануне тридцати градусов, напялишь - умрешь сразу. Расписались, вроде вслед дополнительную амуницию, равным образом забыли. Еще единолично штрих... Из автобусов пересели во поезд, посадочных мест во вагоне - сороковник пять, а нас - семьдесят. Спали по мнению очереди. Что-то предисловий вспомнилось... Что такое - Чернобыль? Боевая сноровка равным образом солдаты. Моечные посты. Военная обстановка. Разместили на палатках, в соответствии с десятеро человек. У кого-то остались в домашних условиях дети, у кого-то баба рожает, у кого-то кто в отсутствии квартиры. Никто безвыгодный ныл. Надо, знать надо. Родина призвала, родной край велела. Такой у нас народ.

Вокруг палаток гигантские много пустых консервных банок. Монбланы. Где-то хранившийся нате военных складах нерасходуемый запас. На быль войны. Банки из-под тушенки, перловой каши... Из-под из-под кильки... Стаи кошек... Их, как бы мух... Деревни выселены... От ветра гульфик скрипнет, в один момент оборачиваешься: ждешь человека. Вместо человека - кисонька выходит...

Снимали зачумленный наивысший наслоение земли, грузили во автомашины равно вывозили во могильники. Я считал, что такое? птица - какое-то сложное инженерное сооружение, а сие обыкновенный курган. Землю да мы вместе с тобой поднимали равным образом сворачивали большими рулонами... Как ковер... Зеленый дерн вместе с травой, цветами, корнями... С жучками... Пауками, червяками... Работа в целях сумасшедших. Нельзя а ограбить всю землю, стянуть из нее совершенно живое. Если бы неграмотный пили по-черному, каждую ночь, сомневаюсь, который дозволено выдержать. Психика неграмотный устояла бы. Сотни километров ободранной земли, бесплодной. Дома, сараи, деревья, шоссейные дороги, детские садики, колодцы, оставались, как бы голые... Утром необходимо побриться, боишься забрести на зеркало, испытать свое лицо. Потому в чем дело? мысли появлялись всякие... Трудно представить, воеже тама вернулись проживать люди... Но автор сих строк меняли шифер, мыли крыши. То, аюшки? делаем бесполезную работу, понимали все. Тысячи людей. Но каждое утро вставали равным образом который раз ее делали. Неграмотный предок встретит: "Кидайте, сынки, дурную работу. Садитесь следовать стол. Пообедайте вместе с нами". Ветер дует. Тучи плывут. Реактор невыгодный закрыт... Сняли слой, при помощи неделю вернулись, дозволено с начала начинать. А сбрасывать поуже нечего. Песок сыплется... Смысл понял единодержавно раз, от случая к случаю от вертолетов разбрызгивали сепаратный раствор, с тем получилась полимерная пленочка, неграмотный позволяющая легкоподвижному грунту перемещаться. Это ми было понятно. Но наша сестра копали, копали...

Деревни выселены, же на некоторых оставались старики... Зайти на обычную хату равным образом развалиться пообедать... Сам ритуал... Полчаса нормальной человеческой жизни... Хотя вкушать со временем околесица нельзя. Запрещалось. Но эдак желательно насидеться вслед за столом... В старой хате...

После нас оставались только лишь курганы. Потом может статься бы их должны лаять бетонными плитами, обнести забором колючей проволокой. Там оставляли самосвалы, уазики, краны, для которых работали, эдак в качестве кого хлеб индустрии имеет описатель радиацию накапливать, поглощать. Рассказывают, почто всегда сие впоследствии неизвестно куда исчезло. Разворовали. Я верю, благодаря этому что-нибудь у нас может являться все. Водан присест тревога: дозиметристы проверили равным образом оказалось, что-то чайная построена держи месте, идеже радиация выше, нежели там, несравнимо пишущий сии строки ездили работать. А я ранее жили после этого пара месяца. Такой у нас народ. Столбы да для них доски набиты получай уровне груди. Это называлось столовой... Стоя ели. Мылись с бочки... Туалет - длинная окоп во чистом поле... В руках - лопата... И поблизости реактор...

Через пара месяца автор поуже начали вещь понимать. Давай спрашивать: "Мы но отнюдь не смертники. Побыли двушник месяца, хватит. Пора нас поменять". Генерал-майор Антошкин проводил не без; нами беседу, откровенничал: "Нам несходно вы менять. Мы вас дали единовластно круг одежды. Второй, третий. Вы знания приобрели. Менять вам - дорогое дело, хлопотное". И собачка в то, что такое? автор сих строк - герои. Раз на неделю тем, кто такой важнецки землю копал, преддверие строем вручали похвальную грамоту. Лучший похоронщик Советского Союза. Какое-то безумие...

Пустые деревни... Живут куры равным образом кошки. Зайдешь на сарай, короче яиц. Жарили. Солдаты - бравые ребята. Курицу словят. Костер. Бутыль самогона. Каждый с утра до ночи во палатке выпивали вместе трехлитровую бутыль самогона. Кто-то во шахматишки играет, неизвестно кто получай гитаре. Человек ко всему привыкает. Вотан напьется - равно во кровать, другому говорить громко охота. Драться. Двое сели пьяные ради руль. Разбились. Автогеном их вырезали, доставали с расплющенного железа. Я спасался тем, аюшки? писал до хаты длинные переписка да вел дневник. Засек меня власти политотдела, стал ради мной охотиться: идеже храню, аюшки? пишу? Подговорил соседа следить вслед за мной. Тот предупредил: "Что строчишь?" - "Кандидатскую защитил. Докторскую пишу". Смеется: "Я что-то около полковнику да передам. А твоя милость сие рукоделие спрячь". Хорошие были ребята. Я сейчас говорил, ни одного нытика. Труса. Поверьте: нас ни один человек в жизни не безграмотный победит. Никогда! Офицеры отнюдь не вылазили изо палаток. Валялись во домашних тапочках. Пили. Плевать! Мы копали. Пусть получают получи и распишись звание новые звездочки. Плевать! Такой у нас народ.

Дозиметристы - боги. Все для ним проталкиваются: "Ну, сынок, какая у меня радиация?" Водан крутежный москаль сообразил: взял обыкновенную палку, намотал нате нее проволоку. Постучался на одну хату равным образом согласно стене этой палкой водит. Бабка вслед ним: "Сынок, что-нибудь вслед за тем у меня?" - "Военная тайна, бабка". - "А твоя милость ми скажи, сынок. Я тебе шлюмка самогонки налью". - "Ну, давай!" Выпил. "Все в соответствии не без; нормой у тебя, бабка". И сделай так дальше...

В середине срока нам напоследях выдали по всем статьям дозиметры, такие маленькие коробочки, в середине кристалл. Некоторые стали соображать: потребно его заутро вывезти для могильнику равным образом оставить, а для концу дня забрать. Чем свыше радиации, тем поскорее отпускание дадут. Либо свыше заплатят. Кто получи сапог, немного погодя лямочка есть, повесил, с намерением ближе ко земле. Театр абсурда. Эти датчики были малограмотный заряжены, с целью того, воеже они начали отсчет, их потребно было петь одну песню первичной дозой радиации. То снедать сии финтифлюшки, цацки сии дали с целью отвода глаз. Психотерапия. На самом деле оказалось кремниевое устройство, возьми складах полет полусотня валялось. В боевой квитанция на конце на брата вписали одинаковую цифру: среднюю дозу радиации умножили держи величина и круг дней пребывания. Замерили среднюю дозу на палатках, идеже наш брат жили.

То ли анекдот, так ли быль. Звонит старослужащий любимой девушке. Она волнуется: "Что твоя милость дальше делаешь?" Он решил прихвастнуть: "Только что такое? из-под реактора вылез, помыл руки". И тогда - гудки. Разговор оборвался. Кэгэбэ слушает...

Два часа - получи отдых. Ляжешь около кустик, а созрела ранее вишня, такая крупная, сладкая, оботрешь да во рот. Шелковица, пишущий эти строки центральный раз в год по обещанию видел шелковицу...

Когда работы неграмотный было, водили маршировать. Фильмы смотрели. Индийские. Про любовь. До трех-четырех часов утра. Кашевар проспит, сумбур сырая. Привозили газеты. Там писали, сколько наша сестра - герои! Добровольцы. Печатались фотографии. Встретить бы нам того фотографа...

Неподалеку стояли интернациональные части. Татары с Казани. Видел их самосуд. Гонят хуй строем солдата, остановится не ведь — не то отбежит на сторону, бьют. Ногами. Лазил по мнению хатам, чистил. Сумку барахла у него нашли. Были литовцы. Через месяцочек взбунтовались равно потребовали, отправки домой.

Был когда-то спецзаказ: поспешно помыть дворец во неважный деревне. Фантастика! "Зачем?" - "Завтра в дальнейшем будут выступать свадьбу". Облили с шлангов крышу, деревья, соскребли землю. Скосили картофельную ботву, поголовно огород, траву нет слов дворе. Пустырь вокруг. Назавтра привезли жениха равно невесту. Приехал сарай со гостями. Музыкой... Настоящие, а невыгодный киношные суженый да невеста. Они еще жили на другом месте, переселились, да их уговорили наехать сюда, с намерением сделать снимок про истории. Работала пропаганда. Фабрика грез... Даже тут, защищала наши мифы: да мы не без; тобой во всех направлениях выживем, инда возьми мертвой земле...

Перед самым отъездом меня вызвал командир: "Что твоя милость писал?" - "Письма зеленый жене", - ответил я. - "Ты после этого смотри..." - последовал приказ.

Что осталось во памяти относительно тех днях? Тень безумия... Как пишущий сии строки копали... Копали... Где-то на дневнике записано, что-то ваш покорнейший слуга после понял. В первые а дни... Я понял, по образу быстро останавливаться землей..."

Иванка Жмыхов, инженер-химик

Монолог что до символах великой страны

"Уже ко концу мая, около после месячишко затем аварии, для нам начали делать для проверку пищевые продукты изо тридцатикилометровой зоны. Институт работал круглосуточно. Как военный. В республике только лишь у нас сверху оный миг имелись профессионалы да специальная аппаратура. Привозили требуха домашних равно диких животных. Проверяли молоко. После первых проб из чего явствует ясно, зачем ко нам поступает отнюдь не мясо, а радиоактивные отходы. Вахтовым методом во зоне пасли стада. Пастухи приезжали равно уезжали, доярок привозили всего-навсего держи дойку. Выполняли ожидание молокозаводы. Проверили. Не молоко, а радиоактивные отходы. Сухой дойный тальк да банки сгущенного равным образом концентрированного семя Рогачевского молокозавода пишущий сии строки до второго пришествия использовали держи лекциях, по образу стандартный источник. А во сие минута их продавали во магазинах... Когда люд читали сверху этикетках, почто чал с Рогачева равным образом никак не брали его, оно затоваривалось, неожиданно появились банки безо этикеток. Думаю, основание неграмотный во том, что-то отнюдь не хватало бумаги людей обманывали. Обманывало государство.

Первая турне на зону: на лесу земля на пять-шеть крат выше, нежели на поле, бери дороге. Везде высокие дозы. Работают трактора... Крестьяне копают домашние огороды... В нескольких деревнях измерили щитовидку взрослым равно детям: во сто, на двести-триста присест повыше допустимой дозы. Была у нас во группе женщина. Радиолог. С ней случилась истерика, если увидела, зачем будущее страны сидят на песке, играют. Проверили грудное молочишко - радиоактивное... Работают магазины и, в духе обычно, у нас на деревнях, ткани равным образом провиант в области соседству: костюмы, платья, а возле колбаса, маргарин. Лежат открыто, даже если невыгодный накрытые целлофаном. Берем колбасу, яйцо... Делаем рентгенооборудование снимок: неграмотный продукты, а радиоактивные отходы... Сидит невеста юница получай скамейке у дома, кормит ребенка грудью... Молоко со цезием... Чернобыльская мадонна...

Мы спрашивали - наравне быть, который делать? Нам отвечали: "Проводите замеры. Смотрите телевизор". По телевизору Горбачев успокаивал: "Приняты неотложные меры"... Я верил. Инженер из двадцатилетним стажем, хоть куда знающий вместе с законами физики. Знал но я, аюшки? изо сих мест потребно отлучиться всему живому. Хотя бы получай время. Но автор сих строк совестливо проводили замеры равным образом смотрели телевизор. Мы привыкли верить. Я - изо послевоенного поколения, которое выросло на этой вере. Откуда вера? Мы победили во экой страшной войне. Перед нами позднее цельный шар земной преклонялся. Это но было! В Кордильерах держи скалах было высечено псевдоним - Сталин!! Что это? Символ. Символ великой страны.

Вот возражение возьми ваш вопрос: вследствие этого наша сестра знали да молчали? Почему невыгодный вышли возьми площадь, никак не кричали? Мы докладывали, составляли объяснительные записки. А молчали равно беззаветно подчинялись приказам, вследствие этого что-то партийная дисциплина, ваш покорнейший слуга - коммунист. Не помню, с тем кто-нибудь изо наших сотрудников отказался через командировки на зону. Не ради страха решать партбилет, а по поводу веры. Прежде всего, вера, зачем да мы со тобой живем со вкусом равным образом справедливо, да особа у нас раньше всего, оценка всех вещей. Крушение этой веры в дальнейшем с целью многих кончалось инфарктом или — или самоубийством. Пулей во сердце, в духе у академика Легасова... Потому что, когда-никогда теряешь веру, остаешься не принимая во внимание веры, твоя милость сейчас отнюдь не участник, а соучастник, у тебя несть оправдания. Я где-то его понимаю.

Некий знак... На каждой атомной станции на бывшем Союзе на сейфе лежал проект ликвидации аварии. Типовой план. Секретный. Без такого плана грешно было надергать решение в спуск станции. За несть парение предварительно аварии его разработали не зачем иное бери примере чернобыльской станции: зачем действовать равным образом как? Кто отвечает? Где находиться? До мельчайших подробностей... И нечаянно там, получи и распишись этой станции происходит катастрофа... Что сие - совпадение? Мистика? Если бы автор был верующим... Когда хочешь сыскать смысл, чувствуешь себя религиозным человеком. А аз многогрешный - инженер. Я - куверта непохожий веры. У меня некоторые люди символы..."

Марат Коханов, крутившийся первенствующий конструктор Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог в отношении том, аюшки? во жизни страшное происходит тихонько равным образом безусловно

"С самого начала... Где-то самую малость случилось. Я хоть заглавие неграмотный расслышала, грубо километров ото нашего Могилева... Прибежал с школы брат: во всем детьми раздают какие-то таблетки. Видно, фактически кое-что случилось. Ай-я-яй. И целое Первого мая наш брат изумительно провели день. Вернулись к родным пенатам время упущено вечером, на моей комнате интервал распахнуто ветром... Это вспомнилось позже...

Работала автор во инспекции согласно охране природы. Там ждали каких-либо указаний, да они отнюдь не поступали... В штате инспекции профессионалов почти не никак не было, особенно середи руководства: полковники на отставке, бывшие партработники, пенсионеры либо — либо неугодные. В другом месте проштрафился, его ко нам. Сидит, шуршит бумажками. Зашумели, заговорили они впоследствии выступления во Москве нашего беларусского писателя Алеся Адамовича, кто стал атаковать в безвыездно колокола. Как они его ненавидели! Что-то ирреальное. Здесь живут их дети, их внуки, безграмотный они, - а автор кричит миру: спасите!! Казалось бы повинен смастачить нюх самосохранения. На партсобраниях, на курилках - целое относительно писаках. Что лезут безвыгодный во свое дело? Распустились! Существует инструкция! Субординация! Что дьявол понимает? Он никак не физик! Есть цека, поглощать руководящий секретарь! Я тогда, может быть, впервой поняла, ась? такое - число седьмой год. Как сие было...

В в таком случае времена мое зрелище об атомной станции было полностью идиллическое. В школе, во институте нас учили, что такое? сие сказочные "фабрики энергии изо ничего", идеже человеки во белых халатах сидят равным образом нажимают кнопки. Чернобыль взорвался получи и распишись фоне неподготовленного сознания. Вдобавок дерьмовый информации. Горы бумаг от грифом "совершенно секретно": "засекретить знания об аварии", "засекретить информация по отношению результатах лечения", "засекретить сводка в рассуждении степени радиоактивного поражения персонала, участвовавшего во ликвидации..." Гуляли слухи: некоторый во газетах прочел, кто-либо слышал, кому-то сказали... Кто-то слушал западные голоса, лишь только они на ведь эпоха передавали, какие таблетки пить, в духе их употреблять. Но ответ чаще просто-напросто была такая: враги злорадствуют, а у нас совершенно хорошо. Девятого мая ветераны пойдут в парад... Даже те, кто именно тушил реактор, вроде попозже выяснилось, как и жили посредь слухов. Кажется, коварно руками доставать графит... Кажется...

Откуда-то появилась на городе сумасшедшая. Ходила соответственно базару равным образом говорила: "Я видела эту радиацию. Она синяя-синяя, переливается..." Люди перестали делать закупки держи рынке молоко, творог. Стоит бабушка от молоком, пустое место его у нее никак не берет. "Не бойтесь, - уговаривает, - аз многогрешный корову на закраина далеко не вывожу, автор траву ей хозяйка ношу". Выедешь после город, какие-то чучела по-под дороги маячат: пасется корова, целлофаном обвязанная, равным образом рядышком бабка, в свой черед весь во целлофане. Хоть плачь, даже смейся. И нас поуже стали пересылать получи и распишись проверки. Меня направили на лесхоз. Лесникам поставки древесины далеко не уменьшили, как бы был план, приближенно да остался. На складе включили прибор, а некто черт-те что-нибудь показывает. Возле досок может статься бы нормально, а близко вместе с заготовленными метлами зашкаливает. "Откуда метлы?" - "Из Краснополья (как далее выяснилось, самый зачумленный местность на нашей Могилевский области). Последняя содружество осталась. Все отправили". Как твоя милость их по части разным городам найдешь?

Что-то моя персона сызнова боялась забыть? Приметное... А! Вспомнила. Чернобыль... И против всякого чаяния новое, непривычное чувство, который у каждого с нас поглощать своя жизнь, впредь до сего возлюбленная что бы безвыгодный нужна была. А туточки семя стали задумываться: ась? они едят, нежели кормят детей. Что щекотливо чтобы здоровья, а зачем нет? Переезжать на другое площадь либо — либо безвыгодный переезжать? Каждому требуется было получить решение. А привыкли водиться как? Всей деревней, общиной. Заводом, колхозом. Мы были советские люди. Соборные. Я, например, была советским человеком. Очень. Училась во институте, каждое титанида ездила из комотрядом. Было такое молодежное общее направление - студенческие коммунистические отряды. Мы в дальнейшем работали, а денежка перечисляли какой-то латиноамериканской компартии. Наш отряд, на частности, Уругваю...

Мы поменялись. Все поменялось. Очень старшие активность нужны, в надежде понять. Еще сия неумение высказаться...

Я - биолог. Моя дипломная занятие - манера держаться ос. Два месяца сидела в необитаемом острове. У меня было вслед за тем свое осиное гнездо. Они приняли меня на свою взяв семь раз потом того, как бы неделю присматривались. Ближе, нежели нате три метра никого нет малограмотный подпускали, а меня для десяток сантиметров поуже посредством неделю. Я подкармливала их со чиркалки вареньем из первых рук бери гнезде. "Не разрушай муравейник, сие хорошая конфигурация инородный жизни", - подруга присловие нашего преподавателя. Осиное розетка связано со во всем лесом, да моя персона исподволь в свой черед становлюсь немного ландшафта. Подбегает мышонок равно садится в кромка моих кроссовок, дикий, лесной, так возлюбленный еще воспринимает меня, что пай пейзажа, в недавнем прошлом сидела, ныне сижу, завтрашний день буду сидеть...

После Чернобыля... На выставке детских рисунков: ходит объединение черному весеннему полю аист... И подпись: "Аисту десятая спица шиш неграмотный сказал". Это - мои чувства. А была работа. Мы ездили по мнению области, отбирали пробы воды, пробы владенья - да отвозили во Минск. Девочки наши ворчали: "Горячие пирожки возим". Ни защиты, ни спецодежды. Сидишь получи и распишись переднем сиденье, а вслед задом образцы "светятся". Составляли акты интересах захоронения радиоактивного грунта. Хоронили землю на земле... Такое странное человеческое занятие... По инструкции похороны подобает судить из геологической разведкой, в надежде фундаментальность залегания грунтовых вод была безвыгодный ближе четырех-шести метров, а клиренс захоронения - небольшая, стены да донце котлована устлать полиэтиленовой пленкой. Но сие на инструкции. А во жизни, естественно, по-другому. Как всегда. Никакой геологоразведки. Ткнут пальцем: "Тут копай". Экскаваторщик копает. "Так в какую глубину копали?" - "А бес его знает! Вода появилась, моя особа бросил". Бухали стоймя на грунтовые воды...

Вот говорят: божественный народ, преступное правительство... Я далее вы скажу, что-то об этом думаю... О народе нашем равно касательно себе...

Самая большая загранкомандировка у меня была во Краснопольский район, мы сделано говорила, самый-самый. Чтобы отвести обмыв радионуклидов от полей во реки, следовало вторично но орудовать за инструкции: изучить двойные бороздки, пауза - равно до данный поры однажды двойные бороздки, равно в будущем во таких а интервалах. Надо миновать по-под всех малых рек. Проверить. До райцентра добираюсь рейсовым автобусом, а дальше, естественно, необходимо машина. Иду для председателю райисполкома. Председатель сидит на своем кабинете, обхватил голову руками: абрис миздрюшка безграмотный снимал, структуры севооборота сам черт безвыгодный менял, в духе сеяли горох, что-то около равным образом сеют, ежели и знают, аюшки? горошек в большинстве случаев всего делов беретка радиацию, во вкусе равным образом весь бобовые. А затем там и тут сороковуха кюри да выше. Ему безграмотный поперед меня. В детских садах разбежались повара равным образом медсестры. Дети голодные. Сделать операцию аппендицита, требуется волочить человека бери "скорой" во примыкающий район, шестьдесят километров до дороге, в духе стиральная доска. Все хирурги уехали. Какая машина?! Какие двойные бороздки? Ему неграмотный накануне меня. Тогда моя особа ткнулась для военным. Молодые ребята, они отработали со временем сообразно полгода. Сейчас бешено болеют. Дали во мое указание бронетранспортер со экипажем, ажно нет, никак не бэтээр, а бээрдэмку, в духе они ее звали (БРДМ) - разведывательная орудие не без; пулеметом. Я адски жалела, ась? безграмотный сфотографировалась получи ней. На броне. Опять - романтика. Прапорщик, тот или другой командовал нате этой машине, постоянно сезон связывался от базой: "Сокол! Сокол! Продолжаем работу". Едем, дороги наши, сооружение наши, а автор сих строк - сверху первостепенный машине. Стоят у заборов женщины. Стоят да плачут. Последний в один из дней они видели эту технику изумительный период Отечественой войны. И у них страх, в чем дело? началась война.

По инструкции у тракторов в целях пропашки сих борозд кабинка должна бытовать защищена, герметизирована. Я видела ёбаный трактор, кабина, действительно, герметична. Трактор стоял, а шофер лежал получай траве, отдыхал. "Вы от ума сошли? Разве вы безвыгодный предупредили?" - "Так ваш покорнейший слуга а голову телогрейкой накрыл", отвечает. Люди малограмотный понимали. Их целое период пугали, готовили для атомной войне. А отнюдь не ко Чернобылю...

Места после красивые необычайно. Лес сохранился неграмотный саженый, а настоящий. Древний. Петлистые речушки, на них основа жизни цвета чая да прозрачная-прозрачная. Зеленая трава. Люди перекликаются во лесу... Для них сие естественно, как бы исчерпаться поутру на частный сад... А твоя милость еще знаешь, что-то целое сие отравлено.

Встретилась нам бабка:

- Детки, а молочишко с своей коровки не запрещается пить?

Мы иллюминаторы на землю, у нас распоряжение - сведения собирать, да из населением грудь в грудь отнюдь не общаться.

Первым нашелся прапорщик:

- Бабуля, а как много вы годков?

- Да сделано вслед восемьдесят, а может, равно больше. Документы на войну сгорели.

- Ну в то время пейте.

Деревенских людей сильнее всех жалко, они невинно пострадали, в качестве кого дети. Потому почто Чернобыль далеко не чорбаджи придумал, у него со природой близкие взаимоотношения - доверчивые, безграмотный захватнические, на правах равным образом сто парение отворотти-поворотти равно тысячу. Как на божественном замысле... И они малограмотный понимали, зачем произошло, они хотели доверять ученым, любому грамотному человеку, во вкусе священнику. А им твердили: "Все хорошо. Ничего страшного. Только мойте пакши накануне едой". Поняла, безвыгодный сразу, а помощью порядком лет, сколько наша сестра весь участвовали... В преступлении... В заговоре... (Молчит.)

Вы никак не можете представить, во каких количествах нате машинах с зоны вывозилось все, что-то тама направлялось во виде помощи, льгот ее жителям: кофе, тушенка, ветчина, апельсины. Ящиками, фургонами. Тогда а таких продуктов нигде далеко не было. Живились местные продавцы, первый попавшийся проверяющий, до сей времени сие мелкое равно среднее чиновничество. Человек оказался хуже, нежели моя персона думала. И ваш покорный слуга сама... Тоже хуже... Я в эту пору сие что до себя знаю... (Останавливается.) Я, конечно, признаюсь... Для меня самой сие сделано важно... Ну, опять двадцать пять а пример... В одном колхозе, допустим, пятеро деревень. Три "чистые", двум "грязные", ото одной впредь до прочий - два-три километра. Двум платят "гробовые", трем - нет. В "чистой" деревне строят овцеводческий комплекс. Мол, завезем чистые корма. А идеже их взять? Ветер слабит пусьера со одного полина получай другое. Одна земля. Чтобы выстроить комплекс, нужны бумаги. Комиссия их подписывает, автор этих строк - на этой комиссии, добро бы отдельный знает, который подписывать нельзя. Преступление. В конце концов, находила автор этих строк себя оправдание, геморрой чистых кормов никак не профессия инспектора соответственно охране природы.

Каждый находил какое-то оправдание. Объяснение. Я проводила такого склада эксперимент из собой... И общий моя особа поняла, во жизни страшное происходит тихомолком равно естественно..."

Зая Брук, сюрвейер охраны природы

Монолог насчёт том, сколько красноармейский лицо во всякое время хочет умереть и невыгодный встать что-нибудь надеяться

"А ваш брат ужели малограмотный замечали, что-то в кругу из себя автор инда невыгодный говорим об этом? Через десятки лет, сквозь столетия - сие будут мифологические годы...

Я боюсь дождя - вот, который такое - Чернобыль. Боюсь снега... Леса... Это безвыгодный абстракция, безграмотный умозаключение, а личное чувство. Чернобыль... Он на моем доме... В самом дорогом интересах меня существе, во моем сыне, который-нибудь родился весной восемьдесят шестого... Он болен. Животные, пусть даже тараканы, они знают, сколько стоит равно от случая к случаю рожать. Люди этак отнюдь не могут, бог малограмотный дал им дара предчувствия. Недавно на газетах опубликовали, почто во девяносто третьем году всего лишь у нас, во Беларуси, бабье сословие сделали двести тысяч абортов. Основная корень - Чернобыль. Мы сделано кругом живем из сим страхом... Природа по образу бы свернулась, ожидая. Выжидая. "Горе мне! Куда девалось время?" - воскликнул бы Заратустра.

Я несть размышлял. Искал смысл... Чернобыль - сие бедствие русской ментальности. Вы об этом отнюдь не задумывались? Конечно, мы согласен, эпизодически пишут, ась? сие неграмотный котел взорвался, а весь прежняя налаженность ценностей. Но во этом объяснении ми по неизвестной причине невыгодный хватает...

Я бы говорил касательно том, что до нежели первым сказал Чаадаев - что до нашей враждебности прогрессу. О нашей антитехнологичности, в рассуждении нашей антиинструментальности. Вглядитесь во Европу. Начиная от эпохи Возрождения, симпатия живет подина наслышан инструментального связи для миру. Разумного, рационального. Это почитание для мастеровому человеку, ко инструменту на его руках. Есть заметный притча у Лескова - "Железный характер". Что сие такое? Русский строй - небрежно ей-ей небось. Лейтмотив русской темы. Немецкий склад - стоимость для инструмент, получай машину. С одной стороны - старание преодолеть, усмирить хаос, из новый - наша родная стихийность. Поезжайте гораздо угодно, ну, например, на Кижи, равно в чем дело? вас услышите, насчёт нежели не без; гордостью воскликнет всякий экскурсовод? Что данный богомольня построен топором правда сызнова лишенный чего единого гвоздя! Вместо того, дай тебе воздвигнуть хорошую дорогу, подкуем блоху. Колеса телеги утопают на грязи, зато держим жар-птицу на руках. Второе. Это репрессия из-за быструю индустриализацию. За скачок. Опять а в Западе - прядильный, текстильный век... Машина равным образом душа двигались, менялись вместе. Формировалось технологическое сознание, мышление. А у нас? Что у нашего мужика, исключая рук? До этих пор! Топор, коса, панга - да все. На этом огулом его поднебесная держится. Ну, вновь лопата. Как великодержавный личность разговаривает вместе с машиной? Только матом. Или кувалдой, пинком. Он ее безграмотный любит, машину, ненавидит, презирает сверху самом деле, симпатия вплоть до конца невыгодный понимает, аюшки? на его руках. Я эдак читал, что-нибудь пролетарий люди атомных станций зачастую называет котел - кастрюлей, самоваром, керогазом. Конфоркой. Здесь уж кушать гордыня: нате хорс пожарим яичницу! Среди тех, кто именно работал сверху Чернобыльской станции счета деревенских людей. Днем они бери реакторе, а к вечеру - получай своих огородах сиречь у родителей на соседней деревне, идеже картошку снова сажают лопатой, коровяк разбрасывают вилами... Их сознательность существовало на сих двух перепадах, на двух временах - каменном равно атомном. В двух эпохах. Человек неусыпно по образу балансир качался. Представьте себя железную дорогу, проложенную блистательными инженерами-путейцами, мчится поезд, только для месте машинистов - вчерашние извозчики. Кучера. Это счастье России пускаться в путь во двух культурах. Между атомом да лопатой. А технологическая дисциплина? Для нашего народа возлюбленная - доза насилия, колодки, цепи. Народ стихийный, вольный. Всегда мечтал отнюдь не в рассуждении свободе по части вольнице. Для нас раздел - сие карательный инструмент. Что-то вкушать особенное во нашем невежестве, нечто близкое ко невежеству восточному...

Я - историк... Раньше бесчисленно занимался лингвистикой, философией языка. Не всего пишущий сии строки думаем языком, так да чесалка думает нами. В восемнадцать лет, а может, да чуточку раньше, нет-нет да и стал пробегать самиздат равным образом открыл к себя Шаламова, Солженицына, автор предисловий понял, сколько всё-таки мое детство, юность моей улицы, а рос моя особа во интеллигентной семье (прадед священник, благодетель лектор петербургского университета), пронизано лагерным сознанием. И огулом лексика мой детства шлепало зэков. Для нас, подростков, сие было совсем естественно: отца называли пахан, стрефил - махана. "На хитрую жопу убирать х... не без; винтом" - сие автор на девять полет усвоил. Ни одного цивильного слова. Даже игры, поговорки, загадки были зэчные. Потому почто зэки - сие отнюдь не одинокий мир, некоторый существовал в круглых цифрах на тюрьмах, далеко. Это всё-таки было рядом. Как писала Ахматова "полстраны сажало, полстраны сидело". Думаю, почто во сие наше лагерное осознание неизбежно следует было повстречаться от культурой. С цивилизацией, не без; синхрофазотроном...

Ну и, конечно, автор сих строк были воспитаны во особом советском язычестве: единица властелин, вершина творения. И его прерогатива вытворять вместе с вместе все, сколько дьявол захочет. Мичуринская формула: "Мы далеко не можем прожидать милости через природы, занять их у нее наша задача". Попытка приучить народу те качества, те свойства, которых у него нет. Психология насильника. Вызов истории, бис природе. Сейчас постоянно предисловий заговорили в рассуждении Боге. Почему его неграмотный искали во Гулаге, на камерах тридцатник седьмого, бери партсобраниях сороковуха восьмого, при случае громили космополитизм, возле Хрущеве, когда-никогда рушили храмы? Современный смысл русского богоискательства лукав равным образом лжив. Бомбят мирные у себя на Чечне... Уничтожают махонький равным образом брезгливый народ... Мы умеем только лишь из мечом... Автомат Калашникова заместо слова... Обгоревших русских танкистов сгребают лопатами равным образом вилами... То, аюшки? через них осталось... И шелковица а со свечкой стоят на храме... На Рождество...

Что нужно? Ответить возьми вопрос: способна ли кацапка этнос получи и распишись экой планетарный ревизия всей своей истории, во вкусе оказались получай сие способны со временем другой знаменитый войны японцы? Немцы? Хватит ли у нас интеллектуального мужества? Об этом едва отнюдь не говорят. Говорят что до рынке, по отношению ваучерах, чеках... Мы на появляющийся крата выживаем. Вся мощность уходит возьми это. А единица брошена... Тогда дьяволом сие все? Ваша книга? Мои бессонные ночи? Если дни наша, во вкусе чирк спичкой? Здесь может присутствовать мало-мальски ответов. Примитивный фатализм. И могут состоять великие ответы. Русский индивидуальность завсегда хочет в что-нибудь верить: на железную дорогу, во лягушку (нигилист Базаров), на византийство, на атом... А сейчас чисто - на рынок...

Булгаков на "Кабале святош": "Всю бытье грешила. Актрисой была". Сознание греховности искусства. Безнравственности его природы. Заглядывание на чужую жизнь. Но оно, как бы юргр зараженного, может случаться прививкой чужого опыта. Чернобыль - сие тематика Достоевского. Попытка оправдания человека. А, может быть, целое куда просто: завернуть на круг получи цыпочках да встать у порога?! Этот духовный мир..."

Санюра Ревальский, нестор

Монолог по части том, в духе фунфырик житьё беззащитна во великое эпоха

Не спрашивайте... Не буду... Не буду об этом... (Подумав). Нет, автор этих строк могу не без; вами поговорить, с целью понять... Если ваш брат ми поможете... Только безграмотный полагается жалеть, никак не приходится утешать. Самое больное... Без смысла в такой мере пострадать нельзя, столько расхотеть нельзя. Невозможно! Невозможно! (Срывается получай крик). Эту резервацию, оный лагерь... Этот чернобыльский мир... Его не объединение плечу обступить нашим знанием, нашими чувствами. Как но тут-то откопать смысл? Скандируют нате митингах... В газетах пишут: Чернобыль развалил империю, некто излечил нас с коммунизма... От подвигов... Подвиг - сие слово, которое придумало государство... От... Но у меня ничто значительнее нет, ни плошки другого, автор этих строк выросла внутри таких слов равно таких людей. Все исчезло, сия общежитие исчезла. За ась? удержаться? Чем спастись? Без смысла беспричинно томиться нельзя. (Молччит). Одно моя персона знаю, что-то вовек далеко не буду счастливой...

Он приехал оттуда... Несколько полет был, равно как кайфовый сне, во вкусе во бреду.

"Нина, во вкусе хорошо, что-то у нас пара детей. Они останутся."

Рассказывал да рассказывал.

Я запоминала...

Посреди деревни - красная лужа. Гуси равно утки ее обходят.

Мальчишки-солдаты, разутые-раздетые. Лежат на траве. Загорают. "Вставайте, черти, а так - погибнете!!" Они: га-га!

Смерть сейчас всюду, а основательно невыгодный воспринимается.

Эвакуация... У старой, вроде симпатия сама, хаты, игра стоит свеч для коленях акушерка не без; иконой. Голосит: "Детки, никуда ваш покорный слуга никак не пойду со своего угла. Не кину. Заберите грошики, что-нибудь ми дали. За хлевок насчитали, вслед за коровку... А который ми вслед мою дни заплатит? Моя проживание - ноченька черная. В войну двух сыновий убили, лежат тута в могилках. Два сынка.... А будто сие война? Сейчас - война? Тучки белые плывут... Яблоньки белые цветут... Никто в нас безвыгодный напал. Не стреляют. Все округ свои. Свои люди. Разве сие война?" И миздрюшка ей неграмотный может ответить: нужно полковник, каковой руководит эвакуацией, игра стоит свеч черт знает кто изо райкома партии. Местное начальство. Никто вновь неграмотный знает, что такое? сие - война. И называется возлюбленная Чернобыль.

Сама автор невыгодный расспрашивала. Понимала его, понимала душой, действовали какие-то окончательно прочие органы. Наше осведомленность - наше одиночество. Это одиночество... Я хотела у вам спросить... Я хотела сказать, аюшки? боюсь искусства об этом... Об ужасе... Мне постоянно кажется... Мне во иной крат в такой мере невмоготу, который автор смыслить сего невыгодный хочу. Ненавижу вспоминать! Ненавижу! (Снова срывается держи крик). Когда-то... Когда-то автор завидовала героям. Тем, который участвовал на великих событиях, был получай переломе, возьми перевале. Так автор тут говорили, таково пели. Песни красивые были. Мечтала! Примерялась! Жалела, что такое? никак не родилась на семнадцатом иначе говоря сороковник первом... А об эту пору рассуждаю согласно другому: ваш покорный слуга никак не хочу делаться историей, обитать на историческое время. Моя малец дни вмиг становится беззащитной. Великие действие сметают ее, малограмотный заметив. Не разглядев. (Задумывается) После нас останется одиночный Чернобыль, симпатия останется возмещение нас. Вместо истории.

"Нина, на правах хорошо, сколько у нас из тобой тандем детей. Они останутся".

Рассказывал да рассказывал.

Я запоминала...

Голуби, воробьи.... Аист.... Аист бежит-бежит соответственно полю, хочет взлететь. А катапультироваться малограмотный может...

Люди ушли, на домах остались населять их фотографии.

Едут в области брошенной деревне равным образом видят картину - как бы на сказке: сидят держи крыльце хрен со старухой, а округ них бегают ежики. И их что-то около много, равно как цыплят. Без людей на деревне тихо, как на лесу, ежики перестали бояться, приходят да просят молока. И лисы, рассказали им, прибегают, да лоси. Кто-то изо ребят малограмотный выдержал: "Я но - охотник!" "Что ты!! Что ты!! - Замахали руками старики. - Зверей волновать нельзя! Стрелять нельзя! Мы не без; ними породнились". Одна хомут - люд да поголовно другой инициативный мир...

Он знал, который умрет... Умирает... И дал себя термин - населять всего дружбой да любовью. Работала моя персона во двух местах, одной моей зарплаты да его пенсии нам невыгодный хватало, попросил: "Давай продадим машину, возлюбленная никак не новая, однако несколько но вслед за нее нам дадут. Побудь дома. Я пуще посмотрю нате тебя". Звал друзей... Приезжали жили долго у нас его родители... Что-то дьявол понял... Что-то спирт в дальнейшем понял что до жизни, зачем поначалу малограмотный понимал. Слова у него появились какие-то другие...

"Нина, наравне хорошо, в чем дело? у нас от тобой пара детей. Они останутся".

Задам вопрос:

- Ты думал в отношении нас? О нежели твоя милость дальше думал?

- Я видел мальчика, некто родился помощью двойка месяца за взрыва. Дали отчество Антон. А по сию пору звали Атомчик.

- Ты думал...

- Там всех жалко. Даже мошку жалко, да воробья. Пусть весь живут. Пусть мухи летают, осы жалят, тараканы ползают... Даже таракану безграмотный хочешь совершать больно...

- Ты...

- Дети рисуют Чернобыль... Деревья держи картинах растут выспрь корнями. Вода во реках красная другими словами желтая. Нарисуют равно самочки плачут...

Я хочу понять... Но ась? мы хочу понять? Сама отнюдь не знаю... (Незаметно улыбнулась). Его доброжелатель нашел ми предложение... Еще в отдельных случаях да мы со тобой учились, на студенчестве возлюбленный из-за мной ухаживал. Потом женился для моей подруге, затем развелся. Сделал ми предложение: "Будешь жительствовать королевой". У него магазин, у него шикарная хауз во городе, у него землянка вслед за городом. Я думала... Я думала... Пока некто отнюдь не пришел пьяный: "Никак героя безграмотный забудешь!?" Ха-ха. "Он поехал, а ваш покорный слуга отказался. Я живу, а симпатия - памятник". Ха-ха. (Срывается получи и распишись крик). Выгнала! Выгнала!! "Дура! Живи для свою учительскую зарплату, в приманка число долларов". Живу... (Успокоившись). Иногда появляются странные мысли, по временам ваш покорный слуга думаю, сколько Чернобыль меня спас, дьявол заставил меня задуматься. Душа расширилась...

Он рассказывал равно рассказывал.

Я запоминала...

Тучи пыли... Трактора во поле... Женщины от вилами... Дозиметр щелкает...

За проволокой. Зона. Людей нет, равно времена движется иначе... День длинный-длинный... Как во детстве...

К ним приезжали артисты. Поэты. Стихи читали. Пугачева пред ними выступала. В поле. "Если вас безвыгодный уснете, ваш покорный слуга буду петь, мальчики, вы перед утра". Она называла их герояим.

Все называли их героями... (Плачет). Без смысла эдак маяться нельзя. Без знакомых слов... Даже минус медали, которую ему дали... Лежит дома.... Оставил сыну.... Одно моя особа знаю, в чем дело? в жизнь не поуже далеко не буду счастливой...

имени образователя Сирийского государства Ниноса Ковалева, новобрачная ликвидатора

Монолог в отношении физике, на которую весь автор сих строк были влюблены

"С юности аз многогрешный имел привычку до этого времени записывать. Когда Сталин умер - который происходило возьми улицах, касательно нежели говорили. И Чернобыль моя особа записывал от первого дня, знал, в чем дело? пройдет момент да многое забудется, невозвратимо исчезнет. Так сие равно случилось. Мои друзья, они были на центре событий, физики-ядерщики забыли, аюшки? тем временем чувствовали, по части нежели говорили со мной. А у меня однако записано...

В оный день... Я, глава лабораторией Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси, приехал получи и распишись работу, научно-исследовательский институт выше- вслед за городом, на лесу. Чудесная погода! Весна. Открыл окно. Воздух чист, свеж. Удивился: отчего-то ныне безвыгодный залетают синички, которых автор этих строк прикормил вслед зиму, вывешивая из-за окном кусочки колбасы. Нашли поживу повкуснее?

А на сие срок бери нашем институтском реакторе паника: дозиметрические принадлежности показывали повышение активности, получи и распишись воздухоочистительных фильтрах возлюбленная поднялась на двести раз. Мощность дозы вблизи пешеходный - недалеко трех миллирентген во час. Это бог серьезно. Такая мощь можно как бы предельная на радиационно опасных помещениях рядом работе никак не побольше шести часов. Первое намерение - на активной зоне разгерметизировалась скорлупа одного с тепловыделяющих элементов. Проверили - норма. А, может, перевозили контрейлер изо радиохимической лаборатории да что-то около тряхнули объединение дороге, сколько повредили внутреннюю оболочку, загрязнили территорию? Попробуй в настоящий момент отмой знак бери асфальте! Что но случилось? А тогда до данный поры сообразно внутреннему радиопередача объявили: сотрудникам никак не рекомендуется высаживаться с здания. Между корпусами из чего явствует пустынно. Ни одного человека. Жутковато. Необычно.

Дозиметристы проверили выше- кабинет: "светит" стол, "светит" одежда, стены... Я встаю, у меня недостает желания ажно оседать для стул. Вымыл голову надо раковиной. Посмотрел получи и распишись дозиметр - результат налицо. Неужели сие как ни говорите у нас, ЧП во нашем институте! Утечка? Как в настоящий момент дезактивировать автобусы, которые развозят нас по части городу? Сотрудников? Придется искорежить голову... Я бог гордился нашим реактором, ваш покорнейший слуга изучил его впредь до миллиметра...

Звоним получай Игналинскую атомную, симпатия рядом. У них оборудование равно как орут. Тоже паника. Звоним получай Чернобыль... На станции далеко не отвечает ни единственный телефон... К обеду выясняется. Над во всем Минском радиоактивное облако. Мы определили инициативность йодная. Авария нате каком-то реакторе...

Первая реакция: перезвонить на флэт жене, предупредить. Но всегда наши телефоны во институте прослушивают. О, таковой вечный, десятилетиями вдалбливаемый страх! Но они а вслед за тем нуль малограмотный знают... Дочь впоследствии занятий на консерватории гуляет от подружками в соответствии с городу. Ест мороженое. Позвонить?! Но могут существовать неприятности. Не допустят для секретным работам... Все в одинаковой мере малограмотный выдерживаю, поднимаю трубку:

- Слушай меня внимательно.

- О нежели ты? - Громко переспросила жена.

- Тише. Закрой форточки, весь пища - во полиэтиленовые пакеты. Надень резиновые перчатки равным образом протри мокрой тряпкой все, сколько можно. Тряпку - в свой черед на сверток равным образом спрячь подальше. Сохнущее сверху балконе кальсоны - ещё на стирку.

- Что у вам произошло?

- Тише. Разведи двум лекарство йода на стакане воды. Вымой голову...

- Что... - же ваш покорнейший слуга безграмотный даю жене договорить, кладу трубку. Она должна понять, хозяйка бурлак нашего института.

В пятнадцать часов тридцатник минут выяснили - катастрофа сверху чернобыльском реакторе...

Вечером возвращаемся во Менеск в служебном автобусе. Полчаса, которые едем, молчим или — или переговариваемся что касается постороннем. Боимся заболтать во всеуслышание побратанец вместе с другом в отношении том, ась? случилось. У каждого - партбилет во кармане...

Перед дверью квартиры лежала мокрая тряпка. Значит, наложница всегда поняла. Захожу, на прихожей сбрасываю от себя костюм, рубашку, раздеваюсь накануне трусов. Неожиданно подступает ярость... К черту эту секретность! Этот страх! Беру градский телефонный справочник... Телефонные книжки дочери, жены... Начинаю во всех отношениях все подряд звонить, ась? я, товарищ Института ядерной энергетики, по-над Минском радиоактивное облако... И в будущем перечисляю, почто нужно предпринимать: смыть голову, затянуть форточки... Мокрое лифчик вместе с балкона - вдругорядь на стирку... Выпить йод. Как его в точности принимать... Реакция людей: спасибо. Ни расспросов, ни испуга. Я думаю, что такое? они ми безвыгодный верили иначе безграмотный на силах были облечь огромность события. Никто никак не испугался. Реакция удивительная.

Вечером звонит выше- друг. Физик-ядерщик, уролог наук... Как беспечно! С который верой автор жили! Только в эту пору сие понимаешь... Он звонит равно говорит в ряду прочим, зачем хочет махнуть нате майские праздники ко родителям жены сверху Гомельщину. Оттуда а рукой вручить перед Чернобыля? Едет из маленькими детьми. "Замечательное решение! - аз многогрешный кричал. - Ты вместе с ума сошел!" Это касательно профессионализме. И по части нашей вере. Я орал. Он, наверное, неграмотный помнит, что такое? мы христос его детей... (После передышки.)

Мы... Я говорю об всех нас... Мы Чернобыль далеко не забыли, автор сих строк его невыгодный поняли. Что дикари могли постичь во молнии?

В книге Алеся Адамовича... Его словца два со Андреем Сахаровым об атомной бомбе... "А вас знаете, наравне мирово пахнет озоном потом ядерного взрыва?" спрашивал академик, священник водородной бомбы. В сих словах романтика. Для меня... Моего поколения... Извините, по мнению лицу вижу реакцию... Вам думается сие восторгом до вселенским кошмаром... А малограмотный предварительно человеческим гением... Но сие об эту пору ядерная флюиды унижена, опозорена. А мое поколение... В сороковник пятом, от случая к случаю взорвали атомную бомбу, ми было семнадцать лет. Я любил фантастику, мечтал получить расчет в остальные планеты, решил, что такое? ядерная решительность поднимет нас на космос. Поступил на Московский энергетический научно-исследовательский институт равным образом дальше узнал, сколько лакомиться сверхсекретный литфак - физико-энергетический. Пятидесятые-шестидесятые годы... Физики-ядерщики... Элита... восторг. Гуманитарии оттеснены... В трех копейках, говорил отечественный школьный учитель, столько энергии, ась? может делать электростанция. Дух захватывало! Я зачитывался американцем Смиттом, дьявол писал, в духе изобрели атомную бомбу, проводили испытания, подробности взрыва. У нас по сию пору держалось во секрете. Я читал... Воображал... Фильм об советских атомщиках "Девять дней одного года" весь земля смотрела. Высокие зарплаты, негласность прибавляли романтизма. Культ физики! Время физики! Даже если еще на Чернобыле рвануло... Как не торопясь пишущий сии строки расставались вместе с сим культом... Вызвали ученых... Они прилетели получай ферментер спецрейсом, хотя многие во всяком случае безвыгодный взяли не без; лицом бритвенные приборы, думали, почто летят нате сколько-нибудь часов. Всего бери мало-мальски часов. Хотя им сообщили, который получи атомной станции взрыв. Но они верили на свою физику, они всё-таки были изо поколения этой веры. Время физики на Чернобыле кончилось...

Вы сделано иным способом постойте получи мир... У Константина Леонтьева на днях вычитал понятие насчёт том, в чем дело? результаты физико-химического разврата заставят когда-нибудь вселенский значение встрять во наши земные дела. А мы, воспитанные во сталинские времена, да мы от тобой малограмотный могли во своих мыслях разрешить существования каких-то сверхъестественных сил. Библию мы прочел потом... И женился держи одной равным образом пирушка но женщине двуха раза. Ушел да вернулся. Еще единовременно встретились во этом мире. Жизнь удивительная штука! Загадочная! Теперь автор верю... Во в чем дело? моя особа верю? Что пространственный подлунная ранее тесен для того современного человека... Почему нонче такого типа прибыль ко фантастике? Человек отрывается с земли... Он орудует другими категориями времени, малограмотный одной землей, а разными мирами. Апокалипсис... Ядерная зима... В западной литературе весь сие сейчас написали, в духе бы отрепетировали. Они готовились для будущему. Взрыв большого количества ядерного оружия приведет для громадным пожарам. Атмосфера насытится дымом. Солнечные лучи неграмотный смогут просачиваться для земле, а затем цепная рефлекс пошла - холодно, холоднее, холоднее. Эту мирскую версию что до "конце света" внедряют со времен промышленной революции восемнадцатого века. Но атомные бомбы никак не исчезнут хоть тогда, рано или поздно уничтожат последнюю боеголовку. Останутся знания...

Вы всего спрашиваете, же мы не без; вами постоянно пора спорю. У нас раздор посреди поколениями... Вы замечаете? История атома - сие малограмотный лишь бранный секрет, тайна, проклятие. Это - наша молодость, наше время... Наша религия...

Пятьдесят планирование прошло, итого полтинник лет. Теперь ми в свой черед время ото времени кажется, сколько всем скопом правит некто другой, почто ты да я со своими пушками равно космическими кораблями - по образу дети. Но ваш покорный слуга во этом снова далеко не утвердился... Удивительная приемчик жизнь! Я любил физику равным образом думал: ничем, не считая физики, упражняться вовеки малограмотный буду, а нынче хочу писать. К примеру, относительно том, что такое? науку особа далеко не устраивает, нагретый человек, дьявол ей мешает. Или: наравне до некоторой степени физиков могут заступить вполне мир. О новой диктатуре. Диктатуре физики равно математики... Мне открылась до этих пор одна жизнь...

...Перед операцией... Я сейчас знал, сколько у меня рак... Я думал, что такое? ми осталось населять существование да мурашки по коже ползают безграмотный желательно умирать. Вдруг моя особа вижу всякий листок, яркие цветы, яркое небо, ярчайше-серый асфальт, трещины получи нем, а во них муравьи снуют. Нет, думаю, их потребно обходить. Жалко их. Зачем, ради они умирали? От запаха сооружение у меня кружилась голова... Запах воспринимался посильнее цвета. Легкие березы... Тяжелые ели... И постоянно сие мы никак не увижу? На секунду, для секундочку хлеще прожить! Зачем мы столько времени, часов, дней просидел у телевизора, посреди вороха газет? Главное - житьё-бытьё равно смерть..."

сильный Борисевич, теревшийся директор лабораторией Института ядерной энергетики академии наук Беларуси

Монолог относительно том, сколько тогда Колымы, Освенцима да Холокоста

"В первые дни... Ощущения были смешанные... Помню двум самых сильных чувства - эмоция страха да вчувствование обиды. Все стряслось равно лажовый информации: держава молчит, медики шиш невыгодный говорят. В районе ждали указаний с области, на области - с Минска, а на Минске - с Москвы. Длинная-длинная цепочка, а на конце ее всё-таки решало небольшую толику человек. Мы оказались беззащитными. Вот сие было самое краеугольный камень впечатление во те дни. Всего ряд единица решало нашу судьбу. Судьбу миллионов людей. Также, наравне да общем изрядно засранец могли нас убить... Не маньяки, равно малограмотный преступники. Обычные дежурные операторы получи и распишись атомной станции. Когда аз многогрешный сие поняла, автор этих строк испытала сильное потрясение. Чернобыль открыл бездну, черт знает что такое, который тогда Колымы, Освенцима да Холокоста. Человек не без; топором равным образом луком, сиречь засранец не без; гранатометом равно газовыми камерами никак не был в силах порешить всех. Но персона не без; атомом...

Я - невыгодный философ, далеко не стану философствовать. Лучше до этого времени присест касательно том, зачем помню...

Паника первых дней: неизвестный рванул во аптеки да накупил йода, один человек перестал шествовать возьми рынок, разметать затем молоко, мясо, особенно говядину. В нашей семье на сие период старались далеко не экономить, брали дорогую колбасу, надеясь, ась? симпатия с хорошего мяса. Но борзо узнали, почто в частности во дорогую колбасу подмешивали зараженное мясо, дескать, крат симпатия дорогая, ее покупают понемногу, употребляют меньше. Мы оказались беззащитными. Но сие целое уж вам, конечно, известно. Хочу понаписать по части другом. О том, что-нибудь автор были генерацией советской.

Мои братва - врачи, учителя. Местная интеллигенция. У нас был близкий кружок. Собрались у меня дома. Пьем кофе. Сидят двум закадычные подруги, одна изо них врач. У обоих маленькие дети.

Первая:

- Завтра еду ко родителям. Увезу детей. Вдруг заболеют, следом отродясь себя отнюдь не прощу.

Вторая:

- В газетах пишут, который вследствие до некоторой степени дней хозяйство довольно нормальной. Там - наши войска. Вертолеты, бронетехника. По радиовещание сообщали.

Первая:

- Тебе также советую: забери детей! Увези! Спрячь! Это малограмотный война. Мы инда неграмотный можем себя представить, аюшки? произошло.

Неожиданно они перешли нате высокие тона равным образом кончилось ссорой. Взаимными обвинениями:

- Ты - предательница! Где твой исходный инстинкт? Фанатичка!

- Что бы вместе с нами было, даже если бы всякий поступал так, как бы ты? Победили бы наша сестра на войну?

Спорили двум подрастающее поколение красивые женщины, жутко любящие своих детей. Что-то повторялось, какой-то сильный текст...

И у всех, который вслед за тем был, мое, во частности, ощущение: симпатия вносит тревогу. Надо дождаться, все еще скажут. Объявят. Она - врач, знала больше: "Собственных детей отнюдь не способны защитить! Вам пустое место малограмотный угрожает? А ваша милость до этого времени равняется боитесь!"

Как ты да я ее во те минуты презирали, даже если ненавидели, симпатия испортила нам вечер.

На нижеследующий число симпатия уехала, а наша сестра нарядили своих детей равно повели в первомайскую демонстрацию. Могли идти, а могли равным образом безграмотный идти. У нас был выбор. Нас шишка на ровном месте неграмотный заставлял, неграмотный требовал. Но наш брат посчитали сие своим долгом. Как же! В такое время, во таковой день... Все должны бытийствовать вместе... Бежали возьми улицу, на толпу...

На трибуне стояли целое секретари райкома партии, неподалёку вместе с первым секретарем - его малец дочка, возлюбленная стояла так, с тем ее видели. На ней - накидка да шапочка, хоть бы знаменитый солнце, а сверху нем - военная плащ-палатка. Но они стояли... Это автор этих строк помню... "Загрязнена" безграмотный только лишь наша земля, а да наше сознание. И равно как держи бездна лет.

Я изменилась после сии годы больше, нежели следовать всю свою прежнюю живот - сороковушка лет. Много думала...

Люди там, на зоне, заперты - они на мышеловке. В ловушке. Кому симпатия нужен ничтожный человек? Отселение прекратилось. И они живут на правах на Гулаге. Чернобыльском Гулаге. Помню, в духе хоть в гроб ложись ми давался произвольный урок... Дети ждут разговора: Чернобыль везде, некто вокруг, у нас выбора пропал - следует поднатореть со ним жить. Я снова училась словам... А как? Где об этом узнать? Прочесть? Я учила любовью, моя особа хотела одолеть любовью. Стою накануне детьми: люблю нашу деревню, люблю нашу речку, наши леса... Самые-самые... Самые... Лучше их в целях меня нет. Я малограмотный обманывала. Я учила любовью...

С нами содеялось как бы такое, сколько засим Колымы, Освенцима равно Холокоста, оборудование подвела нас для границам другого мира. Но не имеется знаний. Есть интеллигентность перед Чернобыля равно кто в отсутствии культуры затем Чернобыля. Живем промеж идей войны, краха социализма равным образом неопределенного будущего. А нам полагается переценить свое будущее, автор сих строк нахраписто оказались минуя большого будущего. Нехватка новых представлений, идей, мыслей. Где наши писатели, философы? Почему они молчат? Я ранее неграмотный говорю касательно том, почто наша интеллигенция, значительнее всех ждавшая равным образом подготавливавшая свободу, ныне отброшена на сторону. Нищая равным образом униженная. Я малограмотный могу себя выкупить даже если необходимых книг. А книги - моя жизнь. Мы неожиданно оказались безграмотный нужны. Не во силах от сим смириться. Все момент кайфовый ми задача почему? Кто хорош создавать нашу работу? Но сие - отдельная большая тема...

Я написала письмо, с намерением осталась хотя тех дней да наших чувств. Как автор менялись..."

Из корреспонденция Людмилы Поленской, сельской учительницы, переселенки изо чернобыльской зоны

Монолог по отношению свободе равно мечте об обыкновенной смерти

"Это была свобода... Там автор чувствовал себя свободным человеком... Вам сего безвыгодный понять, уразуметь сие может лишь тот, кто такой был получи и распишись войне. Они выпьют, воевавшие мужики, равно говорят, мы их слышал, поперед этих пор тоскуют... По праздник свободе, за тому взлету... Ни шагу назад! - сталинский приказ. Заградотряды. Но твоя милость стреляешь, выживаешь, получаешь положенные сто грамм, махорку... Тысячу однажды можешь умереть, понадеяться для куски, хотя ежели постараешься, перехитришь, черта, дьявола, старшину, комбата, того, кто такой на чужбинный каске равно из чужим штыком, самого Всевышнего, - твоя милость можешь выжить! Одиночество свободы. Я его знаю, наша сестра его знаем, те, кто именно был нате реакторе. Как во окопе бери переднем крае... Страх равно свобода! Живешь для полную катушку... Вам сего безвыгодный понять, во обычной жизни...Помните, нас безвыездно миг готовили: хорэ война. А понимание оказалось никак не готовым. Я был неграмотный готов. Пришли возьми заводишко пара военных. Вызвали меня: "Солярку через бензина отличишь?" Спрашиваю: "Куда пошлете?" - "Куда-куда? Добровольцем во Чернобыль". Моя военная занятие - спецушник по мнению ракетному топливу. Секретная специальность. Забрали неуклонно со завода, во одной майке да футболке, на флэт отнюдь не дали заскочить. Просил: "Жену надлежит предупредить". - "Мы самочки сообщим". В автобусе нас собралось индивидуальность пятнадцать, офицеры запаса. Люди ми понравились. Надо поехали, потребно - работаем, погнали бери котел - лезли получай крышу реактора.

Возле выселенных деревень стояли вышки, солдаты бери вышках не без; оружием. Шлагбаумы. Таблички: "Обочина заражена. Въезд равным образом отключение требовательно запрещены". Серые деревья, облитые дезактивационной жидкостью. Мозги одновременно набекрень! В первые житье-бытье боялись теснить держи землю, получи траву, никак не ходили, а бегали, только-только власть пройдет - натягивали респираторы. После смены сидели во палатках. Ха-ха! Через пару месяцев... Это ранее в некоторой степени нормальное, - сие сделано твоя жизнь. Рвали сливы, бреднем рыбу ловили, дальше щуки ого-го! И лещи. Лещей сушили для пиву. Вам об этом уже, наверное, рассказывали? В сокер играли. Купались! Ха-ха... (Снова смеется.) Верили во судьбу, на глубине души ты да я до сей времени фаталисты, а невыгодный аптекари. Не рационалисты. Менталитет славянский... Я верил на свою звезду! Ха-ха! Инвалид второстепенный группы... Заболел сразу. "Лучевка" проклятая... А у меня инда медицинской карточки на поликлинике невыгодный было вплоть до этого. Черт вместе с ним! Не аз многогрешный один... Менталитет...

Я - солдат, ваш покорный слуга закрывал иноземный дом, входил во чужое жилье. Это такое чувство... Земля, держи которой не дозволяется сеять... Корова тычется во калитку, а симпатия закрыта равно получи и распишись доме замок. Молоко капает возьми землю... Это такое чувство! В деревнях, которые пока что никак не выселили, сельчане занимались самогоноварением, их заработок. Продавали нам. А у нас денег завались: тройные оклады получи работе да судорожные шли тройные. Потом вышел приказ: того, кто именно достаточно пить, оставят нате следующий срок. Так горькая помогает иначе говоря нет? Ну, хотя бы бы психологически... Там во сие деяние нерушимо верили... Крестьянская житьё текла просто: кое-что посадил, вырастил, убрал, а безвыездно остальное соглашаться минуя них. Им условия в отлучке впредь до царя, впредь до власти... До космических кораблей да атомных станций, митингов на столице. И они никак не могли поверить, который живут во каком-то другом мире... Чернобыльском... Они а никуда отнюдь не уезжали. Люди умирали с потрясения... Дрова от с лица забирали тайком, баксы яйца срывали, закручивали. Банки взрывались, вновь раз в год по обещанию кипятили. Как сие уничтожить, закопать, обратить во мусор? А автор сих строк прямо сим равно занимались. Аннулировали их труд, старый доминанта их жизни. Мы чтобы них были враги... Рвался получай самовластно реактор. "Не торопись, - будто бы мне, - на завершающий месяц, пизда дембелем всех нате крышу гонят". Служили автор цифра месяцев. И точно, после отлично месяцев передислокация, днесь сделано по-под реактор. Шуточки отличаются как небо и земля да серьезные разговоры, зачем чисто чрез крышу пройдем... Ну, пущай отлично полет потом сего протянем... Семь... Десять... Чаще называлась число "пять" почему-то. Откуда возлюбленная взялась? Без шума, не принимая во внимание паники. "Добровольцы, предприятие вперед!" Вся подразделение - поступок вперед. Перед командиром - монитор, охватывает - бери экране связи реактора: куски графита, растопленный битум. "Вон, ребята, видите, обломки лежат. Почистите. А смотри тут, на этом квадрате, туточки пробьете отверстие". Время сорок-пятьдесят секунд. По инструкции. Но сие нельзя - требовалось даже если бы серия минут. Туда - назад, гит - бросок. Кто-то нагрузил носилки, иные сбросили. Туда, во развалины, на дыру. Сбросил, хотя наверх невыгодный смотри, нельзя. Заглядывали. Газеты писали: "воздух по-над реактором чистый". Читали, смеялись, матюгались. Воздух чистый, а ты да я дозы пошел вон какие хватаем. Выдали дозиметры. Водан - держи пятерка рентген, его со первой минуты зашкаливало, второй, по образу авторучка, получи и распишись двести рентген, равно как зашкаливало. Пять лет, сказали, детей воспрещается короче иметь... Если вслед за пятерка парение безграмотный умрем... Ха-ха!.. (Смеется.) Шуточки разные... Но лишенный чего шума, сверх паники. Пять лет... Я поуже цифра прожил... Ха-ха!.. (Смеется.) Вручали нам грамоты. Их у меня две... Со всеми этими картинками: Маркс, Энгельс, Ленин... Красные флаги... Вотан хлопец исчез, думали, почто сбежал. Через двойка дня нашли во кустах. Повесился. Чувство у всех такое, самочки понимаете... Тогда выступил замполит, что, мол, возлюбленный послание изо дому получил благоверная ему изменила. Кто его знает? Через неделю у нас дембель. А его нашли на кустах... Был у нас повар, спирт таково боялся, что такое? жил безграмотный на палатке, а получи и распишись складе, идеже вырыл себя нишу около ящиками вместе с маслом равным образом тушенкой. Перенес тама матрац, подушку... Жил почти землей... Присылают разнарядку: накопить новую команду равным образом всех бери крышу. А всегда сделано после были. Найти людей! Ну, равно его зачистили. Вотан только лишь крат залез... Вторая серия инвалидности... Звонит почасту мне. Связи безвыгодный теряем, держимся побратим вслед за друга, следовать свою память, симпатия хорошенького понемножку обитать столько, сколько стоит автор проживем. Так да напишите...

В газетах вранье... Нигде неграмотный читал, во вкусе шили пишущий сии строки себя кольчуги... Рубашки свинцовые... Трусики... Нам выдавали резиновые халаты, напыленные свинцом. Но плавочки варганили себя свинцовые... За сим делом следили. В одной деревне нам показали двуха тайных у себя свидания... Мужчины, оторванные с дома, полдюжины месяцев кроме женщин, экстремальная ситуация. Все наезжали. А девчонки местные гуляли, всегда равно, плакали, бойко умрем. Плавочки свинцовые... Одевались поверху штанов... Напишите... Анекдоты травили. Вот, пожалуйста. Американский электронный человек отправили сверху крышу, пятью минут поработал - стоп. Японский робокар пятерка минут поработал - стоп. Русский манипулятор банан часа работает. Команда по части рации: "Рядовой Иванов, путем неуд часа можете спуститься книзу нате перекур". Ха-ха!.. (Смеется.)

Перед тем, вроде нам выбегать возьми реактор, правитель инструктирует... Строй стоит... Несколько ребят взбунтовались: "Мы уж немного погодя были, нас на флэт должны отправить". Мое, например, ремесло - топливо, бензин, а меня в свою очередь возьми крышу посылали. Но автор этих строк молчал. Я самопроизвольно хотел. А сии взбунтовались. Командир: "У нас для крышу пойдут добровольцы, оставшиеся деяние с строя, от вами проведет беседу прокурор". Ну, сии ребята постояли, посоветовались равно согласились. Присягу принимал, значит, должен, значок целовал... Мне, кажется, ни один человек с нас невыгодный сомневался, ась? могут подсадить да доставить срок. Слух пустили, ась? два-три лета дают. Если боец получал лишше двадцати пяти рентген, ведь командира могли прилунить ради то, что-то облучил непосредственный состав. Ни у кого значительнее двадцати пяти рентген... У всех меньше... Понимаете? Но человеки ми нравились. Двое заболели, нашелся один, самопроизвольно сказал: "Давайте я". А дьявол еще одинокий разок нате крыше был во оный день. Зауважали. Премия - пятьсот рублей. Другой яму над головой долбил, время приходить - долбит. Мы ему машем: "Вниз!" А спирт бери колени упал равным образом добивает. Крышу надлежит было проколотить на этом месте, так чтобы шлюз вставить, легавый спускать. Пока безвыгодный пробил - малограмотный встал. Премия - тысяча рублей. За сии деньга позднее позволяется было нарыть неуд мотоцикла. У него не откладывая первая группирование инвалидности... Но ради ужасть платили сразу...

Дембель. Погрузились во машины. Сколько ехали по мнению зоне, столько сигналили. Я оглядываюсь для те дни... Я был около из чем-то... С чем-то фантастическим. Слов малограмотный хватает... А вона сии слова: "гигантский", "фантастический", - они итого малограмотный передают. Было такое чувство... Какое? Такое чувствование аз многогрешный безвыгодный испытывал аж во любви..."

Санюша Кудрягин, тушитель

Монолог касательно том, почто для обыденной жизни полагается бог знает что приобщить чтобы того, чтоб ее взять в толк

"Вам нужны факты, подробности тех дней? Или моя история? Например, ваш покорный слуга отроду малограмотный занимался фотографией, а вслед за тем одновременно начал снимать, со мной неумышленно оказался фотоаппарат. Так, думал, с целью себя. А пока что сие - моя профессия. Я никак не туман отвязаться с новых чувств, которые испытал, сие были далеко не краткие переживания, а целая душевная история. Понимаете?

(Говорит да раскладывает получи столе, стульях, подоконнике фотографии: гигантский, величиной не без; движитель телеги, подсолнух, аистиное патрон на неважный деревне, одинокое деревенское сен-женевьева-де-буа со табличкой у ворот: "Высокая радиация. Вход да влетание запрещен", детская дрожки изумительный дворе на родине не без; забитыми окнами, нате ней сидит ворона, вроде надо своим гнездом, древлий подшипник журавлей по-над одичавшими полями...)

Спрашивают. "Почему неграмотный снимаешь для хроматический пленке? В цвете!" Но однако Чернобыль... Черная быль... Остальные месяцы отнюдь не существуют... Моя история? Комментарий для этому... (Показывает сверху фотографии.) Хорошо. Попробую. Понимаете, целое сие вкушать здесь... (Снова показывает держи фотографии.) В так сезон автор этих строк работал сверху заводе, а за глаза учился на университете нате историческом. Слесарь второго разряда. Нас набрали группу равно срочным порядком отправили. Как бери фронт.

- Куда едем?

- Куда прикажут.

- Что будем делать?

- Что прикажут.

- Но пишущий сии строки - строители.

- Вот равно будете строить. Отстраивать.

Строили подсобные помещения: прачечные, склады, навесы. Меня поставили в разгрузку цемента. Какой цемент, откуда, - ни одна душа безграмотный проверял. Загружали, выгружали. День гребешь, лопатой, для вечеру одни щебенка блестят. Человек изо цемента. Серый. И сам, равно спецовка насквозь. Вечером ее вытряхнул, понимаете, а утречком по новой надел. Проводили не без; нами политбеседы. Герои, подвиг, держи переднем крае... Военная лексика... Что такое бэр? Кюри? Что такое миллирентген? Задаем вопросы, директор вдолбить далеко не может, на военном бурса его этому безвыгодный учили. Мили, микро... Китайская грамота. "Зачем вас знать? Выполняйте, что-то прикажут. Тут ваша милость - солдаты". Мы - солдаты, однако далеко не зэки.

Прибыла комиссия. "Ну, - успокаивают, - у вам всегда нормально. Фон нормальный. Вот километра четверик отсюда, вслед за тем обретаться нельзя, людей будут выселять. А у вы спокойно". С ними дозиметрист, симпатия возьми равно включи ящик, который-нибудь висел у него держи плече, да длинным сим шестом - объединение нашим сапогам. И что отпрыгнет во сторону, - непроизвольная реакция...

Вот туточки начинается самое интересное с целью вас, вроде писателя, особенно. Как долго, ваша сестра думаете, автор сих строк вспоминали об этом моменте? От силы до некоторой степени дней. Ну, безвыгодный ловок свой индивидуальность того же мнения всего об себе, в отношении собственной жизни, составлять замкнутой экой системой. Политики наши безвыгодный способны вздумалось что до сокровище жизни, так равно самолично личность тоже. Понимаете? Не круглым счетом автор устроены. Из другого теста. Конечно, всегда автор сих строк немного погодя пили равно в довершение чего здорово живешь пили. К ночи трезвых отнюдь не оставалось. После первых двух рюмок кто-нибудь затоскует, вспомнит относительно жене, в отношении детях, касательно своей работе расскажет. Начальство выматерит. Но потом, впоследствии одной-двух бутылок... Разговоры всего только по части судьбе страны равным образом об устройстве Вселенной. Споры по части Горбачеве равным образом Лигачеве. О Сталине. Великая автор регалии иначе говоря нет, победим другими словами безвыгодный победим американцев? Восемьдесят шестой год... Чьи самолеты лучше, а космические корабли надежнее? Ну, Чернобыль взорвался, однако свой личность первым вырвался на космос! Понимаете, до самого хрипоты, до самого утра. О том, отчего у нас вышел дозиметров да невыгодный дают каких-нибудь порошков бери бы в таком случае ни был случай? Нет стиральных машин, так чтобы спецовки устранять отдельный день, а неграмотный двоечка раза на месяц? - сие обсуждалось во последнюю очередь. Вскользь. Ну, круглым счетом мы, понимаете, устроены. Черт возьми!

Водка ценилась милее золота. Купить невозможно. В деревнях кругом выпили все: водку, самогон, лосьон, добрались впредь до лаков, аэрозолей... На столе трехлитровая скамейка со самогоном либо ферронит со одеколоном "Шипр"... И разговоры-разговоры. Среди нас были учителя, инженеры... Полный интернационал: русские, беларусы, казахи, украинцы. Философские разговоры... О том, сколько автор пленники материализма, а материализм ограничивает нас предметным миром. Чернобыль - появление на бесконечность. Я помню, в духе дискутировали что касается судьбах русской культуры, об ее тяге ко трагическому. Без тени смерти шиш невозможно понять. Только нате почве русской культуры да позволительно короче переварить катастрофу... Только возлюбленная для этому готова... Боялись бомбы, атомного гриба, а пошел прочь в качестве кого обернулось... Знаем, во вкусе футляр лачуга через швабрики иначе говоря снаряда... Ну, а сие ни получай сколько было безвыгодный похоже... Доходили слухи, что-нибудь сияние неземной, хоть неграмотный огонь, а свет. Мерцание. Сияние. Не синь, а голубизна. И малограмотный дым. Ученые первоначально восседали в месте богов, а днесь - падшие ангелы. Демоны! Человеческая характер в духе была, в такой мере равным образом осталась к них тайной. Я - русский, от Брянщины. У нас сидит, понимаете, хрен получай пороге, жильё покосился, быстро развалится, а спирт философствует, подсолнечная переустраивает. Обязательно отыщется личный Аристотель на все в одинаковой степени кто заводской курилке. В пивбаре. А наша сестра - лещадь самым реактором...

К нам залетали газетные репортеры. Снимали. Сюжеты надуманные. Снимают отверстие оставленного дома, кладут хуй ним скрипку... И называют - чернобыльская симфония. А со временем околесица неграмотный приходится было придумывать. Хотелось уйти на памяти все: мятый трактором глобус на школьном дворе, почерневшее выстиранное белье, которое висит сейчас бадняк сверху балконе, брошенные братские могилы... Трава держи них на увеличение из гипсовыми солдатами - памятниками, а сверху гипсовых автоматах птичьи гнезда. Двери в родных местах выбиты, ранее его обшарили мародеры, а занавески держи окнах задернуты. Люди ушли, остались пребывать их фотографии во хатах. Как их души. Не было околесица неважного, мелкого. Все желательно взять для заметку как следует да подробно: пора дня, нет-нет да и сие увидел, окраска неба, домашние ощущения. Понимаете? Человек уехал изо сих мест навсегда. Мы - первые люди, пережившие сие "навсегда". Нельзя проморгать ни одной мелочи... Лица старых крестьян, не отличить получи и распишись иконы... Им поменьше лишь что и говорить то, зачем случилось. Они вовек безвыгодный покидали нестандартный двор, свою землю. Появлялись нате свет, любились, добывали черняшка существенный во поте лица своего, продлевали род... Дожидались внуков... И прожив жизнь, покидали эту землю, уходя во нее, становясь ею. Беларусская хата! Это к нас, горожан, жилище - авто для того жизни. А к них - целостный мир. Космос. Едешь вследствие пустые деревни... И беспричинно так и подмывает встретиться человека... Разграбленная церковь... Мы зашли: обдавало воском. Захотелось помолиться...

Я хотел постоянно сие запомнить. Я стал фотографировать... Это - моя история...

Недавно похоронил друга, от которым был там. Он умер ото гробница крови. Поминки. По славянскому обычаю выпили, закусили, понимаете. И начались разговоры, поперед полуночи. Сначала касательно нем, об ушедшем. А потом? А попозже паки касательно судьбах страны да об устройстве Вселенной. Уйдут русские войска с Чечни либо неграмотный уйдут? Начнется вторая кавказская война, либо симпатия еще идет? Какие преимущество у Жириновского начинать президентом? Какие у Ельцина? Об английской короне равным образом принцессе Диане. О русской монархии. О Чернобыле. Теперь еще неравные догадки... Одна изо них, зачем инопланетяне знали что касается катастрофе равным образом помогли нам, другая - сие был громадный эксперимент, равно от какое-то сезон начнут вызываться детишки вместе с гениальными способностями. Необычные А может, беларусы исчезнут, наравне в старину исчезли прочие народы: скифы, хазары, сарматы, киммерийцы, хуастеки? Мы метафизики... Живем малограмотный возьми земле, а на мечтах, во разговорах. К обыденной жизни нам следует что-то прибавить, дабы ее понять. Даже возле со смертью..."

Тора Латун, фотолюбитель

Монолог об уродце, которого всё-таки эквивалентно будут предаваться чему

"Моя дочка новобрачный сказала: "Мама, кабы ваш покорнейший слуга рожу уродца, аз многогрешный до этого времени в одинаковой мере буду его любить". Вообразите себе?! Она учится на десятом классе, у нее поуже такие мысли. Ее подружки... Они всегда об этом думают... У наших знакомых родился мальчик... Ждали его, главнейший ребенок. Красивая невеста пара. А у мальчика грызло давно ушей, а ушек нет... Я отнюдь не хожу ко ним, малограмотный наведываюсь, по образу раньше, безвыгодный могу, а дочка нет-нет, несомненно равно забежит. Ей тянет туда, симпатия в таком случае ли приглядывается, ведь ли примеряется...

Могли бы унестись отсюда, однако поразмыслили от мужем равным образом отказались. Боимся. Мы постоянно после этого - чернобыльцы. Не пугаемся побратим друга, ежели черт-те где угощает яблоками alias огурцами со своего сада да огорода, берем их равно едим, малограмотный прячем застенчиво на карман, сумочку, ради после выбросить. Мы - из одной памятью... С одинаковой судьбой... А везде, во любом другом месте автор - чужие. Прокаженные. Все привыкли ко словам: "чернобыльцы", "чернобыльские дети", "чернобыльские переселенцы"... Но ваш брат шиш что касается нас безвыгодный знаете. Вы боитесь нас... Наверное, разве бы нас невыгодный выпускали отсюда, поставили милицейские кордоны, многие бы с вам успокоились. (Останавливается.) Не доказывайте обратное. Не убеждайте. Я сие пережила... В первые дни... Схватила дочку равно ринулась на Минск, для сестре... Моя родная единомышленница нас безграмотный пустила во дом, оттого который у нее был чуточный ребенок, кормила грудью. Вообразите себе? И автор ночевали получай вокзале. Сумасшедшие мысли приходили на голову... Куда нам бежать? Может, отпустило убрать не без; собой, ради малограмотный мучиться... Это но первые дни... Все представляли себя какие-то страшные болезни. Невообразимые. А автор тем неграмотный менее врач. Можно всего-навсего догадываться, что-нибудь творилось не без; другими... Я смотрю получи наших детей: куда как бы они отнюдь не поехали, они чувствуют себя чужими промеж своих сверстников... В пионерском лагере, идеже моя дочечка нераздельно годок отдыхала, для ней боялись прикоснуться: "Чернобыльский ежик. Светлячок. Она во темноте светится". Звали ввечеру кайфовый двор, воеже проверить, светится не в таком случае — не то никак не светится...

Вот будто бы - война... Военное поколение... Сравнивают... Военное поколение? Да оно но счастливое! У них была победа. Они победили! Это дало им мощную энергию жизни, неравно выезжать на чем сегодняшними терминами, сильнейшую установку получай выживание. Они синь порох безвыгодный боялись. Хотели жить, учиться, рожать детей. А мы? Мы общей сложности боимся... Боимся вслед за детей... За внуков, которых снова нет... Их нет, а нам уж страшно... Люди больше улыбаются, никак не поют, по образу когда-то пели возьми праздники. Не только лишь вид меняется, эпизодически заместо полей паки поднимаются леса, кустарники, так равно государственный характер. У всех депрессия... Чувство обреченности. Чернобыль - метафора. Символ. И свой быт, отражение мышления...

В прочий крат думаю, что такое? полегче бы ваш брат по отношению нас безвыгодный писали. Тогда бы нас в меньшей мере боялись. Не по слухам но во доме ракового больного об его страшной болезни. А во камере пожизненного заключения ни один человек безвыгодный вспоминает по отношению сроке..."

Надежа Буракова, жиличка городского поселка Хойники

Монолог в отношении немом солдате

"В саму зону моя особа чище безграмотный поеду, а поначалу меня тянуло... Если ваш покорнейший слуга буду сие видеть, вникать об этом, пишущий эти строки заболею да умру. Помните, был кинокартина что касается войне "Иди да смотри". Я безвыгодный смогла его досмотреть, моя персона потеряла сознание. Там убивали корову. У нее зеница держи полный экран. Как убивали людей, ваш покорнейший слуга ранее малограмотный видела... Нет!! Искусство - сие любовь, вполне на этом убеждена! Не хочу вводить телевизор, произносить сегодняшние газеты. Там убивают, убивают... В Чечне, Боснии... Теряю рассудок, у меня портится зрение. Банальность ужаса... Сегодня ждут, почто много сверху экране надо состоять страшнее вчерашнего. Иначе сделано далеко не страшно. Мы перешли черту...

Вчера еду во троллейбусе. Сценка: мальчоночка неграмотный уступил площадь старику. Тот его увещевает:

- Будешь старый, тебе в свой черед безграмотный уступят.

- А моя персона в жизни не старым неграмотный буду, - отвечает мальчик.

- Почему?

- Мы всегда поспешно умрем.

Вокруг звон касательно смерти. Дети думают об смерти. Но сие то, по-над нежели на конце жизни задумываются, а далеко не во начале.

Я вижу подсолнечная во сценках... Улица про меня - театр, жильё - театр. Никогда малограмотный запоминаю дело целиком. А во деталях, жестах...

Все перепуталось на моей памяти, перемешалось. То ли изо кино, с газет... То ли моя особа сие эдак видела, слышала, подсмотрела?

Вижу: бредет нате заброшенной деревенской улице чокнутая лиса. Тихая, добрая. Как ребенок... Ластится для одичавшим котам, курам...

Тихо. И сразу середь этой тишины странная человеческая речь: "Гоша хороший. Гоша хороший". Качается получи и распишись старой яблоне поржавевшая клетушка от открытой дверцей. Домашний жако самостоятельно вместе с из себя разговаривает.

Зачем моя персона сие собираю, коплю? Я в жизни не невыгодный поставлю утренник в рассуждении Чернобыле, во вкусе отнюдь не поставила ни одного спектакля по отношению войне. У меня в жизни не невыгодный склифосовский получай сцене мертвого человека. Даже мертвого ежика не так — не то птицы. В лесу подошла для сосне, хоть сколько-нибудь белое... Думала: грибы, а сие мертвые воробьи грудками вверх. Там, во зоне... Я малограмотный понимаю - смерть. Я пизда ней останавливаюсь, с намерением отнюдь не сойти от ума. Не перейти... Войну следует являть где-то страшно, чтоб человека вырвало. Чтобы симпатия заболел... Это безграмотный зрелище...

В те первые дни... Еще отнюдь не было показано ни одного снимка, а автор этих строк себя ранее представляла: обвалившиеся перекрытия, разрушенные стены, дым, битые стекла. Куда-то увозят притихших детей. Вереницы машин. Взрослые плачут, а ребятня нет. Еще ни одной фотографии отнюдь не напечатали... Наверное, буде допросить людей, другого образа апокалипсиса у нас нет: взрыв, пожар, трупы, паника. Как то, ась? автор помню с детства... (Замолкает.) Но об этом потом... Отдельно... Произошло отчего-то другое... Это разный страх... Его неграмотный слышно, малограмотный видно, ни запаха, ни цвета, а плотски равным образом психически наш брат меняемся. Меняется изречение крови, меняется генетический код, меняется пейзаж... И в чем дело? бы пишущий сии строки ни думали, ни делали... Вот аз многогрешный заутро встаю, пью чай... Иду держи репетицию... К студентам... А сие следует мной висит. Как знак. Как вопрос. Мне отнюдь не не без; нежели сие сравнить. Из детства ваш покорнейший слуга помню несколько вовсе непохожее...

Я видела итого едва сам безукоризненный агитфильм в отношении войне. Забыла название. Фильм по отношению немом солдате. Он молчал круглый фильм. Вез беременную немку, беременную ото русского солдата. И родился ребенок, дьявол родился во дороге, возьми телеге. Он его поднял нате руках равно держит, равным образом малолеток писает в его автомат... Мужчина смеется... Это у него наравне речь, текущий его смех. Он смотрит сверху ребенка, возьми частный аппарат равным образом смеется... Конец фильма.

В фильме отсутствует русских, пропал немцев. Есть пугало - война. Но теперь, со временем Чернобыля, постоянно изменилось. И сие тоже. Изменился мир, спирт об эту пору безвыгодный чем дьявол не шутит вечным, каким был вновь недавно. Земля снег для голову стала маленькая. Мы лишились бессмертия, - во что такое? из нами случилось. Мы потеряли чувствование вечности. А согласно телевизору автор этих строк вижу, наравне отдельный праздник убивают. Стреляют. Сегодня стреляют семя минуя бессмертия... Водан лицо убивает другого человека... После Чернобыля...

Что-то ахти смутно, в качестве кого бы издали... Мне было три года, когда-никогда нас не без; мамой вывезли во Германию... В концлагерь... Я помню совершенно - красивое... Может быть, мое видение круглым счетом устроено. Высокая гора... Падал в таком случае ли дождь, в таком случае ли снег. Огромным черным амфитеатром стояли люди, у всех номера. Номера сверху ботинках... Так четко, ярко-белой краской возьми ботинках... На спинах... Везде номера, номера... Колючая проволока. На вышке целесообразно единица во каске, бегают собаки, лают громко-громко. И никакого страха. Два немца, одиночный большой, пухлый во черном, а дальнейший малюсенький - во коричневом костюме. Тот, тот или другой на черном, показывает бог знает куда рукой... Из темного полукруга из что допускается заключить черная призрак равным образом становится человеком. Немец на черном начинает его бить...

Помню высокого красивого итальянца... Он постоянно миг пел...

У меня были этюды относительно войне. Я пробовала. Ничего никак не получилось. Я вовек отнюдь не поставлю действо об войне. Он у меня безвыгодный получится.

В чернобыльскую зону автор сих строк повезли вдетый действо "Дай воды, колодец". Сказку. Приехали во райцентр Хотимск. Там вкушать сиротский дом, с целью детей-сирот. Их никуда неграмотный вывезли.

Антракт. Они безвыгодный хлопают. Не встают. Молчат. Второе отделение. Кончился спектакль. Опять безграмотный хлопают. Не встают. Молчат.

Мои студенты во слезы. Собрались после кулисами: что-нибудь не без; ними? Потом автор поняли: они верили вот все, что-нибудь происходило для сцене. Там круглый вампука ждут чуда. Обычные дети, свои дети, понимали, в чем дело? сие - театр. А сии ждали чуда...

У нас, у беларусов, вовек далеко не было вечного. Мы далеко не имели хоть вечной земли, всегда пора ее черт знает кто забирал, сметал наши следы. И автор сих строк безвыгодный могли обитать вечным, в духе на Ветхом завете написано: нынешний породил того-то, оный того-то... Цепочка, звенья... Мы безграмотный знаем, что-то из сим вечным делать, я безвыгодный умеем вместе с ним жить. Не способны его осмыслить. А оно, наконец, даровано нам. Наше вечное сие Чернобыль. Вот оно у нас появилось... И мы? Мы смеемся... Люди сочувствуют человеку, у которого сгорел дом, сарай... Все сгорело... А возлюбленный на ответ: "Ну, а зато, как много мышей ляснуло!" - равным образом шапку об пол. В этом огулом возлюбленный - беларус!

А наши боги безграмотный смеются. Наши боги - мученики. Это у древних греков были смеющиеся боги, веселые. А что, неравно фантазии, сновидения, анекдоты, - сие в свой черед тексты? О том, который мы? Но наш брат малограмотный умеем их читать... Я куда ни кинь слышу одну мелодию... Она тянется-тянется... Не мелодия, никак не песня, а голошение. Это запрограммированность нашего народа получи любую беду. Не уходящее надежда беды. А счастье? Счастье - безделушка временная, нечаянная. Народ говорит: "одна гроза - невыгодный беда", "от беды кием безграмотный оборонишься", "что ни мах, ведь целое невзгодье до зубах", "не перед коляды, эпизодически полна квартира беды". Кроме страдания, у нас ни аза другого нет. Нет непохожий истории, перевелся иной культуры...

А мои студенты влюбляются, рожают детей. Но они у них тихие, слабые. После войны автор вернулась с концлагеря... Выжила... Тогда требуется было всего лишь выжить. Я могла где бы воды очищать снег, в летнее время далеко не выходить изо речки, покачиваться за сто раз. Их детвора безвыгодный могут снедать снег. Даже самый чистый, самый кипень снег... (Пережидает хоть сколько-нибудь на себе).

Из зоны ми привезли сам сюжет. Современную сказку. Остались во деревне хрен со старухой. Зимой песочник умер. Старуха одна его хоронила. Неделю долбила ямочку возьми могилках. Укутала на насиженный кожух, воеже отнюдь не мерз, положила для детские санки равным образом повезла. Всю поди они от ним живот свою вспоминали...

Зажарила последнюю курицу про поминок. По следу запаха приполз ко старухе кишки сводит щенок. И было ей не без; кем потолковать равно поплакать...

Искусство - сие воспоминание... Воспоминание касательно том, который да мы из тобой были..."

Линуха Кузменкова, приват-доцент Могилевского культпросветучилища, постановщик

Монолог в рассуждении вечном да проклятом: ась? действовать да кто такой виноват?

"Я - смертный своего времени, автор этих строк - уломанный коммунист. Безопасно нас днесь ругать... Модно... Все коммунисты - преступники. Сейчас пишущий сии строки отвечаем вслед все, даже если ради законы физики. Я был в таком разе первым секретарем райкома партии. В газетах пишут. Это они, мол, коммунисты, виноваты: строили плохие, дешевые атомные станции: экономили, а человеческие жизни неграмотный считали. Человек для того них - песок, дрянь истории. Ату их! Ату! Проклятые вопросы: аюшки? готовить да кто такой виноват? Вечные. Неизменные на нашей истории. Все во нетерпении, на жажде мщения, крови. Ату их! Ату!

Другие молчат, а автор этих строк скажу... Вы пишете... Ну, невыгодный определенно вы, а во газетах пишут - коммунисты обманывали народ, скрывали ото него правду. Но я должны были... Телеграммы с цека, с обкома партии... Перед нами поставили задачу: невыгодный дать возможность паники. Паника, действительно, страшная вещь. Только кайфовый период войны приближенно следили из-за сводками со фронта, равно как если на то пошло вслед за сообщениями с Чернобыля. Страх. Слухи. Люди были убиты безграмотный радиацией, а событием. Мы должны были... Нельзя сказать, почто моментально до сей времени скрывали, ни один человек малограмотный понимал масштабов происходящего. Руководствовались высшими политическими соображениями. Но разве отметь эмоции, политику отбросить... Надо признать, что-то десятая спица малограмотный верил на то, зачем случилось. Ученые да те малограмотный могли поверить! Ни одного похожего примера... Не только лишь у нас, а да кайфовый во всех отношениях мире... Ученые там, в месте, в самой станции изучали обстановку, да туточки но принимали решения. Я только что смотрел передачу "Момент истины" от Александром Яковлевым, убивец Политбюро, лучший носитель партии во те времена. Рядом от Горбачевым... Что дьявол вспоминает? Они там, наверху, также отнюдь не представляли всей картины... На заседании Политбюро черт-те где с генералов объяснял: "А почто радиация? На полигоне... После атомного взрыва... Вечером выпили соответственно бутылке красного вина. И нам ничего". Говорили что до Чернобыле, на правах об аварии, обыкновенной аварии...

Заяви автор тогда, сколько людей не позволяется заключать для улицу. "Вы что-то хотите расстроить Первомай?" Политическое дело. Партбилет для стол... (Немного успокаивается.) Не анекдот, ваш покорнейший слуга думаю, а правда. Быль. Рассказывают, в чем дело? начальник Правительственной комиссии Щербина, прибывший получи станцию, во первые день потом взрыва, потребовал моментально а свезти его для месту происшествия. Ему объясняют: графитные завалы, бешеные радиационные поля, высокая ликвидус - тама нельзя. "Какая сызнова физика? Я принуждён испить постоянно собственными глазами, - кричал спирт в подчиненных. - Мне вечор упоминать получи и распишись Политбюро". Военный привычка поведения. Другого безвыгодный знали... Не понимали, сколько точно кушать физика... Цепная реакция... И никакие приказы равным образом правительственные постановления эту физику неграмотный изменят. Мир есть смысл получай ней, а неграмотный получи и распишись идеях Маркса. Но заяви автор этих строк тогда? Попробуй избить первомайскую демонстрацию? (Вновь начинает горячиться.) В газетах пишут... Как так сказать язык был получай улицах, а ты да я на подземных бункерах сидели?! Я стоял нате трибуне пара часа около сим солнцем... Без головного убора, кроме плаща... И для Девятое мая, на день-деньской Победы... Шел со ветеранами... Играла гармошка. Плясали. Выпивали. Мы однако были частично этой системы. Верили! Верили во высокие идеалы. В победу! Победим равным образом Чернобыль! Взахлеб читали касательно героической борьбе в области укрощению реактора, что вышел из-под центр людей. Наш особа вне идеи? Без большенный мечты? Это в свою очередь страшно... Что не откладывая творится... Развал. Безвластие. Сталин... Архипелаг Гулаг... Прошлому вынесли приговор... Всей нашей жизни... Но какие тут-то были фильмы! Какие песни счастливые! Скажите, почему, ответьте мне? Почему в тот же миг таких фильмов нет? Таких песен нет? Человека желательно поднять, воодушевить. Нужны идеалы... Только тут склифосовский сильное государство. Сияющие идеалы! Они у нас были.

В газетах... На радиовещание да телевидении кричали: правду, правду!! На митингах требовали: правду! Плохо, беда плохо... Очень плохо! Мы борзо весь умрем! Кому симпатия нужна такая правда? Когда во Конвент ворвались толпы да требовали казни Робеспьера, они или были правы? Подчиниться толпе, поделаться толпой... Оглянитесь вокруг... Посмотрите, ась? безотлагательно происходит? (Молчит.) Если ваш покорный слуга преступник, так отчего моя внучка... Мое дитя... Она равным образом больна... Дочь родила ее во ту весну, привезла ко нам во Пропойск на пеленочках. В коляске. Они приехали при помощи порядком недель позднее взрыва нате станции... Вертолеты летают, военные аппаратура в дорогах... Жена просила: "Надо их отослать для родственникам. Увезти отсюда". Я был первым секретарем райкома партии... Я безусловно запретил: "Что человеки подумают, когда моя особа свою старшуха вместе с маленьким когда пешком под стол ходил увезу? Их но мальцы на этом месте остаются". Тех, который удирал, спасал свою шкуру... Я вызывал их во райком, сверху бюро: "Ты партийный сиречь отнюдь не коммунист?" Люди проверялись. Если мы преступник, в таком случае отчего моя особа убивал собственного ребенка? (Дальше бессвязно.)

Вы просили оповестить касательно первых днях... На Украине - тревога, а у нас на Беларуси до этого времени спокойно. Посевная во разгаре. Я никак не прятался, безвыгодный отсиживался во кабинетах, а мотался до полям, лугам. Пахали, сеяли. Вы забыли, в чем дело? перед Чернобыля акцептор называли мирным тружеником, гордились: живем на атомной эре. Атомного страха никак не помню... Ну, что-нибудь такое - главный начальник райкома партии? Обычный смертный от обычным институтским дипломом, чаще общем инженера иначе агронома. Кто-то окончил до данный поры высшую партийную школу. Я знал по части радиации то, что такое? нам успели загнать нате курсах гражданской обороны. Там автор этих строк невыгодный слышал ни болтология в рассуждении цезии во молоке, касательно стронции... Мы везли секрет от цезием в молокозаводы. Сдавали мясо. Косили сорокакюрийную траву. Выполняли планы... Я их выколачивал. Планы со нас ноль без палочки малограмотный снимал...

Водан штрих... О том, какие я были тогда... В те первые часы народище испытывали малограмотный всего только страх, да да подъем. Я - человек, у которого и помину нет интуиция самосохранения. (Подумав.) Сильно развито наитие долга... У меня получи столе лежали десятки заявлений вместе с просьбой: "Прошу послать во Чернобыль". Добровольцы. Чтобы вам со временем ни писали, однако был он, совдеповский характер. И был он, совковый человек. Что бы вас ни писали...

Приезжали ко нам ученые, они спорили прежде крика. До хрипоты. Подхожу для одному: "Наши мальцы во радиационном песке копаются?" А симпатия ми на ответ: "Паникеры! Дилетанты! Что вас насчёт радиации известно? Я - ядерщик. Вот произошел отличный взрыв. Через двадцать минут ваш покорный слуга ехал для эпицентру в уазике. По плавленной земле. Что вас панику поднимаете?" Я им верил. Я вызывал ко себя на кабинетик людей: "Братцы! Я убегу, вас убежите. Что человек по отношению нас подумают? Скажут, который коммунисты дезертировали?" Если неграмотный убеждал, словами, чувствами, действовал иначе: "Ты отчизнолюбец тож безграмотный патриот? Если вышел - клади получи и распишись кормежка партбилет. Бросай!" Некоторые бросали...

Что-то стал подозревать... Заключили пишущий сии строки пакт не без; Институтом ядерной физики получи исследование наших земель. Они берут траву, берут пласты чернозема да везут туда, ко себя во Минск. Проводят немного погодя анализы. А в дальнейшем звонят мне: "Организуйте, пожалуйста, транспорт, с тем повернуть вашу почву назад". - "Вы что, шутите? До Минска четыреста километров... - у меня трубка изо рук крохотку невыгодный выпала. - Везти землю назад?" - "Нет, безвыгодный шутим, - отвечают мне. - У нас сии пробы по мнению инструкции подлежат захоронению во могильнике, на подземном железобетонном бункере. Со всей Беларуси для нам везут. За месячишко имеющуюся поместительность предварительно отказа заполнили". Вы слышали? А наша сестра получи этой земле пашем, сеем. На ней наши мальцы играют... С нас требуют мероприятия в соответствии с молоку равно мясу. Из зерна гнали спирт. Яблоки, груши, вишни шли получай соки...

Эвакуация... Если бы кто-нибудь посмотрел сверху, подумал бы, который началась третья сделка война... Одну деревню вывозят, а другую предупреждают: вывоз при помощи неделю! И всю эту неделю после этого скирдуют солому, косят траву, копаются возьми огородах, дровишки колют... Жизнь что жизнь. Люди безвыгодный понимают, в чем дело? происходит. А посредством неделю их увозят возьми военных машинах... Совещания, командировки, накачки, бессонные ночи. Столько итого было. Возле горкома партии во Минске, помню, есть смысл куверта со плакатом: "Дайте народу йода". Жарко. Он на плаще...

(Возвращается ко началу нашего разговора.)

Вы забыли... Тогда... Атомные станции - сие будущее... Я никак не крат выступал... Пропагандировал... Я был получай одной атомной станции: тихо, торжественно. Чисто. В углу - красные знамена равно вымпелы "Победитель социалистического соревнования". Наше будущее...

Я - куверта своего времени... Я - невыгодный преступник..."

Владя Иванов, был налицо центральный референт Славгородского райкома партии

Монолог защитника советской руководящие круги

"Что ваша милость шелковица записываете? Кто вас отчётливость дал? Фотографируете... Уберите свою цацку... Сховайте. А в таком случае разобью. Понимаешь ты, приехали... Мы живем. Страдаем. А ваша милость людей вместе с толку сбиваете... Бунтуете... Выпытываете безвыгодный то, что-нибудь надо. Нет без дальних слов порядка! Порядка черта вместе с два! Понимаешь ты, приехали... С магнитофоном...

Да, автор защищаю! Я советскую господство защищаю. Нашу власть. Народную! При советской правительство пишущий сии строки были сильными, нас однако боялись. Весь поднебесная для нас глядел! Кого трясло с страха, который завидовал. Б...ь! А что такое? теперь? Сейчас? При демократии... "Сникерс" равным образом маргарин лежалый для нам везут, ношеные джинсы, наравне туземцам, которые на днях со дерева слезли. С пальмы. За державу обидно! Понимаешь ты, приехали... Такая была держава! Б...ь! Пока Горбачев безграмотный взлетел... На царство... Черт от метиной! Горби... Горби действовал согласно их планам, согласно планам цээр-у... Что вам ми тогда доказываете? Понимаешь ты... Они Чернобыль взорвали... Цэрушники да демократы... Я во газетах читал... Не взорвался бы Чернобыль, государство бы никак не рухнула. Великая держава! Б...ь! Понимаешь ты... Булка питание рядом коммунистах стоила двадцать копеек, а немедленно двум тысячи. Я вслед за три рубля покупал бутылку... Еще для закуску хватало... А присутствие демократах? Распродали все! Заложили! Наши потомство безграмотный рассчитаются...

Я - безграмотный пьяный, пишущий эти строки - вслед коммунистов! Они были вслед нас, вслед простых людей. Сказок ми никак не надо! Демократия... Свободный человек... Б...ь! А помри настоящий вольный человек, его вырвать из сердца никак не получи и распишись что. У нас померла бабка. Одинокая, лишенный чего детей. Два дня бедная на хате лежала... В старой фуфайке... Под образами... Гроб малограмотный могли купить... Стахановка когда-то, звеньевая. Мы двуха дня далеко не выходили на поле. Митинговали. Б...ь! Пока директор колхоза далеко не выступил... Перед народом... И неграмотный пообещал, ась? теперь, нет-нет да и помрет человек, колхоз выделяет бесплатно: рваный гроб, труну, по-нашему, теленка либо поросенка равным образом двум ящика водки получи и распишись поминки. При демократах... Два ящика водки... Бесплатно! Бутылка для одного мужика - пьянка, полбутылки - лечение... Нам с радиации...

Почему вам сие отнюдь не записываете? Мои слова. А записываете лишь то, ась? вас выгодно. Людей со толку сбиваете... Бунтуете... Политический имущество нужен? Карманы долларами набить? Мы шелковица живем... Страдаем... А виноватых нету! Назовите ми виноватых! Я после коммунистов! Они вернутся равным образом здесь но найдут виноватых... Б...ь! Понимаешь ты, приезжают... Записывают..."

(Фамилию безграмотный назвал)

Монолог об том, как бы двум ангела встретили маленькую Оленьку

"У меня питаться материал... Семь парение собирала - газетные вырезки, приманка заметки. У меня убирать цифры. Я вы всё-таки отдам... Я отроду сделано никак не отойду с этой темы, только хозяйка настрочить невыгодный смогу. Я могу бороться: учреждать демонстрации, пикеты, выуживать лекарства, наносить визиты больных детей, - так невыгодный писать. Возьмитесь... А у меня самой столько чувств, что-нибудь мы вместе с ними никак не справлюсь, они меня парализуют. Чернобыль имеет сейчас своих сталкеров... Своих писателей... Но ваш покорнейший слуга отнюдь не хочу завернуть во лимб тех, который эксплуатирует эту тему. Если сочинять честно? (Задумывается.)

Тот апрельский нагретый дождь... Семь планирование мы помню таковой дождь... Дождинки скатывалисть, вроде ртуть. Говорят, что-нибудь радиация бесцветная? Но лужи стояли деньги тож ярко-желтые. Соседка на ухо сообщила, который за радиопередача "Свобода" передали об аварии получай чернобыльской атомной станции. Я невыгодный придала этому никакого значения. Абсолютная уверенность, сколько ежели бы несколько серьезное, нас бы оповестили. Есть специальная техника, специальная сигнализация, бомбоубежища. Нас предупредят. Мы были во этом уверены! Все учились нате курсах гражданской обороны. Я самочки после этого проводила занятия... Но ввечеру того но дня шабровка принесла какие-то порошочки. Дал их ее родственник, объяснил, наравне достигать (он работал на Институте ядерной физики), да взял слово, что такое? симпатия короче молчать. Как рыба! Как камень! Особенно возлюбленный боялся разговоров да вопросов в соответствии с телефону...

У меня во сие срок жил крохотный внук... А я? Я до этого времени непропорционально малограмотный поверила. По-моему, ни одна собака изо нас сии порошочки отнюдь не пил... Мы были архи доверчивы... Не токмо старшее поколение, так равно молодые...

Вспоминаю первые впечатления, первые слухи... Перехожу с одного времени во другое, с одного состояния во другое... Отсюда - туда... Как писывающий человек, моя персона задумывалась по-над этими переходами, они меня интересовали. Во ми будто бы неуд человека - дочернобыльский да чернобыльский. Но смотри сие "до" в тот же миг тяжко настроить от полной достоверностью. Мое полиопия поменялось...

Я ездила во зону от первых дней... Помню, остановились на какой-то деревне, сколько меня поразило - тишина! Ни птиц, ничего... Идешь согласно улице... Тишина. Ну, ладно, хаты вымерли, людей нет, уехали, а всегда около смолкло, ни одной птицы...

Приехали наша сестра во деревню Чудяны - сто сороковушка девять кюри... В деревне Малиновка - полусотня девять кюри... Население получало дозы на сотни единожды значительнее тех, сколько получают солдаты, охраняющие районы испытаний ядерных бомб. Ядерные полигоны. В тысячи раз! Дозиметр трещит, его зашкаливает... А на колхозных конторах висят объявления, подписанные районными радиологами, ась? лук, салаты, помидоры, огурцы, - постоянно позволено есть. Все растет, целое едят.

Что они немедленно ходят слухи сии районные радиологи? Секретари райкомов партии? Как оправдываются?

Во всех деревнях автор встречали бесчисленно пьяных людей. Ходили подо хмельком, хоть женщины, особенно доярки, телятницы.

В пирушка а деревне Малиновка (Чериковский район) зашли во неполовозрелый садик. Дети бегают в соответствии с двору... Копаются на песочнице... Заведующая объясняет, зачем сыпучка меняют отдельный месяц. Откуда-то привозят. Можно представить, откудова его могли привезти? Дети печальные... Мы шутим, они безграмотный улыбаются... Воспитательница заплакала: "Не старайтесь. Наши будущее страны неграмотный улыбаются. А закачаешься сне они плачут". Встретили держи улице женщину из новорожденным. "Кто вас разрешил после этого рожать? Пятьдесят девять кюри..." - "Врач-радиолог приезжала. Советовала лишь отнюдь не просушивать пеленки получи улице". Людей уговаривали безвыгодный уезжать, оставаться. Планы выполнять... Даже рано или поздно деревню отселили... Эва- куировали... Все равняется привозили людей возьми сельхозработы. Убирать картошку...

Что они без дальних слов говорят? Секретари райкомов да обкомов? Как оправдываются? Кто у них виноват?

Я сохранила бессчетно инструкций... Совершенно секретных... Я весь их вас отдам... Напишите честную книгу... Инструкция по части обработке зараженных куриных тушек... В цехе соответственно их обработке требовалось состоять одетым, в духе в загрязненной территории близ контакте со радиоактивными элементами: на резиновых перчатках равно резиновых халатах, сапогах равным образом прочее. Если дальше столько-то кюри, желательно поварить на соленой воде, сконцентрировать воду на канализацию, а мышца прикинуть на паштеты, колбасы. Если столько-то кюри - на костную муку, чтобы ягодицы скоту... Так выполнялись мероприятия в области мясу. Из зараженных районов телят в области дешевке продавали на иные места. В чистые. Водители, которые возили таких телят, рассказывали, почто телята были смешные - поярок вплоть до самой земли, да такие голодные, который ели всё-таки - равно тряпки, равным образом бумагу. Их насыщать было легко! Продавали на колхозы, да разве кто именно хотел - был в состоянии позаимствовать себе. В свое хозяйство. Уголовные дела! Уголовные!!

Встретили в дороге машину... Грузовая инструмент шла медленно, на правах получай похоронах... С покойником... Остановили. За рулем - юный парень. Спрашиваю: "Тебе, наверное, плохо, аюшки? где-то шаг за шаг едешь?" - "Нет, пишущий эти строки везу радиоактивную землю". А жара! Пыль! "Ты вместе с ума сошел! Тебе сызнова жениться, детей растить". - "А идеже аз многогрешный до сей времени заработаю полтинник рублей вслед одну ездку?" За полтина рублей по части тем ценам не грех было выкупить безукоризненный костюм. И в отношении доплатах говорили больше, нежели по отношению радиации. О доплатах равно каких-то мизерных надбавках... Мизерных вместе с точки зрения цены жизни...

Трагическое да смешное рядом...

Сидят фити-мити бери скамейках недалече дома. Дети бегают. Мы замеряли - семьдесят кюри...

- Откуда дети?

- Из Минска в титанида приехали.

- Так у вам но большая радиация!

- Что твоя милость нам расписываешь етую радиацию! Мы ее бачили.

- Так ее испить нельзя!

- Вон, глянь: притон недостроенная стоит, сыны Земли кинули равным образом поехали. Страха набрались. А я вечор айда да глядим... В расстояние глядим... А возлюбленная подина балкой сидит, етая радиация. Злая-злая равным образом ставни блестят.... Черная-черная...

- Быть отнюдь не может!

- Вот наша сестра тебе поклянемся. Перекрестимся!

Крестятся. Весело крестятся. Смеются в таком случае ли по-над собой, ведь ли надо нами?

Соберемся в дальнейшем поездок во редакции. "Ну, вроде дела?" - спрашиваем товарищ у друга. "Все нормально!" - "Все нормально? Посмотри в себя на зеркало, твоя милость седоголовый приехал!" Анекдоты появились. Чернобыльские анекдоты. Самый короткий: "Хороший был национальность - беларусы".

А вы кто-нибудь рассказывал, что такое? снимать на карточку вблизи реактора было определённо запрещено. Только согласно спецразрешению. Забирали фотоаппараты. Перед отъездом солдат, служивших там, обыскивали, во вкусе на Афганистане, чтобы, никак не дай Бог, никакого снимка. Никакой улики. У телевизионщиков забирали пленки на кэгэбэ. Возвращали засвеченными. Сколько документов уничтожено. Свидетельств. Они потеряны в целях науки. Для истории. Найти бы тех, кто именно приказывал сие делать... Чтобы они безотлагательно придумывали? Как оправдывались?

Я в жизни не их безвыгодный оправдаю... Никогда!!! Только ради одной пирушка девочки... Она танцевала во больнице... Танцевала "полечку"... Ей полет девять. Так иконописно танцевала... Через банан месяца позвонила ее мама: "Оленька умирает!" И у меня безграмотный хватило сил применяться во оный сутки на больницу. А позже ранее было поздно. У Оленьки была младшая сестренка. Она проснулась на ране равным образом говорит: "Мамочка, мы вот сне видела, в качестве кого прилетели двум ангела равным образом забрали нашу Оленьку. Они сказали, что-нибудь Оленьке склифосовский вслед за тем хорошо. У нее ничто безграмотный хорош болеть. Мамочка, нашу Оленьку забрали неуд ангела..."

Я безлюдно далеко не могу оправдать..."

Ируся Киселева, журналистка

Монолог насчёт безмерной начальник одного человека по-над другим человеком

"Я - невыгодный гуманитарий, автор этих строк - физик. Поэтому факты, лишь факты...

За Чернобыль когда-нибудь придется отвечать... Наступит такое время, который придется отвечать, в качестве кого ради число седьмой год. Пусть путем полста лет! Пусть старые... Пусть мертвые... Они - преступники! (Помолчав.) Надо бросать факты... Факты! Их востребуют...

...В оный день, двадцать шестого апреля пишущий эти строки был на Москве. В командировке. Там узнал об аварии.

Звоню на Менеск первому секретарю цека Беларуси Слюнькову, один, два, три раза звоню, однако меня безвыгодный соединяют. Нахожу его помощника (тот меня неплохо знает):

- Я звоню с Москвы. Свяжите меня со Слюньковым, у меня срочная информация. Аварийная!

Звоню по мнению правительственной связи, а тем безграмотный не в таковой мере еще постоянно засекретили. Как только лишь начинаешь болтать об аварии, вертушка тутовник а разъединяется. Наблюдают, естественно! Прослушивают. Понятно, кто? Соответствующие органы. Государство на государстве. И сие притом, что такое? автор этих строк звоню первому секретарю цека... А я? Я заведующий Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси. Профессор, член-корр... Но равным образом ото меня засекретили.

Часа пара ми понадобилось, так чтобы трубку так-таки взял самопроизвольно Слюньков. Докладываю:

- Авария серьезная. По моим подсчетам (а пишущий эти строки сейчас кое вместе с кем на Москве переговорил, обсчитал), радиоактивный веха движется для нам. На Беларусь. Нужно безотлагательно сопроводить йодную профилактику населения равно отселить всех, кто именно проживает рядом станции. До ста километров нужно запрятать людей равным образом животных.

- Мне сейчас докладывали, - говорит Слюньков, - со временем был пожар, да его погасили.

Я малограмотный выдерживаю:

- Это - обман! Очевидный обман! Вам все эквивалентно какой физик скажет, аюшки? плумбаго футляр в круглых цифрах пяток тонн на час. Представляете, сколь некто склифосовский гореть!

Первым а поездом уезжаю на Минск. Бессонная ночь. Утром - дома. Меряю у сына щитовидку - сто восемьдесят микрорентген на час! Тогда щитовидка была идеальным дозиметром. Нужен был иод калия. Это обыдённый йод. На полстакана киселя две-три перлы детям, а на взрослого - три-четыре капли. Реактор горел цифра дней, чирик дней полагается было беспричинно делать. Но нас последняя вязальная игла в колеснице отнюдь не слушал! Ученых, медиков. Науку втянули на политику, медицину втянули во политику. Еще бы! Не надлежит забывать, для каком фоне сознания всё-таки сие происходило, какие да мы из тобой были в оный момент, червон парение назад. Работало кэгэбэ, сокровенный сыск. Глушились "западные голоса". Тысячи табу, партийных равно военных тайн... Вдобавок однако воспитаны возьми том, сколько идиллический совдеповский частица что-то около но отнюдь не опасен, наравне каустобиолит равно уголь. Мы были людьми, скованными страхом да предрассудками. Суеверием веры... Но факты, только лишь факты...

В оный а день... Двадцать седьмого апреля пишущий эти строки решаю использовать в своих интересах во Гомельскую область, граничащую из Украиной. В райцентры Брагин, Хойники, Наровля, через них предварительно станции только порядочно десятков километров. Мне нужна полная информация. Взять приборы, мерить фон. А микроклимат был следующий: во Брагине - тридцатник тысяч микрорентген во час, на Наровле - двадцать восемь тысяч... Сеют, пашут. Готовятся для Пасхе... Красят яйца, пекут куличи... Какая радиация? Что сие такое? Никакой команды безвыгодный поступало. Сверху запрашивают сводки: вроде согласен сев, какими темпами? На меня глазеют, что возьми сумасшедшего: "О нежели вы, профессор?" Рентгены, микрорентгены... Язык инопланетянина...

Возвращаемся во Минск. На проспекте торгуют основательно пирожками, мороженым, мясным фаршем, булочками. Под радиоактивным облаком...

Двадцать девятого апреля. Все помню точно... По датам... В восемь часов утра мы ранее сидел во приемной Слюнькова. Пробиваюсь, пробиваюсь. Меня отнюдь не принимают. И где-то перед половины шестого вечера. В половине шестого с кабинета Слюнькова следовательно одиночный выше- мировой поэт. Мы со ним знакомы:

- С товарищем Слюньковым обсуждали проблемы беларусской культуры.

- Скоро некому короче выковывать эту культуру, - взрываюсь ваш покорнейший слуга - произносить ваши книжки, ежели да мы со тобой без дальних разговоров безвыгодный отселим людей из-под Чернобыля! Не спасем!

- Да что-то вы?! Там ранее по сию пору погасили.

Прорываюсь-таки для Слюнькову. Обрисовываю картину, которую накануне видел. Надо выручать людей! На Украине (я тама еще звонил) началась эвакуация...

- Что сие ваши дозиметристы (из мои института) по части городу бегают, панику сеют! Я советовался из Москвой, вместе с академиком Ильиным. У нас постоянно нормально... А держи станции работает Правительственная комиссия. Прокуратура. На срыв брошена армия, военная техника.

На нашей земле сделано лежали тысячи тонн цезия, йода, свинца, циркония, кадмия, бериллия, бора, неведомое состав плутония (в ураново-графитовых РБМК чернобыльского варианта нарабатывался оружейный плутоний, с которого изготавливались атомные бомбы), - общей сложности четыреста полста типов радионуклидов. Их число было в одинаковой степени тремстам пятидесяти бомбам, сброшенным в Хиросиму. Надо было балакать что касается физике. О законах физики. А говорили в отношении врагах. Искали врагов.

Рано или — или поздно, а оспаривать вслед за сие придется. "Вы начнете оправдываться, говорил пишущий эти строки Слюнькову, - почто ваша милость - тракторостроитель (бывший начальник тракторного завода), равно во радиации отнюдь не разбирались, я-то физик, имею показ в рассуждении последствиях". Но что это? Какой-то профессор, какие-то физики осмеливаются вдалбливать цека? Нет, они неграмотный были шайкой бандитов. Скорее лишь - контрзаговор невежества да корпоративности. Принцип их жизни, аппаратная выучка: малограмотный высовываться. Потрафлять. Слюнькова во вкусе единовременно забирали во Москву сверху повышение. Вот-вот!! Думаю, был звонок с Кремля... От Горбачева... Мол, вам там, беларусы, безвыгодный поднимайте паники, Запад да что-то около шумит. А устав зрелище таковы, зачем разве малограмотный угодите вышестоящему начальству, вам никак не повысят во должности, выделят неграмотный ту путевку, дадут далеко не ту дачу... Будь да мы от тобой так же закрытой системой, ради железным занавесом, человек прежде этих пор бы жили недалече самой станции. Засекретили бы!! Вспомните: Кыштым, Семипалатинск... Сталинская страна. Все пока что сталинская страна...

В инструкциях получи и распишись инцидент ядерной войны предписывается, что-нибудь возле угрозах ядерной аварии, ядерного нападения, неукоснительно осуществлять йодную профилактику населения. При угрозе? А тут... Три тысячи микрорентген на час... Но боятся безвыгодный после людей, а вслед власть. Страна власти, а малограмотный местность людей. Приоритет государства бесспорен. А сокровище жизни человеческой сведена ко нулю. Находились но способы! Без объявлений, кроме паники... Просто причинять йодные препараты во водоемы, изо которых берут питьевую воду, надбавлять на молоко. Ну, почувствовали бы, невыгодный оный стиль воды, отнюдь не оный перегар молока... В городе держали в полной боевой готовности семьсот килограммов препаратов. Они беспричинно да остались сверху складах... Гнева сверху, боялись больше, нежели атома. Каждый ждал звонка, приказа, да сносно безграмотный предпринимал сам. В портфеле моя особа носил дозиметр... Зачем? Меня далеко не пропускали, моя особа им надоел... В больших кабинетах... Я брал вместе с собою дозиметр равным образом прикладывал его для щитовидкам секретарш, личных водителей, сидевших во приемной. Они пугались, равным образом сие временем помогало - меня пропускали. "Ну, что такое? сие ваш брат истерики, профессор, устраиваете? Вы один, что-то ли, об беларусском народе печетесь. Человек во всяком случае до этого времени в одинаковой мере с неизвестно почему умирает: ото курения, на автомобильных катастрофах, кончает из собой". Смеялись по-над украинцами. Те получи коленях на Кремле ползают, выпрашивают деньги, медикаменты, дозиметрическую аппаратуру (ее неграмотный хватало), а выше- (это Слюньков) следовать пятнадцать минут доложил обстановку: "Все нормально. Справимся своими силами". Похвалили: "Молодцы, братцы-беларусы!"

Сколько жизней стоила буква похвала?!

У меня убирать информация, что-нибудь самочки они (начальство) иод принимали. Когда их обследовали сотрудники нашего института, - у всех чистая щитовидка. Без йода сие невозможно. Своих детей они равно как тайно вывезли, с греха подальше.Сами, если отправлялись во командировки, имели респираторы, спецробы. Все то, а у других безвыгодный было. И сейчас века безграмотный секрет, аюшки? перед Минском держалось специальное стадо. Каждая нетель со номерком равно прикреплена индивидуально. Персонально. Специальные земли, специальные парники... Спецконтроль... Самое отвратительное... (Помолчав.) За сие пустое место до оный поры отнюдь не ответил...

Перестали меня принимать. Выслушивать. Я забросал их письмами. Докладными записками. Рассылал карты, цифры. Во всегда инстанции. Четыре папки до двести полтинник листов. Факты, всего лишь факты... На бы так ни был дело скопировал неудовлетворительно экземпляра, единовластно находился во моем служебном кабинете, а следующий спрятал дома. Жена спрятала. Почему пишущий эти строки ес копии? Мы живем во такого типа стране... Кабинет автор век непосредственно закрывал. Приезжаю с одной командировки - папки исчезли... Но автор этих строк вырос получи Украине, у меня прародитель - казаки. Казацкий характер. Я продолжал писать. Выступать. Надо выручать людей! Срочно отселять! Мы невыгодный вылезали изо командировок. Наш учреждение составил первую карту "загрязненных" районов... Весь зюйд во красном...

Это ранее история. История преступления...

Из института забрали всю аппаратуру чтобы радиационного контроля. Конфисковали. Без объяснений. Звонки ко ми на дом со угрозой: "Перестань, профессор, стращать людей"! Сошлем туда, идеже Макарша телят безвыгодный пас. Не догадываешься? Забыли? Быстро забыли!" Давление бери сотрудников института. Запугивание.

Я написал на Москву...

Вызывает меня правитель нашей Академии Платонов:

- Беларусский язык когда-нибудь вспомнит тебя, твоя милость беда сколько к него сделал, только плохо, что такое? написал на Москву. Очень плохо! Требуют, дабы моя персона снял тебя со должности. Зачем твоя милость написал? Разве никак не понимаешь, в кого замахнулся?

У меня - карты, цифры. А у них? Могли засадить во психичку. Грозились. Мог попасть во автомобильную катастрофу. Предупреждали. Могли организовать уголовное дело. За антисоветчину. Или ради сундук гвоздей, невыгодный учтенных институтским завхозом...

Уголовное деяние завели...

Они своего добились. Я слег от инфарктом... (Молчит.)

Я по сию пору записывал... Все вкушать во папке... Факты, всего только факты...

Проверяем детей на деревнях... Мальчиков, девочек... Тысяча пятьсот, двум тысячи, три тысячи микрорентген... Свыше трех тысяч... Эти девочки... Они сейчас пустынно далеко не родят... На них генные метки... Пашет трактор. Спрашиваю у работника райкома партии, сопровождающего нас:

- Тракторист защищен ежели и бы респиратором?

- Нет, они вне респираторов работают.

- Что, вас их никак не завезли?

- Да сколько вы! Завезли столько, ась? впредь до двухтысячного годы хватит. Но ты да я малограмотный выдаем. Начнется паника. Все разбегутся! Разъедутся!

- Что ваша милость творите?

- Вам легко, профессор, рассуждать! Вас выгонят со работы, ваш брат другую найдете. А много моя персона денусь?

Какая власть! Безмерная воля одного человека по-над другим человеком. Это уж отнюдь не обман, сие борение не без; невинными...

Вот едем автор по Припяти. Стоят палатки, человек отдыхают семьями. Купаются, загорают. Они неграмотный знают, аюшки? поуже сколько-нибудь недель купаются равным образом загорают подо радиоактивным облаком. Строго запрещалось вместе с ними общаться. Но автор этих строк вижу детей... Подхожу равно начинаю объяснять. Неудоумение: "А вследствие этого радиовещание равным образом телевидка об этом молчат?" Сопровождающий... С нами большей частью ездил кто-нибудь с местной власти, с райкома - таков порядок... Он молчит... Я могу присмотреть объединение его лицу, какие чувства во нем борются: уведомить либо — либо безграмотный доложить? В ведь но момент неприятно людей! Он но типовой человек... Но автор этих строк безграмотный знаю, в чем дело? победит, при случае наш брат вернемся? Донесет либо далеко не донесет? Каждый делал частный выбор... (Какое-то времена молчит.)

Что нам теперь свершать не без; этой правдой? Сейчас? Как из ней поступить? Если снова раз в год по обещанию рванет, повторится в таком случае но самое... Мы весь вновь сталинская страна... И живет сталинский человек..."

Вася Нестеренко, теревшийся глава Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

Монолог насчёт жертвах равным образом жрецах

"Человек встает преждевременно утром... И спирт отнюдь не думает что до вечном, его мысли касательно хлебе насущном. А ваша милость хотите вынудить людей беспокоиться что касается вечном. Ошибка всех гуманистов...

Что такое - Чернобыль?

Приезжаем на деревню... У нас крохотный бундесовский автобусик (подарили нашему фонду), будущее страны окружают нас: "Тетя! Дядя! Мы - чернобыльцы. Что ваш брат привезли? Дайте нам что-нибудь". Дайте!!

Вот некто - Чернобыль...

По дороге во зону встречаем бабку на вышитой юбке, переднике, узелок ради спиной.

- Куда, бабка? В гости?

- Иду во Марки... В особый двор...

А после этого сто сороковуха кюри! Идти ей километров двадцать пять. Она число так тому и быть тама равно с утра до ночи назад. Принесет трехлитровую банку, которая двуха возраст висела у нее получи и распишись заборе. Но симпатия побывала получи своем дворе...

Вот дьявол - Чернобыль...

Что пишущий эти строки помню изо первых дней? Как сие было? Все-таки необходимо оттуда... Чтобы расславить свою жизнь, надлежит сынициировать из детства. Так равным образом тут... У меня своя остановка отсчета. Я вспоминаю что-то бы другое. Вспоминаю сорокалетие Победы. Тогда был первоначальный поток на нашем Могилеве. После официального торжества люд безвыгодный разошлись, как бы обычно, а стали фальшивить песни. Совсем неожиданно. Я помню сие точка соприкосновения чувство. Через сороковник полет в отношении войне заговорили все, пришло осмысление. А предварительно сего выживали, восстанавливали, рожали детей. Так равным образом вместе с Чернобылем... Еще вернемся ко нему, спирт откроется нам глубже. Станет святыней. Стеной плача. А в эту пору формулы нет. Нет формулы! Идей нет. Кюри, бэры, зиверты - сие отнюдь не осмысление. Это - невыгодный философия. Не мировоззрение. У нас индивидуальность - иначе вместе с ружьем, тож из крестом. Через всю историю... А другого человека безграмотный было... Пока нет...

...Моя мамонька работала на штабе гражданской обороны города, возлюбленная одна изо первых узнала. Сработали однако приборы. По инструкции, которая висела у них на каждом кабинете, требовалось одновременно рассказать население, хватить респираторы, противогазы равно прочее. Открыли они домашние секретные склады, опечатанные, засургученные, хотя всё-таки после этого оказалось во ужасном состоянии, негодное, воспользоваться нельзя. В школах противогазы были довоенных образцов равно хоть размеры детьми невыгодный подходили. Приборы зашкаливало, хотя сам черт ничто безграмотный был способным понять, такого ввек безвыгодный было. Приборы попросту выключили. Мама рассказывала: "Вот разве бы грянула война, пишущий сии строки знали бы, который делать. Есть инструкция. А тут?" Кто у нас возглавлял гражданскую оборону? Отставные генералы, полковники, интересах которых рать начинается так: в соответствии с радиопередача передают правительственные заявления, воздушная тревога, фугасы, зажигалки... До них отнюдь не доходило, аюшки? сменился век. Нужен был психологичный перелом... И некто произошел... Теперь автор знаем: будем сидеть, втемную чаевничание ради праздничным столом... Будем разговаривать, смеяться, а борение еще короче идти... Мы инда безвыгодный заметим, в духе исчезнем...

А гражданская защита - сие такая игра, во которую играли старшие дяди. Они отвечали из-за парады, из-за учения... Нас срывали вместе с работы получи три дня. Без всяких объяснений - нате военные учения. Называлась сия игруха "На встреча атомной войны". Мужчины - солдаты равным образом пожарники, прекрасный пол - сандружинницы. Выдавали комбинезоны, сапоги, санитарные сумки, набор бинтов, каких-то лекарств. А равно как же! Советский нация повинен столкнуться врага достойно. Секретные карты, меры эвакуации, - однако сие хранилось на несгораемых сейфах лещадь сургучными печатями. По сим планам после считанные минуты до тревоге должны были взвихрить людей да убрать на лес, во безопасную зону... Воет сирена... Внимание! Война...

Присуждали кубки, знамена. И, конечно, прогулочный банкет. Мужчины пьют из-за нашу будущую победу! И, конечно, вслед женщин!

А недавно... Уже сейчас... Объявили на городе тревогу. Внимание! Гражданская оборона! Это было неделю назад... У людей - страх, только ужас другой. Уже безвыгодный американцы напали, отнюдь не немцы, а почто дальше - во Чернобыле? Неужели снова?

Восемьдесят шестой год... Кто мы? Какими нас застала сия технологическая модификация светопреставления? Я? Мы? Это местная интеллигенция, у нас был родной кружок. Мы жили своей жизнью, отстраняясь ото всего, аюшки? вокруг. Форма нашего протеста. У нас были домашние законы: отнюдь не читали газету "Правда", так ревю "Огонек" передавали изо рук во руки. Только-только поводья ослабили, автор сим упивались. Читали самиздат, напоследях некто попал ко нам, на нашу глубинку. Читали Солженицына, Шаламова. Ходили товарищ ко другу на гости, бесконечные лай в кухне. О чем-то тосковали. О чем? Где-то живут актеры, кинозвезды... Вот пишущий эти строки буду Катрин Денев... Надену держи себя дурацкую хламиду, уложу волосы... Тоска соответственно свободе... Тот, прочий мир... Чужой мир... Как платье свободы... Но равным образом сие была игра... Бегство ото реальности. Кто-то с нашего чван сломался, спился, неизвестно кто вступил во партию, нашел карьеру. Никто никак не верил, аюшки? эту кремлевскую стену допускается проломить... Что симпатия развалится... Раз так, ведь плевать, что-то у вы после происходит, будем водиться тут... В нашем иллюзорном мире...

Чернобыль... И вперед та а самая реакция. А какое нам дело? Пусть начальство волнуются... Это у них - Чернобыль... И сие далеко. Даже возьми карту безвыгодный посмотрели.Неинтересно. Нам ранее безграмотный нужна была правда... Вот если держи бутылках от молоком появились этикетки: "Молоко ради детей" равным образом "Молоко к взрослых"... Вот тем временем сейчас ого! Что-то приближается... Да, автор безграмотный хер партии, только однако так же совковый человек. Появился страх: "Что-то у редиски листья на этом году, по образу у свеклы?", да шелковица но на Морана глядя включишь телевизор: "Не поддавайтесь держи провокации". И безвыездно сомнения рассеиваются... А первомайская демонстрация? Нас шишка на ровном месте никак не заставлял сверху нее идти, меня, например, ни один человек неграмотный обязывал. У нас был выбор. Но наш брат его безграмотный сделали. Я отнюдь не помню ёбаный многолюдной, подобный радостной первомайской демонстрации, что на оный год. Было тревожно, хотелось, конечно, на стадо... Чтобы вообще со всеми. Хотелось кого-то ругать... Начальство... Правительство... Коммунистов... Теперь ваш покорнейший слуга думаю... Ищу-ищу обрыв... Где оборвалось? А разрывание во самом начале... Наша несвобода... Нам уж равно безграмотный нужна была правда... Верх вольнодумства: "Можно очищать редиску иначе говоря нет?" Наша несвобода... Несвобода среди нас...

Работала аз многогрешный инженером получи и распишись заводе "Химволокно", равным образом у нас после этого была группировка немецких специалистов. Налаживали новое оборудование. Я увидела, в качестве кого ведут себя кое-кто люди, второй народ... Когда они узнали об аварии, туточки но потребовали, с тем были врачи, были дозиметры, контролировалась еда. Они слушали свое радио, они знали, зачем нужно делать. Им, конечно, синь порох безграмотный дали. Тогда они уложили чемоданы. равно собрались уезжать. Покупайте нам билеты! Отправляйте домой! Мы уезжаем, однажды ваша сестра безвыгодный можете вооружить нашу безопасность. Бастовали, слали телеграммы своему правительству... Они дрались из-за своих жен, детей (они жили у нас со семьями). За свою жизнь! А мы? Как вели себя мы? Ах, вишь какие сии немцы, всякий раз наглаженные, накрахмаленные, - истерики! Трусы! Меряют радиацию на борще, на котлетах... Потеха! Вот наши мужской элемент - сие мужчины! Русские мужики! Отчаянные! Борются не без; реактором! Не дрожат ради свою жизнь! Поднимаются получи расплавленную крышу из голыми руками, во брезентовых рукавицах (мы сие ранее наблюдали в соответствии с телевизору)! А наши наше будущее из флажками идут бери демонстрацию! И ветераны войны... Старая гвардия! (Обдумывает.) Но сие равным образом облик варварства - безденежье страха вслед за себя... Мы во всякое время говорим "мы", а неграмотный "я": "мы продемонстрируем совковый героизм", "мы покажем общесоветский характер". Всему миру! Но сие - я! Я никак не хочу умирать... Я боюсь...

Интересно нынче присмотреть вслед за собой. За своими чувствами. Как они развивались? Менялись. Проанализировать. Давно словила себя в том, почто приучаюсь бытийствовать чутче для миру вокруг. Вокруг себя. После Чернобыля сие само на лицо получается. Мы стали выучиваться базарить "я"... Я малограмотный хочу умирать! Я боюсь... А тогда? Я включаю зад громче: портвейн флаг вручают дояркам, победившим на социалистическом соревновании. Но сие но у нас? Под Могилевом? В деревне, которая оказалась на центре цезиевого пятна? Ее оглянуться никак не успеешь переселят... Голос диктора: "люди подвижнически трудятся, невзирая ни получай что", "чудеса мужества равно героизма". Хоть потоп! Революционным шагом! Да, аз многогрешный невыгодный хер партии, так всё-таки одинаково общесоветский человек. "Товарищи, неграмотный поддавайтесь для провокации!" день-деньской да воробьиная ночь гремит телевизор. Сомнения рассеиваются... (Молчит.)

Еще кофе? Надо передохнуть... Собраться вместе с мыслями...

Впереди нас ждет осознание Чернобыля, на правах философии. Два государства, разделенных колючей проволокой: одно - самоё зона, блюдо - всегда остальное. На подгнивших столбах вкруг зоны, как бы сверху крестах, висят белые рушники... Люди идут сюда, как бы в кладбище... Мир позднее технологии... Время банально назад... Тут похоронен малограмотный всего их дом, а целая эпоха. Эпоха веры! В науку! В справедливую социальную идею! Великая царство расползлась согласно швам. Развалилась. Сначала Афганистан, в рассуждении сего - Чернобыль. Когда владычество рассыпалась, наш брат остались одни. Я боюсь вымолвить, а автор сих строк любим Чернобыль. Это паки отыскавшийся идея нашей жизни... Смысл нашего страдания. Как война. О нас, беларусах, подлунная узнал задним числом Чернобыля. Это было окошечко во Европу. Мы синхронно равным образом его жертвы, равным образом его жрецы. Страшно вымолвить...

В зоне... В самой зоне... Там инда звуки другие... Заходишь на дом... Ощущение, наравне с спящей красавицы. Если единаче невыгодный разграблено: фотографии, куклы, мебель... Они должны бытийствовать что-то около после этого рядом, люди. Иногда я находим их... А они никак не ходят слухи касательно Чернобыле, они ходят слухи по отношению том, что такое? их обманули. Их волнует: получат ли они все, почто им положено, равным образом никак не получат ли некоторые люди больше? У нашего народа по сию пору промежуток времени чувство, аюшки? его обманывают. На всех этапах большого пути. С одной стороны - нигилизм, отрицание, а не без; непохожий - фатализм. Властям никак не верят, ученым, врачам невыгодный верят, хотя равным образом самочки шиш никак не предпринимают. Невинные да безучастные. В самом страдании найден существо равным образом оправдание, однако остальное почитай бы да неважно. Вдоль полей - таблички "Высокая радиация"... Поля пашутся... Тридцать кюри... Пятьдесят... Трактористы сидят во открытых кабинах (десять планирование минуло, а вплоть до этих пор пропал тракторов от герметичными кабинами), дышат радиоактивной пылью... Десять полет прошло! Кто но мы? Живем получи и распишись зараженной земле, пашем, сеем. Рожаем детей. Каков в таком разе существо нашего страдания? Зачем оно? Зачем его столько? Мы об этом неотложно бессчётно спорим. С моими друзьями. Потому что-то район - сие безвыгодный бэры да кюри, микрорентгены. Это - народ. Наш народ... Чернобыль "помог" нашей, было, погибающей системе... Опять чрезвычайщина... Распределение. Паек. Как до тех пор вбивали во котел "если б отнюдь не было войны", приблизительно в тот же миг появилась достижимость безвыездно снимать копию получай Чернобыль. "Если б отнюдь не было Чернобыля". Сразу шары из поволокой - скорбим. Дайте! Дайте нам! Чтобы было что такое? делить. Кормушка! Громоотвод!

Чернобыль - еще символ. Образ. Но сие пока что да моя работа... Так сообщить быт... Я езжу... Вижу... Была патриархальная беларусская деревня. Беларусская хатка. Без туалета да теплой воды, же со иконой, деревянным колодцем, вышитыми рушниками, постилками. С гостеприимством. Зашли пишущий сии строки во одну такую хату утолить жажду воды, а распорядительница достает с старого куфра, старого, во вкусе возлюбленная сама, утиральник да протягивает мне: "Это тебе нате мнемозина об моем дворе". Был лес, поле. Сохранялась кагал равным образом осколки свободы: материк близко дома, усадьба, своя коровка. Из Чернобыля их стали переселять на "Европу" - во европейского будто поселки. Можно выстроить дворец - лучший, комфортный, да запрещено но выстроить получай новом месте всё оный грандиозный мир, не без; которым они были связаны. Пуповиной! Колоссальный пощёчина по мнению психике человека. Разрыв традиций, всей древний культуры. Когда для сим новым поселкам подъезжаешь, они, как бы миражи возьми горизонте. Раскрашены. Голубые, синие. И моментально представляешь их в духе чудо, равным образом назвали их - Майский, Солнечный. Европейские коттеджи несравненно паче удобные, нежели хатки. Это еще готовое будущее. Но на судьба не позволяется растранжирить возьми парашюте... Людей превратили на эфиопов... Они сидят получи и распишись земле да ждут, если прилетит самолет, прибудет сарай равным образом привезут гуманитарную помощь. Нет, с намерением возрадоваться шансу: автор вырвался изо пекла, имею дом, чистую землю равным образом приходится беречь своих детей, у которых Чернобыль ранее во крови, во генах. Я буду свободным...

Живут во сих коттеджах, что на вольерах. Они рушатся, рассыпаются. Живет немного погодя занятый человек. Обреченный. Он живет на обиде равно во страхе. Он хочет коммунизма. Ждет... Зоне нужен коммунизм... На всех выборах после этого голосуют ради твердую руку, тоскуют в области сталинскому порядку, военному. Он для того них выражение справедливости. Там да живут по-военному: милицейские посты, люд на военной форме, пропускная система, пайки. Чиновники, распределяющие гуманитарную помощь. На коробках по-немецки, по-российски написано: "Нельзя обменивать. Нельзя продавать". Сплошь да рядышком продается. В любом коммерческом киоске...

И заново на правах игра... Рекламное шоу... Я везу вереница из гуманитарной помощью. Чужие люди... Иностранцы... Во название Христа, закачаешься фамилия до этих пор почему-то едут для нам. А во лужах, во грязи во фуфайках равно ватниках нужно мое племя... В кирзовых сапогах... "Нам ни ложки безвыгодный надо! Все так же разворуют!" - моя персона встречаю во их глазах равно экой текст. Но рядышком здесь же... Желание взять в толк коробку, ящик, почему-то заграничного. Уже знаем, идеже какая бабка-пупорезница живет... Как на заповеднике... И противное, безумное желание... Вдруг говорю: "А автор вы в ту же минуту покажем! Найдем такое! Что ваш брат равным образом на Африке неграмотный встретите. Нигде во мире такого полноте! Двести кюри триста кюри..." Замечаю, вроде меняются равным образом самочки бабки, иные неужли прямо-таки стали "кинозвезды". У них еще заучены монологи, равно слезоньки пробивает на тех местах, идеже нужно. Когда приезжали первые иностранцы, они молчали, лишь плакали. Сейчас уж научились говорить. Может, дети жвачка, кожух одежек лишняя перепадет... И сие близко из глубокой философией, со тем, в чем дело? у них после этого приманка взаимоотношения со смертью, со временем. И далеко не покидают они своих хат, родных погостов невыгодный по поводу немецкого шоколада... Жвачек...

Возвращаемся... Я показываю: "Какая красивая земля!" Солнце опустилось низко-низко. Осветило лес, поле. Нам получи прощание. "Да, - отвечает некоторый с немецкой группы, провещающий по-русски, - красивая, же отравленная". У него во руках - дозиметр. И автор этих строк понимаю, что-нибудь текущий освещение дорог только лишь мне. Это - моя земля".

Наталья Рослова, начальник Могилевского женского комитета "Дети Чернобыля"

Детский тьма

Алеша Бельский - 0 лет, Аня Богуш - 00 лет, Наташа Дворецкая - 06 лет, Лена Жудро - 05 лет, Юра Жук - 05 лет, Оля Звонак - 00 лет, Снежана Зиневич 06 лет, Ира Кудрячева - 04 лет, Юля Каско - 01 лет, Ваня Коваров - 02 лет, Вадимыч Красносолнышко - 0 лет, Вася Микулич - 05 лет, Антонка Нашиванкин - 04 лет, Марат Татарцев - 06 лет, Юля Тараскина - 05 лет, Катя Шевчук - 04 лет, Борюня Шкирманков - 06 лет.

"Я лежала на больнице. Мне было круглым счетом больно... Я просила маму: "Мамочка, автор этих строк никак не могу терпеть. Лучше убей меня!"

"Такая черная туча... Такой ливень... Лужи стали желтые... Зеленые... Будто на них налили краски... Говорили, что такое? сие перга ото цветов... Мы никак не бегали сообразно лужам, всего лишь смотрели получай них. Бабушка закрывала нас на погребе. А самоё становилась возьми колени равным образом молилась. И нас учила: "Молитесь!! Это - результат света. Наказание Божье ради наши грехи". Братику было восемь лет, а ми шесть. Мы стали хватиться чего приманка грехи: симпатия разбил банку из малиновым вареньем... А автор этих строк далеко не призналась маме, сколько зацепилась вслед за перегородка да порвала новое платье... Спрятала на шкафу...

Мама постоянно надевает черное. Черный платок. На нашей улице совершенно миг кого-то хоронят... Услышу музыку - бегу на дом да молюсь, читаю "Отче наш". Молюсь следовать маму равным образом папу..."

"За нами приехали солдаты сверху машинах. Я подумал, который началась война. Они говорили непонятные слова: "дезактивация", "изотопы"... В дороге приснился сон: произошел взрыв! А ваш покорнейший слуга живой! Нет дома, несть родителей, перевелся хоть воробьев равным образом ворон. В ужасе просыпался, вскакивал... Смотрел на окно: недостает ли во небе сего гриба кошмарного?

Помню, что шпрот гонялся ради кошкой... На кошке дозиметр работал, вроде автомат: щелк, щелк... За ней - мальчоня равно девочка... Это их кошка... Мальчик ничего, а девоха кричала: "Не отдам!!" Бегала равным образом кричала: "Миленькая, удирай! Удирай, миленькая!" А москаль - вместе с большим целлофановым мешком..."

"В доме автор сих строк оставили, закрыли мой хомячка. Беленького. На двоечка дня ему еды оставили. А уехали насовсем".

"Загрузили нас на эшелон. Маленькие ревут, выпачкались. Одна детоводица в двадцать человек, а весь плачут: "Мама! Где мама? Хочу домой!" Мне - десятеро лет, такие девочки, как бы я, помогали унимать маленьких. Женщины встречали нас бери перронах равным образом крестили поезд. Несли домашнее печенье, молоко, теплую картошку...

Нас везли во Ленинградскую область. Там уже, при случае подъезжали для станциям, семя крестились равным образом смотрели издали. Боялись нашего поезда, держи каждой станции его продолжительно мыли. Когда для одной остановке пишущий сии строки выскочили изо вагона да забежали во буфет, пусто тама чище никак не впустили: "Тут чернобыльские детвора едят мороженое". Буфетчица кому-то по части телефону говорила: "Они уедут, наш брат помоем паркет со хлоркой равным образом прокипятим стаканы". Мы слышали...

Встречали нас врачи. Они были во противогазах да резиновых перчатках... Забрали у нас одежду, целое вещи, даже если конверты, карандаши да ручки, сложили во целлофановые пакеты равным образом закопали во лесу.

Мы приблизительно напугались... Долго позже ждали, в качестве кого начнем умирать..."

"Мама от папой поцеловались, равным образом ваш покорнейший слуга родилась.

Раньше пишущий эти строки думала, что-то отродясь безвыгодный умру. А об эту пору знаю, что такое? умру. Мальчик лежал совместно со мной во больнице... Вадик Коринков... Птичек ми рисовал. Домики. Он умер. Умирать никак не страшно... Будешь долго-долго спать, ввек отнюдь не проснешься...

Мне снился сон, как бы автор этих строк умерла. Я слышала кайфовый сне, по образу плакала моя мама. И проснулась..."

"Хочу рассказать, по образу прощалась не без; нашим домом моя бабушка. Она попросила отца выплеснуть с кладовой медведь пшена равно разбросала его до саду: "Божьим птичкам". Собрала во решетцо яйца равно высыпала в дворе: "Нашему коту да собаке". Нарезала им сала. Вытряхнула с всех своих мешочков семена: морковки, тыквы, огурцов, лука-чернушки... Разных цветков... Рассыпала согласно огороду: "Пускай на земле живут". А далее поклонилась дому... Поклонилась сараю... Обошла да поклонилась каждой яблоньке..."

"Я был маленький... Шесть, нет, восемь лет, кажется. Точно, восемь. Посчитал сейчас.

Помню несть страхов. Боялся носиться на лысую ногу в соответствии с траве. Мама напугала, ась? умру. Купаться, подныривать - итого боялся. В лесу выворачивать орехи. Взять на пакши жука... Он а соответственно земле ползает, а симпатия зараженная. Муравьи, бабочки, шмели, безвыездно зараженные. Сад белый... Стеклянный...

Мы ждали весну: да? в который раз вырастет ромашка? Как раньше? Все у нас говорили, что-то подлунная поменяется... И объединение радио, соответственно телевизору... Ромашка превратится... Во аюшки? возлюбленная превратится? Во вещь другое... А у лисы вырастет второй... хвост, ежики родятся без участия иголок, розы вне лепестков. Появятся люди, одной породы возьми гуманоидов... Без волос, помимо ресниц... Одни глаза...

Я был маленький... Восемь лет...

Весна... Весной с почек, наравне всегда, раскрутились листья. Зеленые. Зацвели яблони. Белые. Запахла черемуха. Раскрылись ромашки. Они были такие же. Тогда ты да я побежали держи речку для рыбакам: у плоток так же один да хвост? И у щуки? Проверяли скворечни: прилетели скворцы? А появятся ли у них дети?"

"Я слышал... Взрослые шептались... Бабушка плакала... С мой возраст рождения (с восемьдесят шестого) - ни мальчиков, ни девочек во нашей деревне нет. Я - один. Врачи никак не разрешали меня рожать. А моя мамонька сбежала с больницы да спряталась у бабушки... И ваш покорный слуга в домашних условиях у бабушки родился... Я по сию пору сие подслушал...

Братика равно сестрички у меня нет. А автор аспидски хочу.

Тетя, вас писательница? Скажите, в качестве кого сие меня могло безвыгодный быть? А идеже бы пишущий эти строки был? Где-то высоко, бери небе? На противоположный планете?"

"В свой град привезли художественную выставку. Картины по части Чернобыле... Бежит за лесу жеребенок, симпатия с одних ног, их восемь-десять, детеныш не без; тремя головами, сидят на клетке лысые кролики, ужели во вкусе пластмассовые... Люди гуляют за лугу на скафандрах... Деревья меньше церквей, а цветы, во вкусе деревья... Я по конца безграмотный досмотрела. Наткнулась получи картину: малец хочется руки, может, ко одуванчику, может, ко солнцу, а у сего мальчика взамен носа... хобот. Захотелось плакать, кричать: "Не желательно нам таких выставок! Не возите! И приблизительно вкруг безвыездно якобы в отношении смерти. О мутантах. Не хочу!!" Первый будень получи выставке были люди, пришли, а далее ни одного человека. В Москве, Петербурге, писали на газетах, в нее ходили толпами. А у нас - полый зал.

Я ездила на Австрию бери лечение, немного погодя кушать люди, которые могут развесить такую фотографию у себя дома. Мальчика от хоботом... Или возмещение рук ласты... И любой воскресенье в нее смотреть, в надежде безграмотный размыкивать по части тех, кому плохо. Но когда-когда живешь тут... Среди этого... Я кризис миновал повешу во своей комнате живописный пейзаж... Не хочу вознамериваться по отношению смерти..."

"У нас во поселке исчезли воробьи... В ранний годок позже аварии... Они валялись всюду: на садах, в асфальте. Их сгребали да вывозили на контейнерах вместе с листьями. В оный година листья безвыгодный разрешали жечь, они были радиоактивные. Листья хоронили.

Через пара возраст воробьи появились. Мы радовались, кричали союзник другу: "Я быль видела воробья... Они вернулись..."

Пропали майские жуки. Их по этих пор у нас нет. Может, они вернутся вследствие сто другими словами тысячу лет, как бы говорит отечественный учитель. Я сие малограмотный увижу..."

"Первое сентября... Школьная линейка... И ни одного букета. В цветах, автор уж знали, бесчисленно радиации. Перед началом учебного лета на школе работали малограмотный столяры да маляры, во вкусе раньше, а солдаты. Они косили цветы, снимали равным образом увозили бог знает куда землю сверху машинах от прицепами. Вырубили немаленький археологический парк. Старые липы. Баба Надя... Ее во всякое время звали во дом, нет-нет да и кто-нибудь умирал. Поголосить. Почитать молитвы. "Молния безвыгодный ударила... Сушь никак не напала... Море неграмотный залило... Лежат вроде черные гробы... - возлюбленная плакала надо деревьями, наравне по-над людьми. - А, мои твоя милость дубок, моя твоя милость яблонька...

А вследствие годик нас всех эвакуировали, деревню закопали. Мой батя - шофер, симпатия ездил тама равно рассказывал. Сначала вырывают большую яму... На пятерка метров... Подъезжают пожарники... Из брандспойтов моют хижина со конька прежде фундамента, дабы малограмотный повысить радиоактивную пыль. Окна, крышу, порог... Все моют... А дальше крамбол стягивает здание со места равно ставит на яму... Валяются куклы, книжки, банки... Экскаватор подгребает... Все засыпают песком, глиной, утрамбовывают. Вместо деревни - ровное поле. У нас засеяли его житом. Там лежит свой дом. И общество да сельсовет... Там выше- травник равным образом неуд альбома не без; марками, ваш покорный слуга мечтала их забрать. Был у меня велосипед..."

"Мне - дюжина лет, мы - инвалид. В нашем доме почтарь приносит пенсию ми равно дедушке. Девочки во классе, в некоторых случаях узнали, что-то у меня рачище крови, боятся со мной сидеть... Дотронуться...

Врачи сказали: моя особа заболела, вследствие этого сколько выше- гора работал во Чернобыле. А моя особа позже сего родилась.

Я люблю папу..."

"Солдаты мыли деревья, дома, крыши... Мыли колхозных коров... Я думала: "Бедные звери во лесу!" Их ни одна собака никак не моет. Они безвыездно умрут. И лесишко миздрюшка отнюдь не моет. Он в свою очередь умрет".

Учительница сказала: "Нарисуйте радиацию". Я нарисовал, равно как будь по-твоему серножелтый дождь... И течет красная река..."

"За папой пришли ночью. Я никак не слышал, в духе некто собирался. Я спал. Утром увидел, равно как мамусечка плачет: "Наш папочка - во Чернобыле".

Ждали папу, как бы не без; войны...

Он вернулся да вновь стал подвигаться в завод. Ничего никак не рассказывал. А на школе ваш покорнейший слуга во всех отношениях хвастался, что-нибудь мои папаша приехал изо Чернобыля, спирт - ликвидатор, а ликвидаторы - сие те, который помогал покончить аварию. Герои! Мальчишки ми завидовали.

Через година батяня заболел...

Мы ходили в соответствии с больничному скверу... Это было в дальнейшем другой операции... И некто начальный однажды заговорил относительно Чернобыле...

Работали они около с реактора. Тихо-мирно, вспоминал, красиво. А во сие времена в некоторой степени происходит. Сады цветут. А на кого? Люди с деревень ушли. Ехали вследствие град Припять: в балконе висит белье, горшки не без; цветами. Стоит около кустом аквапед из брезентовой сумкой почтальона, наложенный доверху газетами равным образом письмами. И возьми ней птичье гнездо. Как во кино, автор этих строк видел...

Они "чистили" то, который нужно было бросить. Снимали грунт, нечищеный цезием равно стронцием. Мыли крыши. Назавтра - целое снова-здорово "щелкало".

"На последнее целование нам пожали шуршалки равно вручили справки из благодарностью вслед самоотверженность"... Отец вспоминал равным образом вспоминал. В новейший раз, в некоторых случаях вернулся с больницы: "Если останусь жив, фиговый химии, дрянный физики. Уйду от завода... Только на пастухи..."

Мы со мамой остались вдвоем. Я безграмотный пойду на промышленный институт, вроде мечтает моя мама. В тот, идеже папаня учился..."

"У меня вкушать крохотный брат. Он любит ходить во "Чернобыль". Строит бомбоубежище, засыпает песком реактор...

Его пока что далеко не было, когда-когда сие случилось".

"По ночам пишущий эти строки летаю... Летаю посредь яркого света... Это безвыгодный реальность, равно никак не потустороннее. Это равным образом то, да другое, равным образом третье. Во сне моя особа знаю, почто могу уложиться в середку сего мира, побыть во нем... Или остаться? Мой шлепалка неповоротлив, дух неправильное, хотя ми никак не желательно затем ни от кем разговаривать. Что-то похожее со мной бывало во детстве. Меня распирает горячка слиться, только автор этих строк пусто невыгодный вижу... Только свет... Ощущение такое, аюшки? автор могу его потрогать... Какой мы - огромный! Я со всеми, так еще на стороне, отдельно, один. В детстве ваш покорный слуга видел кое-кто цветные изображения так, что вижу сейчас. В этом сне...

Он неграмотный разок возвращался ко мне, наступает момент, в некоторых случаях автор ни что до нежели другом ранее малограмотный могу думать. Только об этом сне. Вдруг откроется окно... Неожиданный желание ветра. Что это? Откуда? Куда? Между мной да кем-то устанавливается связь... Общение... Но наравне ми мешают сии серые, больничные стены... Как автор этих строк слаб еще... Свет моя особа закрываю головой, в силу того что что-нибудь симпатия мешает видеть... Я тянулся, тянулся... Попробовал увидеть... Стал взирать выше...

И пришла мама. Вчера возлюбленная повесила на палате икону. Что-то шепчет с годами на углу, становится нате колени. Они до этого времени молчат: профессор, врачи, медсестры. Думают, что-нибудь моя персона малограмотный подозреваю... Не догадываюсь, который живо умру... Они никак не знают, в чем дело? в соответствии с ночам мы учусь летать...

Кто сказал, аюшки? порхать легко?

Когда-то аз многогрешный писал стихи... Я влюбился на девочку... В пятом классе... В седьмом пишущий эти строки открыл зачем принимать смерть...

Вычитал у Гарсия Лорки: "темный стержневой аппарат крика". Начал учиться летать... Мне малограмотный нравится каста игра, однако что-то делать?

У меня был друг. Его звали Андрей. Ему сделали двум операции равно отправили домой. Через полгода ждала третья операция... Он повесился получи и распишись своем ремешке... В пустом классе, когда-никогда целое сорвались возьми нравоучение физкультуры. Врачи запретили ему бегать, прыгать...

Юля, Катя, Вадим, Оксана, Олег... Теперь - Андрей... "Мы умрем, равно станем наукой", - говорил Андрей. "Мы умрем да нас забудут", - что-то около думала Катя. "Когда пишущий эти строки умру, никак не хороните меня в кладбище, автор этих строк боюсь кладбища, в дальнейшем только лишь мертвые равно вороны. А похороните на поле..." - просила Оксана. "Мы умрем..." - плакала Юля. Для меня сейчас юпитер живое, в некоторых случаях пишущий эти строки сверху него смотрю... Они там..."

Одинокий человечественный бас

"Я на днях была такая счастливая. Почему? Забыла... Все сие осталось на какой-то непохожий жизни... Я малограмотный понимаю... Не знаю, что опять смогла жить. Захотела жить. Вот - смеюсь, разговариваю. Я эдак тосковала... Я была во вкусе парализованная. Хотелось вместе с кем-нибудь говорить, да от кем-нибудь далеко не изо людей. Зайду на церковь, немного погодя тихо-тихо, наравне на горах бывает. Тихо-тихо. Там дозволяется захлестнуло память свою жизнь. А утречком проснусь... Ищу рукой... Где он? Его подушка, его запах... Маленькая незнакомая птаха бегает по мнению подоконнику от маленьким колокольчиком равным образом будит, вовеки первоначально такого звука, такого голоса невыгодный слышала. Где он? Я никак не по сию пору могу передать, безграмотный целое проговаривается. Не понимаю, во вкусе ваш покорный слуга осталась жить. Вечером дочка подойдет: "Мам, пишущий эти строки уроки сделано выучила". Тут моя персона вспомню, почто у меня поглощать дети. А идеже а он? "Мам, а у меня пуговичка оторвалась. Пришей". Как ми ретироваться ради ним? Встретиться. Закрою глазищи да думаю в отношении нем, доколь отнюдь не усну. Во сне спирт приходит, хотя только лишь мельком, быстро. Сразу исчезает. Я ажно слышу его шаги... Вот много некто исчезает? Где? А ему в такой мере безграмотный желательно умирать. Смотрит во пространство равным образом смотрит. На небо... Я ему одну подушку подложу, вторую, третью... Чтобы было высоко. Он умирал долго... Целый год... Мы далеко не могли расстаться... (Долго молчит.)

Нет-нет, далеко не бойтесь, аз многогрешный разучилась плакать. Хочу говорить... Я никак не могу, в духе другие, заметить себе, аюшки? аз многогрешный околесица никак не помню. Как говорит сие себя моя подруга. Наши мужья умерли во единственный год, они купно были на Чернобыле. Она ранее замуж собирается. Нет-нет, автор безвыгодный осуждаю. Это - жизнь... Надо выжить... У нее дети... Но меня неграмотный оставляет странная мысль, мучает, она, в духе далеко не моя, в качестве кого предлогом пишущий эти строки ее грубо прочла: пишущий эти строки видела то, который некоторые люди до данный поры далеко не видели. Что-то страшное открылось нам сначала других...

...Он уехал на Чернобыль во моего табель рождения. Гости до нынешний поры сидели вслед за столом, преддверие ними извинился. Поцеловал. А устройство еще ждала перед окном. Девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Мой сутки рождения... Он монтажник, ездил по части всему Советскому Союзу, а ваш покорный слуга его ждала. Так так заведено годами. Мы жили, по образу живут голубки - прощались равным образом встречались. И тогда... Страх овладел всего только нашими мамами, его мамой равно моей, а у нас со ним страха безграмотный было. Теперь думаю: почему? Мы но знали, несравненно спирт едет? Ну, занять бы у соседского мальчика пособие физики ради десятый группировка да хотя бы бы его пролистать. Он после этого минус шапки ходил. У других его ребят путем година по сию пору грива осыпались, а у него в обратном порядке прическа погуще стала. Никого с них сейчас нет. Его бригада, семь человек, всё-таки умерли. Молодые... Вотан следовать одним... Первый умер от три года... Ну, думали: случайность. Судьба. За ним второй, третий, четвертый... Теперь отдельный стал ждать, когда-когда он... Вот наравне они жили! Мой сожитель умер последним... Монтажники-верхолазы... Они отключали сияние во выселенных деревнях, лазили в области столбам... По мертвым домам, улицам... Все промежуток времени получи и распишись высоте, наверху... Рост у него лещадь неуд метра, авторитетность - девяносто килограммов, - который был способным его такого убить? Страха у нас целую вечность далеко не было... (Неожиданно улыбается.)

Ах, какая ваш покорный слуга была счастливая! Вернулся... В доме - праздник, всегда, когда-никогда дьявол возвращался, был праздник. Ночная рубашонка у меня очищать длинная-длинная, красивая-красивая, аз многогрешный ее надевала. Любила дорогое белье, оно всё-таки у меня хорошее, однако сия рубашонка особенная. Праздничная. Для первого нашего дня... Ночи... Я всё-таки его останки знала, назубок, моя особа целое целовала. Мне, бывало, пусть даже приснится сон, что такое? моя персона какая-то пакет его тела, - эдак ты да я неразделимы. Без него бог скучала, ми физиологически кроме него было больно. Когда автор сих строк от ним расставались, моя особа держи какое-то срок теряла ориентир, - идеже я, бери кой улице, каковой час... Он приехал за единый вздох не без; лимфоузлами получи шее, автор этих строк их губами услышала, они небольшие, так мы спросила: "Покажешься врачу?" Успокоил: "Пройдет". - "Как там, на Чернобыле?" - "Обычная работа". Ни бравады, ни паники. Одно выпытала: "Там где-то же, что равным образом здесь". В столовой, идеже их кормили, для первом этаже обслуживали рядовых - лапша, консервы, а бери втором у начальства, военных генералов фрукты, портвейн вино, минеральная вода. Чистые скатерти. У каждого - дозиметр. А им держи всю бригаду ни одного неграмотный дали.

Ах, какая мы была счастливая! Мы до сего поры ездили вместе с ним ко морю, пишущий эти строки запомнила, ась? моря круглым счетом много, наравне равно неба, оно было везде. Подруга от мужем равным образом ездила, возлюбленная вспоминает: "Море грязное. Все боялись холерой заразиться". Что-то такое газеты писали... Я помню иначе... В ярком цвете... Я помню, который серам было везде, равно как равно небо. Синее-синее. И спирт рядом. Я родилась про любви... В школе девочки мечтали: кто такой пристроиться во институт, который унестись бери комсомольскую стройку, а ваш покорнейший слуга хотела кончиться замуж. Любить, сильно-сильно, что Наташа Ростова. Только любить. Но никому во этом никак не могла признаться, благодаря этому ась? на ведь время, вам должны помнить, велено было воображать всего лишь в отношении комсомольской стройке. Нам сие внушали. Рвались на Сибирь, на непроходимую тайгу, пели, помните: "за туманом да вслед запахом тайги". В альма-матер на ранний година безграмотный попала, никак не добрала баллов, пошла нести протоколы и заботы бери телефонную станцию. Там наша сестра из ним познакомились... И автор самоё его бери себя женила, автор этих строк его попросила: "Женись получай мне. Я тебя приближенно люблю!" Влюбилась по мнению уши. Такой чудный парень... Я получи и распишись небесах летала. Я хозяйка его попросила: "Женись для мне". (Улыбается.)

В остальной крата задумаюсь да ищу себя неравные утешения: а, может, кончина - сие малограмотный конец, симпатия общей сложности только лишь изменился да живет черт-те где во другом мире. Я работаю на библиотеке, числа книг читаю, вместе с разными людьми встречаюсь. Мне свербит баять в отношении смерти. Понять. Я ищу утешение. В газетах, на книгах вычитываю... В ноо иду, если бы после об этом, что до смерти... Мне материально минуя него больно, аз многогрешный безграмотный могу одна...

Он малограмотный хотел переть ко врачу: "Я шиш безвыгодный слышу. Мне никак не болит". А лимфоузлы ранее стали величиной не без; куриное яйцо. Силой затолкала во машину да отвезла во поликлинику. Направили ко онкологу. Вотан пантелеймон посмотрел, позвал второго: "Тут снова сам чернобылец". И они ранее его никак не отпустили. Через неделю сделали операцию: удалили всецело щитовидную железу, горло равно заменили их какими-то трубочками. Да... (Замолкает.) Да... Теперь ваш покорнейший слуга знаю, который сие как и было снова счастливое время. Господи! Какой ерундой ваш покорный слуга занималась: бегала по мнению магазинам, покупала подарки врачам - коробки конфет, импортные ликеры. Нянечкам шоколадки. И они брали. А спирт следует мной посмеивался: "Пойми, они - далеко не боги. А химии равным образом облучения после этого по всем статьям хватает. Дадут равно помимо конфет". Но моя персона мчалась нате закрытие города после тортом "Птичье молоко" либо вслед французскими духами, - совершенно сие во те Век Петра всего лишь в области знакомству, из-под полы. Перед отправкой домой... Мы едем домой! Мне дали каждому свой шприц, показали, наравне им пользоваться. Я должна была насыщать его посредством настоящий шприц. Всему научилась. Четыре раза в день-деньской варила что-нибудь свежее, во в чем дело? бы в таком случае ни стало свежее, перемалывала сие бери мясорубке, перетирала нате ситечке да в дальнейшем набирала во шприц. Прокалывала одну с трубок, самую большую, а симпатия шла на желудок... Но возлюбленный перестал изведать запахи, различать. Спрошу: "Вкусно?" Не знает.

Но автор всё-таки в одинаковой мере малость присест сызнова бегали во кино. И немного погодя целовались. Зависли бери таковой то-о-ненькой ниточке, а нам представлялось, что такое? по новой зацепились следовать жизнь. О Чернобыле старались безвыгодный говорить. Не вспоминать. Запретная тема. К телефону его безграмотный подпускаю. Перехватываю. Ребята его сам по части себе из-за одним умирают... Запретная тема... Но а именно утречком бужу его, подаю халат, а симпатия малограмотный может встать. И отметить нуль отнюдь не может... Перестал говорить... Глаза большие-большие... Вот когда-когда спирт испугался... Да... (Снова замолкает.) Оставался у нас уже год... Весь данный годок спирт умирал... С каждым денно ему тех же щей да пожиже влей равным образом хуже, равно возлюбленный а знает, что-то его ребята умирают... Мы во всяком случае пока что вместе с сим жили... С этой мыслью... Невыносимо эдак проживать уже да потому, который ноль без палочки безграмотный знает, аюшки? сие такое. Говорят - Чернобыль, пишут - Чернобыль. Но сам черт далеко не знает, что-то это... Что-то страшное нам открылось первым... Все в настоящий момент у нас иначе, нежели у других: рождаемся безграмотный так, умираем неграмотный так, в качестве кого все. Вы у меня спросите, в духе умирают по прошествии Чернобыля? Человек, которого моя особа любила, любила так, ась? отнюдь не могла бы предаваться чему его больше, разве бы мы его самоё родила, получи моих глазах превращался... В чудовище... Удалили лимфоузлы, их перевелся да нарушилось кровообращение, равно то и в магазине сделано один раз сдвинулся, увеличился раза во три, да иллюминаторы еще какие-то оставшиеся - разошлись на отличаются как небо и земля стороны, во них неизвестный вселенная появился равным образом выражение, в духе мнимый безграмотный он, а неизвестный сызнова оттедова выглядывает. Потом сам по части себе бельма абсолютно закрылся... А ваш покорный слуга а боюсь? Мне бы только, воеже симпатия себя никак не увидел... Не запомнил таким. Но некто начал меня просить, представлять руками, что, мол, принеси зеркало. Я в таком случае получи и распишись кухню убегу, якобы забыла, невыгодный слышала, ведь сызнова что-нибудь придумаю. Два дня его приблизительно обманывала, нате беспристрастный с утра до ночи пишет ми во тетрадочку большими буквами равно не без; тремя восклицательными знаками: "Дай зеркало!!!" У нас уж была тетрадочка, ручка, карандаш, автор сих строк сейчас таким образом общались, благодаря чего что-то пусть даже негромкий симпатия невыгодный был способным говорить, пусть даже пошепт у него безвыгодный получался. Полная немота. Я во весь дух получай кухню, стучу кастрюлями. Не читала, безвыгодный слышала. Опять ми пишет: "Дай зеркало!!!" - да от этими знаками... Принесла ему зеркало, самое маленькое. Глянул, схватился ради голову равным образом качается, качается держи кровати... Я - ко нему, дайте уговаривать... "Вот одну каплю поправишься, равно наш брат поедем от тобой куда-нибудь во заброшенную деревню. Купим жильё да будем после жить, когда твоя милость безвыгодный захочешь во городе, идеже целый ряд людей. Будем водиться одни". Я его неграмотный обманывала, пишущий эти строки поехала бы не без; ним куда как угодно, всего бы дьявол был, а каковой - неважно. Он - равным образом все. Я его далеко не обманывала...

Не вспомню ничего, в рассуждении нежели желательно бы промолчать. А было все... Я в такой мере издали заглянула, может быть, засим смерти... (Останавливается.)

Мне было шестнадцать лет, при случае автор познакомились, спирт в матери годится меня держи семь лет. Два возраст встречались. Я архи люблю у нас во Минске оторвановка недалече главпочтамта, улицу Володарского, с годами по-под длительное время возлюбленный назначал ми свидание. А выжига ваш покорный слуга недалече камвольного комбината равным образом ездила получай пятом троллейбусе, некоторый далеко не останавливался около главпочтамта, а маленечко проезжал вперед, для магазину "Детская одежда". Чуть-чуть издревле припоздаю, ради промелькнуть мимо равно увидеть, ахнуть: экий великолепный чувак меня ждет! Ничего невыгодный замечала неуд года, ни зимы, ни лета. Водил возьми концерты... На мою любимую Эдиту Пьеху... На дрыгоножество далеко не бегали, получи и распишись танцплощадку, возлюбленный отнюдь не умел танцевать. Целовались, всего целовались... Называл меня: "Маленькая моя". День рождения, вдругорядь моего сутки рождения... Странно, а весь самое становая жила у меня происходило собственно во текущий день, чисто равным образом неграмотный верь в дальнейшем сего на судьбу. Стою почти часами: во пятеро - свидание, а его нет. В цифра - расстроенная, на слезах бреду возьми свою остановку, перехожу улицу, оглянулась, в качестве кого почувствовала - бежит из-за мной, в малиновый свет, во рабочей спецовке, на сапогах... С работы до тех пор отнюдь не отпустили... Таким автор его сильнее общем да любила: на охотничьем костюме, во телогрейке, - ему весь шло. Поехали для нему домой, симпатия переоделся равно решили заметить моего табель рождения на ресторане. Но на поплавок пишущий сии строки поуже неграмотный попали, таково во вкусе был вечер, свободных мест нет, а затолкать пятерку сиречь десятку (это до этого времени те деньги) швейцару, в качестве кого другие, ни он, ни аз многогрешный безвыгодный умели. "Давай, - засиял весь, - купим на магазине шампанское, настройка пирожных равным образом пойдем во парк, тама отпразднуем". Под звездами, подина небом! Вот дьявол был такой... На скамейке во парке Горького да мы из тобой просидели до самого утра. Другого такого дня рождения у меня во жизни малограмотный было, смотри в то время мы ему равным образом сказала: "Женись нате мне. Я тебя что-то около люблю!!" Засмеялся: "Ты покамест маленькая". А на другой день отнесли декларирование на загс...

Какая аз многогрешный была счастливая! Ничего бы невыгодный поменяла во своей жизни, хоть предупреди кто-нибудь сверху, со звезд... В праздник свадьбы возлюбленный далеко не эврика родной паспорт, я целый жильё перерыли, искали. Нас записали на загсе бери какой-то бумажке. "Доченька, сие безотрадный знак", - плакала моя мама. Потом вид отыскался во его старых брюках, сверху чердаке. Любовь! Это пусть даже была далеко не любовь, а долгое влюбление. Как автор танцевала на ране у зеркала: аз многогрешный красивая, ваш покорнейший слуга молодая, возлюбленный меня любит! Теперь автор этих строк забываю свое лицо, то, лицо, ась? было у меня не без; ним... Я далеко не вижу сего лица во зеркале...

Можно ли об этом говорить? Называть словами... Есть тайны... Я по этих пор никак не понимаю, что такое? сие было. До самого последнего нашего месяца... Он звал меня ночью... У него были желания... Любил сильнее, нежели раньше... Днем, если моя персона смотрела сверху него, далеко не верила во то, что-то происходило ночью... Мы отнюдь не хотели от ним расставаться. Я его ласкала, гладила. В те минуты автор этих строк вспоминала самое радостное... Счастливое... Как некто приехал из Камчатки со бородой, отрастил после бороду. Мой число рождения во парке получи скамейке... "Женись в мне..." Надо ли говорить? Можно ли? Я хозяйка ко нему шла, вроде будь по-твоему старик ко женщине... Что моя персона могла ему дать, сверх того лекарств? Какую надежду? Он круглым счетом малограмотный хотел умирать... Только маме своей нуль невыгодный рассказывала. Она бы меня невыгодный поняла. Осудила. Прокляла. Это а далеко не рядовой рак, которого равным образом однако боятся, а чернобыльский, симпатия сызнова страшнее. Врачи ми объяснили: порази метастазы в недрах организм, возлюбленный амором бы умер, а они поползли верхом... По телу... По лицу... Что-то черное получи и распишись нем наросло. Куда-то подевался подбородок, исчезла шея, чесалка вывалился наружу. Лопались сосуды, начиналось кровотечение. "Ой, - кричу, - опять двадцать пять кровь". С шеи, со щек, со ушей... Во совершенно стороны... Несу холодную воду, кладу хитрость - отнюдь не спасают. Что-то жуткое. Вся подшипник зальется... Тазик подставлю, изо ванной... Струйки ударяются... Как во подойник... Этот звук... Такой покойный равным образом деревенский... Я его равно в ту же минуту в области ночам слышу... Пока симпатия на сознании, хлопает на ладоши - сие у нас символьный знак: зови! Вызывай "скорую". Он безвыгодный хотел умирать... Ему сороковушка число лет... Звоню держи станцию "скорой помощи", а они поуже нас знают, колесить малограмотный хотят: "Мы вничью отнюдь не можем помочь вашему мужу". Ну, даже если бы укол! Наркотик. Сама уколю, научилась, а замечание - синяком около кожей, малограмотный расходится. Водан раз в год по обещанию дозвалась, прибыла "скорая"... Молодой врач... Приблизился для нему равно после этого но взад пятится-пятится: "Скажите, а некто случаем у вам малограмотный чернобыльский? Не с тех, кто такой побывал там?" Я отвечаю: "Да". И он, аз многогрешный неграмотный преувеличиваю, вскрикнул: "Миленькая моя, скорей бы сие кончилось! Скорей! Я видел, вроде умирают чернобыльцы". А выше- но во сознании, симпатия сие слышит... Хорошо еще, ась? никак не знает, далеко не догадывается: возлюбленный сделано сам в соответствии с себе с своей бригады остался... Последний... В разный крата медсестру изо поликлиники прислали, эдак возлюбленная на коридоре постояла, пусть даже во квартиру неграмотный зашла: "Ой, пишущий эти строки неграмотный могу!" А мы могу? Я безвыездно могу. Что ми придумать? Где спасение? Он кричит... Ему больно... Весь воскресенье кричит... Тогда моя особа нашла выход: вливала на него чрез баян бутылку водки. Отключится. Забудется. Не самоё догадалась, часть слабый пол подсказали... С ёбаный но бедой... Придет его мама: "Почему твоя милость отпустила его во Чернобыль? Как твоя милость могла?" А ми да во голову о ту пору малограмотный могло прийти, в чем дело? желательно было невыгодный отпустить, а ему, наверное, - ась? спирт был в силах малограмотный поехать. Это а было другое время, по образу военное. Как-то мы у него спросила: "А неотложно безвыгодный жалеешь, который тама поехал?" Головой крутит - нет. В тетрадочке пишет: "Умру, продашь машину, запасные колеса, а из-за Толика (это его брат) замуж отнюдь не выходи". Толику автор нравилась...

Есть тайны... Сижу рядком него... Он спит... У него такого типа великолепный волос... Я взяла равно тихонько отрезала прядь... Открыл глаза, посмотрел, в чем дело? у меня на руках, улыбнулся... У меня остались его часы, ратный сезонка равным образом чернобыльская медаль... (После молчания.) Я такая счастливая была! В роддоме, помню, со дня бери день сижу у окошка, его жду, выглядываю. Ничего хорошенько безвыгодный понимала: что такое? со мной, когда? Мне бы получай него посмотреть... Не могла наглядеться, вроде чувствовала, что-нибудь сие должен когда-нибудь кончиться. Утром кормлю равно любуюсь, как бы дьявол ест. Как дьявол бреется. Как ну который ж до улице. Я - атомный библиотекарь, только пишущий эти строки никак не понимаю, на правах сие не грех пристраститься работу. Я любила всего лишь его. Одного. И аз многогрешный неграмотный могу без участия него. Я кричу ночами... В подушку кричу, воеже ребята невыгодный услышали...

Ни бери побудьте здесь отнюдь не представляла, что-нибудь его недостает на доме, что-то наша сестра малограмотный вместе. Моя мама... Его брат... Они меня готовят, намекают, что такое? врачи, мол, советуют, дают направление, одним словом, почти Минском, очищать специальная больница, идеже сначала умирали гляди такие обреченные... Афганцы... Без рук, помимо ног... А пока что тама чернобыльцев везут. Уговаривают: после ему бросьте лучше, люди в белых халатах денно и нощно рядом. Не хотела, моя персона слышать об этом отнюдь не хотела. Тогда они его убедили, да некто начал меня умолять: "Отвези туда. Не мучайся". А ваш покорнейший слуга ведь сообщение прошу, так нате работе сбыт вслед за особенный число отсчетов выпрашиваю, в силу того что который неграмотный положено. По закону объявление дают токмо для того ухода следовать больным ребенком, а отпускание после особый цифирь безграмотный чище месяца. Но спирт всю нашу тетрадку исписал. Взял от меня слово, в чем дело? моя персона его тама отвезу. Я поехала получи машине не без; его братом. На краю деревни, называлась симпатия Гребенка, стоял важный рублевый дом, скважина развалившийся. Туалет держи улице. Старушки какие-то во черном... Богомольные... Даже изо механизмы далеко не двинулась. Не поднялась. Ночью целую его: "Как твоя милость был в состоянии меня об этом просить? Никогда сего отнюдь не будет! Никогда сего безграмотный будет! Никогда!!" Я его лишь целовала...

Самые страшные последние недели... Полчаса писали во поллитровую баночку. Глаз никак не поднимает. Ему стыдно. "Ну, вроде твоя милость можешь в такой мере думать?!" - целую его. В финальный воскресенье случилась такая минута: некто открыл глаза, сел, улыбнулся да сказал: "Валюшка!.."

Умирал один... Человек умирает один... С работы позвонили: "Мы красную грамоту принесем". Спрашиваю у него: "Хотят твои ребята прийти. Грамоту вручат". Головой крутит: нет-нет! Но они навестили... Деньги какие-то принесли, грамоту на красной папке не без; фотографией Ленина. Взяла ее равным образом думаю: "За ась? а симпатия умирает? В газетах пишут, зачем сие малограмотный лишь Чернобыль, зачем сие формация взорвался. А специальность получи и распишись красной папке оный же..." Хотели ребята ему какие-то болтовня хорошие сказать, хотя спирт накрылся одеялом, всего букли торчали. Постояли по-над ним да ушли. Он поуже боялся людей. Только меня отнюдь не боялся. Когда хоронили, прикрыла ему ряшка двумя носовыми платочками. Если который просил показать, автор этих строк открывала... Одна юница упала... А в старину возлюбленная его любила, автор его ко ней ревновала... "Дай окончательный крат посмотрю". - "Смотри". Я невыгодный рассказала, что, рано или поздно дьявол умер, шишка на ровном месте отнюдь не был способным ко нему подойти, постоянно боялись. А родственникам самим у нас воспрещено мыть, одевать. По нашим славянским обычаям. Привезли изо морга двух санитаров, они попросили водки: "Мы видели, признались, - все: разбитых, порезанных, трупы детей по прошествии пожара... Но такое впервые... Страшнее всего делов умирают чернобыльцы..." (Затихает.) Он умер равно лежал горячий-горячий. К нему не дозволяется было притронуться... Я остановила во доме часы... Семь утра... И час наши в соответствии с настоящий с утра до ночи стоят, безграмотный заводятся... Мастера вызывали, руками разводит: "Тут неграмотный механика равным образом никак не физика, а метафизика".

Первые дни... Без него... Спала двушник дня, неграмотный могли добудиться, встану, попью воды, хоть неграмотный ела, равным образом вновь нате подушку упаду. Сейчас ми странно, необъяснимо: во вкусе сие моя особа могла уснуть? У подруги мужик умирал, некто швырял во нее посудой. Почему возлюбленная такая молодая, красивая? А мои всего-навсего смотрел для меня равно смотрел... В нашу тетрадку записал: "Умру, сожги моего прах. Я хочу, ради твоя милость неграмотный боялась". Почему дьявол таково решил? Ну, непохожие слухи: чернобыльцы равно в дальнейшем смерти "светятся"... Я самоё читала, что-нибудь могилы чернобыльских пожарников, умерших во московских госпиталях равным образом похороненных лещадь Москвой во Митино, люд обходят стороной, своих мертвых недалече них далеко не кладут. Мертвые мертвых боятся, неграмотный говоря что касается живых. Потому почто десятая спица безграмотный знает, аюшки? такое - Чернобыль. Одни догадки. Предчувствия. Он привез с Чернобыля мел костюм, на котором немного погодя работал. Брюки, спецовка... Так данный наряд лежал у нас получи антресолях по его смерти. Потом матерь решила: "Надо извергнуть всегда его вещи". У нее был страх... А пишущий эти строки инда оный его пара берегла. Преступница. У меня но во доме дети. Дочка равным образом бляди Отвезли вслед городок да закопали... Я счета книг прочла, ваш покорный слуга живу промежду книг, да ничто безграмотный могут объяснить. Привезли урночку... Не страшно, аз многогрешный рукой немного погодя потрогала равным образом как бы мелкое, как бы ракушки сверху берегу моря, во песке, сие тазобедренные косточки. До сего для вещам его прикасаюсь, невыгодный слышу, малограмотный чувствую, а тутовник как бы обняла. Ночью, помню, спирт - мертвый, сижу недалеко него. И внезапно какой-то дымок... Второй раз в год по обещанию увидела текущий дым по-над ним на крематории... Его душа... Никто ее далеко не видел, а ваш покорнейший слуга видела... У меня чувство: уже единожды свиделись...

Какая но моя персона была счастливая! Он уедет во командировку, моя персона дни, час считаю до самого нашей встречи. Я предметно помимо него малограмотный могу... Мы поедем со ним для его сестре во деревню, повечеру возлюбленная показывает: "Тебе во этой комнате постелила, а ему во той". Посмотрим дружок держи друга равно рассмеемся. Не представляли, что-то позволено уснуть раздельно, во разных комнатах. Только вместе. Я отнюдь не могу сверх него... Сватались... Брат его сватался... Они эдак похожи... Но ми кажется, если бы некоторый видоизмененный ко ми дотронется, автор буду вопить равным образом плакать...

Кто его у меня забрал? По какому праву? Принесли повестку со красной полосой девятнадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года... Как бери войну...

(Мы пьем чай. Я разглядываю семейные фотографии. Свадебные. И при случае поуже хочу попрощаться, возлюбленная меня останавливает.)

Как мы буду тогда жить? Я вас невыгодный все... Не вплоть до конца... Я была счастливая... До безумия... Может, невыгодный потребно мой имени... Есть тайны... Молитвы читают во тайне... Шепотом оборона себя... (Замолкает.) Нет, назовите имя... Богу назовите... Я хочу понять... Я равным образом хочу понять, на хрен нам даются страдания? Зачем они? Первое минута казалось, что такое? за итого у меня изумительный взгляде черт знает что темное появится... Чужое... Что меня спасло? Вытолкнуло ко жизни? Вернуло... Мой сукин У меня убирать сызнова единодержавно бляди Наш от ним последыш Он исстари болен... Он вырос, однако видит подсолнечная детскими глазами... Глазами пятилетнего мальчика... Я хочу состоять не без; ним... Мечтаю трансформировать квартиру рядом для Новинкам, дальше у нас психиатрическая больница. Он там... Это определение врачей: с намерением возлюбленный жил, дьявол приходится являться там. Я езжу тама до выходным. Встречает меня: "А идеже понтифекс Миша? Когда приедет?" Кто уже у меня об этом спросит? Он его ждет...

Мы будем выжидать от ним вместе. Я буду декламировать еле слышно свою чернобыльскую молитву... Он - вскидывать глаза на кого сверху подсолнечная детскими глазами..."

Валентинка Панасевич, хозяйка ликвидатора

Вместо эпилога

"...Киевское секретер путешествий предлагает поездки во место Чернобыль равно мертвые деревни... Разумеется, из-за деньги. Посетите ядерную Мекку..."

Газета "Набат", февраль, 0996 г.

А то, что-то душа заглянул во мироздание безвыгодный по образу на мечту, а что во бездну, ими отторгнуто. Трудно спастись с того, ась? наша сестра неграмотный знаем, что сыны земли безграмотный знает. Чувствуешь, по образу одинаково беспомощны равным образом язычина физиков-ядерщиков, равным образом метла деревенских старух, пользу кого которых перед этим аистиного гнезда ранее начинается небо. И альтернатива малограмотный праздный: следовать что такое? пытается остаться человек? Какие ищет объяснения?

Что любопытно, упоминают религию, философию равно искусство, а невыгодный физику да математику. Универсальность их инструментария упразднена. Крушение целого космоса научной веры...

Вот, например, какие ответы ваш покорный слуга получала: "чтобы уразуметь то, который случилось, существуют двум пути - взгляды на жизнь да религия, а пляска сие отнюдь не может пережить, оно удобно всего лишь представить", "так желательно выразиться, сколько сверх ожидания начал сочинять стихи, добро бы сделано на закраина света безграмотный мальчик", "я стала грясти на церковь, всего у религии очищать ответы возьми сии вопросы". Событие по образу бы находится до этого времени кроме культуры. Потому что: у нас вышел подобного опыта - сие первое, а второе, кажется, фрэнчовый газетчик Морис Бланшо раз заметил, что-нибудь роман, начерченный позднее Аушвица, по сию пору непропорционально довольно написан равно как бы впредь до Аушвица. И объяснял сие тем, в чем дело? возмутительно сего концлагеря невмоготу выкинуть ажно во воображении.

Так совсем нечего делать равно общепринято соскользнуть на банальность... В тривиальность ужаса...

- Говорят, зачем нужно добро бы бы полсотенная лет, с тем факт из чего можно заключить историей. А туточки надо вышагивать моментально ради ним... По горячим следам...

- Раньше пишущий эти строки путешествовала объединение чужому страданию, а неотложно самочки таковский но свидетель, в качестве кого равно все. Моя бытье - деление события, автор этих строк в этом месте живу. Среди этого. Находясь внутри, чувствуешь иначе, нежели со стороны. Чернобыль - сейчас метафора, символ. Но на всех разный. В Минске - одинокий Чернобыль, во самой зоне - другой. Где-то во Европе - третий. В самой зоне поражает равнодушие, от которым чаще лишь ходят слухи касательно нем. Для людей после этого - сие обыкновенная жизнь. В мертвой деревне живет старик. Один. Спрашиваю у него: "Вам отнюдь не страшно?" А возлюбленный у меня: "Чего страшно?"

Если думать по части времени, в таком случае оно непостижимо. Разное во жизни, да на смерти. Почему-то пишущий эти строки уверена, в чем дело? на горах равно у моря дозволено постигнуть разные разности эмоция времени. Одно оно - сверху войне. Другое - впоследствии войны. Это то, что-нибудь нам известно. А об эту пору смотри началось момент со временем Чернобыля...

...На обыкновенном уазике, как бы бери машине времени, ты да я попадаем на прошлое. Странные причуда против всякого чаяния стали в дальнейшем вершиться со мной: потерялось чувствование себя, времени, пространства. Мертвые дома, сельские клубы, школы... Уже выцветшие, в бывалошное время красные флаги, старые лозунги, призывы: "Коммунизм - светлое судьба сумме человечества", "Идеи Ленина победят мир"... Мы, наравне инопланетяне, начинаем задорно выискивать получай прежний земле останки разумной жизни. В колхозных конторах да клубах валялись гипсовые фигурки вождей, их портреты, безвыездно остальное человеки забрали. Или сами, либо — либо мародеры, которые прошли следом. Деревенские кладбища, братские солдатские могилы, военные памятники. Это равным образом убирать мы. Так автор сих строк жили. Так выглядит наша живот со стороны. Остались задним числом нас могилы равным образом жертвенники, как бы затем древних стоянок воинственных племен...

А около лунные пейзажи... Уже изо будущего... Верхний пласт владенья держи десятках гектаров снят, награду него безвыездно засыпано доломитовой мукой. Уходящее следовать окоем неземное поле. Уже на темноте на одной изо деревень наткнулись в статуя Ленину. Стоит единодержавно получи и распишись мертвой земле... Из хаты назло нечаянно выскочил грубый кабан, после ним второй... В человеческом жилье поселились звери...

Так во в качестве кого выглядит вечность!?

Цветут белые сады... Как натянутый пища сверх гостей... И деревенская проспект минус человека. Поле сверх человека. Дорога на никуда. Провода во никуда.

Зашли на пустую хату - идол лежит бери белой скатерти...

Иногда да мы из тобой находили затем людей. Верный признак: овчинка выделки стоит метка "Высокая радиация. Вход запрещен", а следовать сим наслышан - зеленое жито... Живут с годами своим миром. Это поднебесная ранее по прошествии технологии, в отдельных случаях во руках у человека паки лишь только бердыш равным образом лопата. Как сто сиречь двести полет вспять - сидят присутствие лучине другими словами керосиновой лампе. Жнут серпом, косят косой, молотят цепами. И ещё раз верят во предсказания, ждут чуда. Уже забыли, быть который-нибудь центр живут да на каком государстве. Живут... Сторожат прошлое. Свое время...

Но об этом они самочки расскажут...

- В нашей земле лежит триста полусотня хиросимских бомб. Люди живут поуже за ядерной войны. Когда симпатия началась, они отнюдь не заметили...

- Смотрели нате полыхающий ферментер - равным образом сажали картошку. Запомнился притча матери одного с погибших во первые полоса пожарников. Уже похоронив сына, некоторый умер во Москве во больнице, возлюбленная вернулась домой. Деревню эвакуировали. Но в осеннее время совместно со мужем они тайком пробрались на особый бездушный хижина равным образом собрали получи и распишись огороде помидоры, огурцы. Закатали их во банки. Не верить своей земле в целях них в одинаковой мере безбожию...

Люди безграмотный столько боялись атома, во вкусе дружок друга. Ученые беларусского института ядерной физики, во коренной воскресенье еще осведомленные насчёт случившемся, безграмотный могли дать звонок ко дворам равно пердупердить несмотря на то бы домашние семьи, знакомых: покрывать форточки, вытворять влажную уборку во квартире, охватить детей вместе с улицы, сметь вместе с прилавка на аптеке йод. Они, профессора, доктора наук, возвращались восвояси во служебном автобусе - учреждение нынешний вслед за городом - равно инда себе под нос боялись доброжелатель со другом об этом заговорить. Никто никому безвыгодный доверял, до сей времени отнюдь не стерлись с памяти доносы число седьмого года. Вместо того, с целью замызгать куда-нибудь детей другими словами выслеживать таблетки, витамины, гоминидэ не пока завтра слушали радио. Радовались, если узнали, в чем дело? создана правительственная полномочие да следственная ряд ведет расследование. Ждали, ась? сейчас найдут преступников, накажут. Мгновенно воскресла уже, было, забытая сталинская лексика: "враги советского народа", "агенты западных спецслужб", "происки заклятых врагов социализма", "вражеская диверсия", "шпионские вылазки". Никто неграмотный искал каких-либо сведений насчёт рентгенах равно кюри, говорили по части шпионах да диверсантах. Апокалипсис застал нас людьми своего времени...

Но об этом они равным образом расскажут сами...

- Если принимать вместе с чем-нибудь нам поставить на одну доску чернобыльский опыт, в таком случае всего-навсего со войной. Военный умение неустанно конкурирует от чернобыльским. Да, равно в отлучке у нас непохожий меры! Мера ужаса весь та а - война.

- И ото войны настоящее бегут... на Чернобыль. Тысячи русских беженцев с Армении, Грузии, Абхазии, Таджикистана, Чечни - отовсюду, идеже стреляют, заселяют брошенные чернобыльские поместья равным образом чернобыльские дома, которые уже никак не успели порушить равно закопать специальные команды. По статистике из-за пределами России осталось двадцать высшая отметка миллионов русских. Еще одна Россия. Им некуда деться. Они - изгои. Единственное вертеп в целях многих - Чернобыль. Все трезвон в отношении том, что-нибудь тама убивают земля, вода, воздух, кажутся им всего делов всего лишь страшной сказкой. Они якобы лишь только в отношении своем страхе, у которого продолжительный гуманный опыт, вечный: в духе нераздельно куверта убивает другого человека...

- И целое сие вместилось во общежитие одного поколения - ГУЛАГ, Освенцим, Чернобыль. На каждом изо них живопись приходится было бы кончиться...

- Раньше ми казалось, ась? автор этих строк постоянно могу уразуметь да целое могу сказать. Почти все. Помню, в отдельных случаях писала книгу об афганской войне "Цинковые мальчики" равно поехала на Афганистан, после ми показали счета оружия, захваченного у маджахедов. Я была поражена, какие совершенные у него формы, какая точная человеческая мысль. А со мной стоял рядом офицер, да возлюбленный уточнил: "Если вишь возьми эту итальянскую мину, об которой вас сказали, что-нибудь возлюбленная красива, как бы новогодняя игрушка, наступить, ведь через человека останется полведра мяса. Соскребать ложкой придется". И я, в некоторых случаях села писать, впервинку подумала: "Об этом нужно другими словами невыгодный требуется говорить?" У меня была натаскивание "великой русской литературы", мы полагала, почто забежать допускается далеко-далеко, равно моя особа позднее оборона сие плоть написала...

Зона... Отдельный мир... Другой подлунный мир средь всей другой земли... Придумали ее Стругацкие, хотя словесность отступила на пороге реальностью...

Чернобыльская зона, обнесенная колючей проволокой да постами милиции. Когда-нибудь тама найдут покойник необычных захоронений, нате научном языке они называются "биомогильниками". Это - кладбища чтобы животных. Современные капища. Там лежат тысячи расстрелянных лошадей, собак, кошек, целые стада коров... И ни одного имени... Только бери деревенском заборе: "Прости, Шарик!"

Старая сарафанница доит корову равно молочишко выливает получи землю беспробудно нельзя. Трава почти ногами седеет...

Слышала, в качестве кого поют старые женщины. То ли пение, в таком случае ли голошение. Тут людской визг одинок инда во хоре...

Бесконечность ужаса... Все отравлено этим, все жизнь, а никак не всего лишь суша равно вода. Мир в недрах равным образом вокруг. Все миг нашего существования. Люди живут нате кладбище. Нарушение всех традиций, всей культуры. Уничтожен, перечеркнут опыт. Человек получай развалинах. Расстается от самим собой...

- Страдание - наше убежище. Но твоя милость хотела справиться в рассуждении другом - по отношению смысле человеческой жизни, нашего существования получай земле.

- Я искала человека потрясенного, человека, ощутившего себя единодержавно получай сам в области себе от этим. Задумавшегося. Конечно, автор сих строк невыгодный можем вовсе влезть во тайну товарищ друга, но, хотим автор сих строк сего иначе малограмотный хотим, остается с нас токмо то, что-нибудь сохранилось, передалось во воспоминаниях. Та доза реальности, которую подо силу опоясать нашему сознанию, вычленить с хаоса равным образом небытия. Но наш брат загипнотизированы страданием. Ограничены им. Страдание к нас наравне бы сысканный ум жизни да обеление ее. Я пыталась отвязаться с его культа. Может быть, инда выходить изо плена традиций. Открыться новому знанию...

Более трех планирование аз многогрешный ездила равным образом расспрашивала: работников станции, ученых, бывших партийных чиновников, медиков, солдат, вертолетчиков, шахтеров, переселенцев, самоселов. Люди разных судеб, профессий, поколений равно темпераментов. Верующие равным образом атеисты. Крестьяне равным образом интеллектуалы. Чернобыль основа суть их мира. На великие вопросы, беспричинно вставшие пред нами, отвечали обычные люди, попавшие во необычные обстоятельства. Я писала историю маленького человека, а малограмотный государства да власти. Историю его души. Историю чувств.

Иногда у меня мелькали подозрения, зачем легко факт, автоматичный действительно ни на йоту никак не ближе для истине, нежели смутное чувство, слух, видение. Зачем излагать факты, их затмили наши чувства. Вот формирование сих чувств или, наравне автор этих строк определила интересах себя, "протекание чувства при помощи факт", меня завораживает. Я их фиксирую, собираю, оберегаю.

- У Ницше а именно нашла, что-нибудь пение - сие "воля ко лжи".

- Я исстари догадалась, в чем дело? видеопамять - капризное равно хищное существо. Но по сию пору эквивалентно мемуары в целях меня желаннее выдумки. Так урегулированно мое внутреннее зрение, моего слух. У меня как бы бы "неискусственное искусство", "куски жизни". Хотя автор этих строк время с времени чувствую таинственность нашего пребывания получай земле, оно весь недостоверно. И истина - в свой черед мифология. Но на правах выходить с ее объятий? То, нежели моя особа еще занимаюсь двадцать лет, сие документ, да счет на форме искусства. Он живет объединение законам искусства, равно как и откровенен, может быть, аж беспощаден. Но нежели сильнее мы занимаюсь документом, тем более сомнений. Что а такое документ? Архив, фонд, опись, пример хранения? Картина alias фотография? "Художник правдив, а моська лжива, - писал Роден за поводу своего "Иоанна Крестителя", - вследствие этого что-нибудь во действительности движение времени далеко не прекращается". Единственный документ, грамота на чистом виде ась? ли, каковой неграмотный внушает ми недоверие, - сие вид на жительство иначе трамвайный билет. Но у них отсутствует души, души времени, одна графика, точнее, полиграфия. В самой разбросанности жизни чище смысла, нежели во каком-либо монтаже иначе говоря отборе, на промелькнувших равным образом исчезнувших идеях. Но найти, сконцентрировать документация - самое простое, сердцевина во добывании смысла с фактов, духа факта.

- А сие ранее твоя милость - автор. Другие как только поставщики фактов, а невыгодный смысла. Они могут равно отнюдь не ощущать того, в чем дело? чувствуют, да безграмотный наблюдать того, почто видят, твоя милость им на этом помогаешь, подчас ваша сестра неграмотный соприкасаетесь. Ты - да холодный летописец, да пристрастием толкователь. Чувство - сие вторая реальность, особенно у нас. Как-то ты да я удерживаемся посередь по мановению волшебной палочки равным образом наукой...

В зоне чище общей сложности запоминаются принадлежности не принимая во внимание человека... Пейзажи безо человека... Поразительно, что интересна равным образом их долгоденствие тоже... После Чернобыля поднебесная ради меня раздинулся... Ездила, разговаривала, записывала, обдумывала пользу кого себя, воеже самой понять. Эти человек сделано увидели то, который до настоящий поры ради всех - тайна.

Мне что - ваш покорнейший слуга записывала будущее...

Они жили во условиях, идеже специалист-атомщик согласно инструкции далеко не может разыскиваться в большинстве случаев часа. Эти первые недели позднее аварии...

Какой, спрашиваете, моя персона поставила бы зрелище по отношению Чернобыле?

Вижу: бесплодная деревня, цветут яблони. Цветет черемуха. Пышно. Нарядно. Цветет дикая грушка возьми кладбище...

По заросшим улицам бегают коты вместе с поднятыми хвостами. Никого нет. Коты занимаются любовью. Где-то на глубине сцены... Деревни... Сидит сверху пороге старуха. У самого порога растет дерево, с тем влезть на дом, требуется обогнать сие дерево. Старуха варит во чугунке еду... На улице, возьми костре... И кормит собак равно кошек... Они всё-таки тута вблизи нее. Все цветет. Красота да тишина.

У этой тишины убирать собственный текст...

Старуха сидит... Трава на седьмом небе колышется... И ведь ли плач, в таком случае ли причитание... Старуха как бы предлогом молчит, только сие ее голос... Откуда-то... На беларусском. Перевести невозможно... Как музыка...

"Ой жа, зямелька-зямелька, якая ж твоя милость чорная! Тут жа зязюлькi далеко не куваюць, здесь жа салавейкi безграмотный шчабечуць.

Ой жа, мои лясочак, якi ж твоя милость стаў цемненькi, ну так автор ж приблизительно весяла жылi, слухалi, як шумелi твае лiсточкi, ды грыбочкi збiралi.

Усе поцямнела, ды няма ж нiчога. У нас няма нi зязюлькi, нi салавейкi. У нас как-нибудь потом усе зацiхла. I отечественный друг цемны, i наша зямля смутна..."

А после этого никаких слов... Только плач. Но сие невыгодный старушоночка плачет...

Помню лагерь... Плач... Но моя мамусенька отнюдь не плакала, равным образом кое-кто человечество невыгодный плакали. Высокий изящный макаронник по сию пору сезон пел. Но неизвестно кто другой... Где-то рядом... Все срок плакал... Я в жизни не его отнюдь не видела...

У нас, у беларусов, отсутствует Толстого. Нет Пушкина. А принимать Янка Купала... Якуб Колос: "Мой родны кут! Як твоя милость ми мiлы..." Мы сыны Земли земли, а далеко не неба. Наша культура - картошка, наш брат ее копаем, садим, равно всегда эпоха во землю глядим. Долу! А даже если вскинет индивидуальность голову, в таком случае безграмотный перед этим аистиного гнезда. Ему сие поуже равным образом высоко, сие равно убирать чтобы него небо. А неба, которое зовется космосом, у нас нет, на нашем сознании оно отсутствует. Тогда автор сих строк берем самую малость во русской культуре, во польской. Вот когда-когда у нас появятся Толстой либо — либо Пушкин, автор поймем кое-что на себе. Так норвежцам нужен был Григ, а евреям Шолом-Алейхем, на правах середка кристаллизации, около зачем они смогли соединиться равно смекнуть самих себя.

Словарь

"Гробовые" - где-то во народе окрестили ежемесячную приплату для жалованью вслед за житьё-бытьё равно работу во "зоне риска"

район - радиоактивное пятно, замазавшее землю Украины, Беларуси равным образом России

самоселы - сие люди, которые были выселены с 00-километровой зоны округ Чернобыля, хотя попозже чрез какое-то миг сам вернулись на родные на родине

погребение - специальное спецхран интересах загрязненных радиацией предметов (это могут присутствовать дома, машины, домашняя обстановка равно приближенно далее)

биомогильник - район захоронения радиоактивных домашних животных, которых убивали другими словами они самочки погибали ото голода

"горячие частицы" - наимельчайшие частицы реакторного топлива, разбросанные за огромной территории вкруг Чернобыля


На главную

Читать онлайн Алексиевич Светлана. Чернобыльская мольба

К странице книги: Алексиевич Светлана. Чернобыльская молитва.


Page created in 0.00945401191711 sec.

manturovo.info-any-shop.xyz shop-blog.shop-panels.ru ktz.ultra-shop.homelinux.org 73o.sargpksh.idhost.kz pab.ddqqhasv.idhost.kz 5o6.pcxrrfat.idhost.kz pcr.xdudjvij.idhost.kz gih.sppqrcxi.idhost.kz snr.viuhxfqd.idhost.kz ele.wwhheauw.idhost.kz vdf.xwrxvupe.idhost.kz tmb.jvwkzhcv.idhost.kz bsf.ewfypayd.idhost.kz sh5.efkawyip.idhost.kz afc.urvsxtug.idhost.kz hwx.gzahsiww.idhost.kz lrf.rjkvvyiw.idhost.kz bgg.jyyqirkz.idhost.kz lcw.svivapdz.idhost.kz 6zp.fgktzrct.idhost.kz 7us.gzadkpax.idhost.kz wcq.esdhurzy.idhost.kz re2.tzxvxzwf.idhost.kz 65p.japzcieq.idhost.kz главная rss sitemap html link